cheap bike jerseys

Two hours into the ceremony, Alfonso Cuaron's box office hit and visual marvel "Gravity" had accrued six Oscars, winning for cinematography, editing, score, visual effects, sound mixing and sound editing. mlb jerseys You can't get that readily from canned pineapple. It has to come from a fresh pineapple. So when you first buy your pineapple, one of the things you want to do is take it and put it in something and turn it upside down. ALICE MONSAERT: This piece of equipment is called the BOSU, B O S U. It stands for "both sides up," and it evolved into the fitness industry from the stability ball. The stability ball is nice and round. Wine is a wonderful accompaniment to this dish. A chianti or zinfandel is a traditional wine paired with tomato sauce and pasta. The cannoli is a popular Italian desert that consists of a deep fried pastry with a sweet ricotta cream filling that is sprinkled with powdered sugar.. Many cereals contain refined grains that are sweetened with sugar. Although these cereals may taste good, they are high glycemic foods that can rapidly increase your blood sugar levels and soon lead to low blood sugar and more sugar cravings. Sugared cereals are especially dangerous and even life threatening foods for diabetics. Cooking (especially boiling) can zap up to 50 percent of the antioxidants in some vegetables, according to a 2009 study published in the Journal of Food Science.confirm what we suspected for some time: A positive outlook on life and laughter can actually help you to live longer, Harry says. For example, a Yale University study of older adults found that people with a positive outlook on the aging process lived more than seven years longer than those who did not, while a 2012 study published in Aging found that positivity and laughter are defining characteristics in people who celebrate their 100th birthday.Positive thinking increases the brain levels of the hormone Brain Derived Neurotropic Factor, which improves memory, helps to alleviate depression, and fights Alzheimer disease, Harry explains. What more, the simple act of laughing decreases levels of the stress hormone cortisol as well as inflammation, she says.Reach Your Target BMI: Add 3 YearsA barometer of body composition, body mass index (BMI) compares weight to height by dividing weight measurement (in kilograms) by squared height measurement (in meters). When we first started I said, 'I don't know. indianapoliscoltsjerseyspop Brad Pitt, left, and Steve McQueen pose in the press room with the award for best picture for "12 Years a Slave" during the Oscars at the Dolby Theatre on Sunday, March 2, 2014, in Los Angeles. It marks the first time a film directed by a black filmmaker has won best picture. The moptop prof communicates as if in the midst of a very jolly acid trip, all blissed out smiles and wide credulous eyes.

cheap nfl jersyes

And it's been an honor to be here for this first season.". cheap jerseys Singing his nominated "Happy" from "Despicable Me 2," Pharrell Williams had Streep and Leonardo DiCaprio dancing in the aisles.. She had pizza delivered, appealing to Harvey Weinstein to pitch in, and gathered stars to snap a selfie she hoped would be a record setter on Twitter, (1.4 million tweets in an hour and still counting). Sir David would have got a lot closer to those baboons, mind.. cheap jerseys One participant, Meryl Streep, giddily exclaimed: "I've never tweeted before!". Glowing backstage, she cradled her statuette: "I'm so happy to be holding this golden man.". Without recourse to naff CGI, he explained how the earth position in relation to the sun and moon induced climatic changes which somehow forced our forebears to think in order to survive, leading to an enlargement of cerebral capacity.. philadelphiaeaglesjerseyspop "Look, this was the first season for me," said Stern. cheapjerseys com To a standing ovation, Bono and U2 performed an acoustic version of "Ordinary Love," their Oscar nominated song from "Mandela: Long Walk to Freedom," a tune penned in tribute to the late South African leader Nelson Mandela. miamidolphinsjerseyspop Though the ceremony lacked a big opening number, it had a steady musical beat to it. cheap jersey wholesale review If the Mexican Cuaron wins best director for the lost in space drama, as he's expected to, he'll be the first Latino filmmaker to take the category.. wholesale nfl jerseys The story then cut to Kazakhstan where three inhabitants of the space station were coming in to land and Cox was on hand to get very excited about Euclid and Newton.. (Photo by Jordan Strauss/Invision/AP)(Photo: Jordan Strauss Jordan Strauss/Invision/AP)LOS ANGELES Perhaps atoning for past sins, Hollywood named the brutal, unshrinking historical drama "12 Years a Slave" best picture at the 86th annual Academy Awards..

Журнал вольнодумства

В поисках слова для Виктора Норкина

Марина Мануйлова, 48 лет, окончила Пензенский государственный педагогический институт им. В. Г. Белинского (1989 г.).  Работает психологом в Институте региональной политики (г. Пенза).
В «Парке Белинского» опубликовала статьи «Акварель: заметки для будущих коллекционеров» (2014, №2), «Чайник смотрит на нас» (2015, №1) и «Человек Возрождения» (2016, №1).
Настоящая статья написана специально для «ПБ».norkin
Картины Виктора Норкина по праву можно назвать лицом «Парка Белинского»: они стали обложками всех 10 номеров этого журнала вольнодумства.
Задружились журнал и картины, конечно, не просто так, а по веской причине: трудно найти в Пензе художника более вольнодумного, чем Виктор Норкин.
Но вольнодумство этого художника отнюдь не политическое. Он вовсе не «гигант либеральной мысли» и не «отец русской демократии». Просто творческие думы Виктора Норкина настолько вольны, что позволяют себе забредать туда, не знамо куда, и приносить оттуда то, не знамо что.
После таких вольнодумных походов образы на картинах этого автора бывают столь необычными, что даже некоторые коллеги-художники на выставках с недоумением задают ему вопросы: «Что это за живопись? Какое у вас направление?»
На что Виктор Норкин скромно отвечает: «Да такая простенькая незатейливая живопись. А направление?.. Я сам его не понимаю. Это должны определять искусствоведы. А я просто пишу».

тот осенний лес как и я один«Вы думаете, это бредит малярия?»
«Александр Сергеевич Пушкин в свое время настаивал, что русская проза должна отличаться ясностью и простотой. И для меня высший критерий при оценке любого произведения искусства – это ясность и простота. Вот Витины картины, с моей точки зрения, отличаются ясностью и простотой. Я смотрю на них – и лично мне все понятно.
Хотя при этом я понимаю, что, возможно, мои ассоциации не имеют ничего общего с его замыслом. Но для меня это вопрос тридцать пятый», – так воспринимает работы Виктора Норкина главный редактор «Парка Белинского» Валентин Мануйлов.
Однако часто зрители реагируют на картины этого художника диаметрально противоположным образом.
«Что это?» – задаются вопросом люди, которые впервые видят работы Виктора Норкина. Как понять картину, на которой маленькие, нарисованные контуром человечки катаются на огромных бутонах фантастических цветов («Катание на цветах»).
Или тот же человек-контур гонит коров на фоне Пизанской башни и дворцовых зданий, а над ними в небо взмывают разноцветные воздушные шарики («Ты ходишь под звездой, как под короной»).
А вот две огромные статуи поливают из леек пламя, бьющее из вершины горы, а внутри горы все тот же человечек разводит костер, пламя которого и тушат статуи («Жаропонижающее»). Как все это понять?
«Был случай в Заречном. Пришли люди на выставку, смотрят мои работы и тихо говорят между собой: «Да… Это наш клиент». Я потом узнал, что это были врачи-психиатры», – смеясь, вспоминает Виктор Норкин.
Такая реакция на его работы самого художника вовсе не расстраивает, а забавляет. Он вообще любитель пошутить.
В художественном училище, вспоминает Виктор Норкин, он «отрывался на домашних работах». Ему было скучно просто рисовать с натуры, поэтому он писал смысловые натюрморты и пейзажи: «У нас дома был белый комод. Я натуралистически написал его, на нем – белую кружевную накидку, а на комоде нарисовал зимние деревья, сугробы, и по сугробам на санях едет мужичок.
Или натюрморт с чайниками: один – большой заварочный чайник, другой поменьше. Большому чайнику я нарисовал очки. Назвал работу «Отцы и дети».
из твоих последних писемИгрался, в общем. Веселил ребят».
Это игривое, немножко детское отношение к реальности до сих пор присуще картинам Виктора Норкина и, похоже, стало важной приметой его авторского стиля. Художник словно играет со смыслами, со временем и пространством.
В его картинах прошлое, настоящее и будущее могут существовать одномоментно в одном пространстве, не сменяя друг друга. Персонаж может встретить самого себя, да не одного, а сразу нескольких себя.
С пространством Виктор Норкин тоже не церемонится. Может смело его сжать, и на его картине окажутся рядом объекты, которые в реальности удалены друг от друга. Такой своеобразный коллаж пространства.
Приглядитесь к картине «Прохудилось небо» (обложка журнала этого номера «ПБ»). Небо – поток воды, льющей сверху. Огромные ручьи стекают по горам. В завесе дождя летают птицы. Они сейчас словно рыбы в воде.
Земной тверди нет. Вместо нее – гладь реки, в ней отражаются звезды и луна. Река приняла в себя небо: дождь, звезды, луну. Где сейчас небо, а где земля? Где верх и где низ? С персонажем картины тоже что-то не так. Он раздвоился: один экземпляр сидит в шезлонге, а другой плывет в лодочке по реке.
Картины Виктора Норкина могут казаться абсурдными только с точки зрения линейного мышления. А мир не линеен.
Разве прошлое всегда уходит? Часто оно живет в настоящем, потому что не отпускает нас. А интуиции – это разве не будущее, которое забрело в настоящее?
Разве в нас не живут несколько Я, каждое из которых порой требует противоположного?
Разве небо и земля, друзья и враги, любовь и ненависть не меняются иногда местами?
Мир не линеен. Это уже доказано. И может быть, картины Виктора Норкина как раз об этом?

Minolta DSC«Как он дышит, так и пишет…»
Вообще-то, Виктор Норкин считает себя реалистом.
Кто-то, возможно, улыбнется, услышав такое. Причина скепсиса понятна: для многих из нас пример реализма – это Репин, Шишкин, Суриков, Левитан.
А картины Норкина явно не вписываются в этот ряд: их сюжеты и манера письма недостаточно натуралистичны для реализма в традиционном понимании.
Однако современный реализм, утверждают искусствоведы, уже давно вышел за рамки традиций. Его главный эстетический принцип – точная и объективная фиксация действительности – уже больше столетия подвергается в мировом искусстве пересмотру.
Нет ничего более субъективного, чем объективный взгляд на вещи, утверждают многие художники. Ибо материя – это реальность, данная нам в ощущениях. А ощущения всегда субъективны.
Да и что есть действительность? Разве наши эмоции, предчувствия, фантазии, сны, озарения не есть реальность? Разве они не существуют в действительности?
Одним словом, современный реализм существенно раздвинул границы реальности, а его стилистика отошла от копирования материального мира, стала многогранной и многовариантной.
Виктор Норкин, думаю, не принимает участия в этих эстетических спорах: что и как можно писать. Он просто пишет, «что он слышит», «не стараясь угодить».

прикуривающий от солнца«И нам, конечно, врут, что там тяжелый труд…»
Когда Анну Ахматову спросили, трудно ли писать стихи, она ответила: «Что же трудного, когда диктуют?»
Нечто подобное говорит и Виктор Норкин. Понятие «творческие муки» ему не знакомо. У него не существует проблемы придумать темы своих работ.
«Никогда не стояло такого вопроса, что я не знаю, что и зачем пишу, – рассказывает художник. – Как можно исписаться, если идеи повсюду: ты пришел в гости – возникла идея, поскользнулся – еще идея, машина не завелась, я весь промерз – третья идея…».
Однажды, например, во время снегопада Виктор Норкин, стоя на улице, размышлял «за жизнь». Близилось его 50-летие – время промежуточных итогов. Встал вопрос: чего достиг? Каких наград, званий?
«Я подумал, интересно, а если перевести это на язык военной службы, я кто: рядовой, сержант, офицер?.. Я решил, что мое звание зависит от погоды. Снег нападал на плечи – есть погоны, растаял – нет. Вот такой я охфицер».
Так родилась серия работ Виктора Норкина «Охфицер».
Идеи у этого художника, по его признанию, стоят в очередь. «Виктор чуть ли не каждый день просыпается и говорит: я придумал новую картину, – рассказывает его супруга Светлана. – У него другая проблема: жизни человеческой не хватит, чтобы все это написать».
Виктор Норкин не делает к своим работам предварительных эскизов. «Я все решаю в голове – вижу свои картины в голове как мультфильм, цветной. Мне их словно кто-то спускает», – говорит он. Чтобы не потерять замысел картины, чтобы его не затоптали другие, более свежие идеи, он делает «почеркушки» – зарисовывает будущие картины на листах формата А4.
Изредка, правда, бывает, что начал картину, а она не пошла, признается художник. Например, задумал оттенок цвета, а он не ложится: «Если я торможу, то отставляю работу. Зачем по ней красить, если ты не знаешь что?.. У меня есть «отстойник». Я начинаю другую работу писать. Потом проходит время – я какой-то цвет увидел, ситуация какая-то случилась. Тогда ставлю работу и дописываю».
Складывается ощущение, что Виктор Норкин ангажирован собственным подсознанием и имеет туда прямой доступ. А подсознание – это такое место, где живут не только прошлое и настоящее, но и будущее.
«Бывает, что пишу и сам до конца не понимаю что. Но через какое-то время осознание приходит, и я думаю: «Ничего себе! Я же об этом писал! Выходит, это я знаки, подсказки себе делал», – делится художник.
Однажды в серии «Черно-белые сны» он нарисовал Даму. «Я даже не понял тогда, зачем я ее рисую. Но меня просто распирало, когда я эту Даму придумал: на черном фоне, в длинном платье, всё в цветах… А когда женился, мне стали говорить: на Свету эта Дама похожа. А писал я ее, когда со Светой еще и знаком не был. А когда Маша родилась, стали говорить: на Машу похожа», – рассказывает Виктор Норкин.
Или серия «Охфицер»: «Я написал серию для выставки в Питере. И после этого случились украинские события. Думаю: тьфу, теперь будут думать, что я в ответ на них серию написал. И точно. На выставку дети пришли и говорят: а мы поняли, что это за зеленые человечки у вас на картине нарисованы – это защитники Крыма! Думаю: ужас! Как не кстати».
А для особо дотошных зрителей у художника есть короткое объяснение по поводу своих картин: «Я рисую сны». «Это хороший ответ, чтобы никто не приставал, – смеется Виктор Норкин. – Потому что если это сон, то ничего объяснять не надо. Сон – это же такое непонятное состояние».

сквозь прекрытые глаза«Когда б вы знали, из какого сора растут стихи…»
Но на самом деле Виктор Норкин утверждает, что пишет картины про то, что реально происходило. «А о чем же еще можно писать?» – удивляется он.
В основе творчества любого художника лежит его опыт, считает Виктор Норкин. Опыт чувственный и визуальный.
Например, главный герой его работ – человек с родинкой на щеке.
«Этого персонажа я начал рисовать еще в художественном училище. Потом заметил, что он на меня похож, только родинку еще надо поставить. Поставил. С тех пор рисую персонаж с родинкой. Получается, пишу себя и о себе».
На одной из выставок, рассказывает Виктор Норкин, кто-то из посетителей написал в книге отзывов: что же вы все время о себе да о себе. Откуда, мол, такое самолюбование?
Но художник отвечает на это вполне резонно и непафосно: а кого еще человек лучше всего знает, чем себя? Что знаю, то и пишу, говорит он.
У Виктора Норкина много рассказов о том, почему на его картинах поселились те или иные образы или благодаря какой ситуации родился замысел картин.
Например, как-то рано утром художник увидел, как с горы, по улице Тимирязева, спускается мужчина с рюкзаком, а в рюкзаке – огромный, больше мужчины, куст. Явление этой парочки настолько зацепило Виктора Норкина и, видимо, срезонировало с чем-то личным, что родились картины, на которых герой несет в рюкзаке большущее дерево. И вообще главный герой его работ стал частенько появляться на полотнах с ношей за плечами.
А велосипеды? Они частые жители на полотнах Виктора Норкина. Художник признается, что велосипеды любит с детства. И продолжает ездить на них при каждом удобном случае, если расстояния не слишком велики.
Правда, в детстве их с братом расстояния не пугали. Костя, который старше Виктора на 6 лет, устраивал для младшего брата путешествия на велике в Москву.
«Сегодня поедем в Москву», – говорил Костя. Братья садились на велосипеды и ехали с улицы Тимирязева, где жили и живут до сих пор, в сторону района Север. Там выезжали на трассу М5 и, крутя педали, добирались до Арбекова. А там стояли высотки!
Маленький Витя, живущий в частном секторе, верил, что этот многоэтажный город – действительно Москва. Съев в «Москве» мороженого, которое, конечно, было вкуснее, чем в Пензе, братья возвращались домой.
Разве можно после этого забыть велосипед?
А звезды?.. Было время, рассказывает художник, когда они заполонили его работы.
Этот восторг перед звездным небом настиг его в армии. Небольшая воинская часть, где служил Виктор, стояла в степи. На несколько километров вокруг – никакого жилья. Такого усыпанного звездами сияющего неба, признается художник, он больше не видел нигде.
По возвращении домой Виктор Норкин стал рисовать звезды и решил творческую задачу – как передать на холсте их свечение: «Всем так нравилось: ааааах, как живые светятся!»
Его пристрастие к звездному небу для зрителей было столь явным, что какое-то время художника называли Звездным мальчиком.
Виктора Норкина вообще по жизни много кем называли. В художественном училище к нему прицепилось имечко Чкалов. Опять же из-за его пристрастия.
Художник обожал самолеты. Его бабушка жила в Беково. И семейство Норкиных частенько летало туда на «Кукурузнике» – самолете Ан-2. В советское время авиасообщения между населенными пунктами Пензенской области были обычным делом. 40 минут – и ты в Беково. Не надо дышать пылью, трясясь по ухабам на автобусе.
Ах, как вкусно Виктор рассказывает об этих полетах. Самолеты в то время были его страстью. Летом, на каникулах, он ездил в пензенский аэропорт с холстами разных форматов и рисовал с натуры предметы своего обожания.
Осенью, когда студенты Пензенского художественного училища выставляли свои домашние работы за лето, Витины самолеты заполонили выставочный зал. Все ахнули, смеясь, вспоминает художник. Вот тогда появился Чкалов. Правда, ненадолго. Потому что пришел ВАН.
Виктор Анатольевич Норкин, а коротко – ВАН. Так начинающий художник стал подписывать свои работы. Друзья по художественному училищу первое время пытались подшучивать: называли его Ван Гог, Ван Дейк, Ван Вэй – много среди художников разных Ванов. Но потом остался просто ВАН. И самолеты, кстати, в его работах тоже остались.
И таких постоянных жильцов – повторяющихся художественных образов – кроме самого главного героя, в картинах Виктора Норкина много: это дождик, вода (лужица, река, море, волна), звезды, облака, луна, деревья, цветы, жуки, самолеты, велосипеды…
Они живут практически в каждой работе, помогая автору выразить его чувственный опыт.

о чём-то думалКвест
Однако о многом (возможно, главном) в своих картинах Виктор Норкин не рассказывает. Потому что это слишком личное.
«Где-то писали, что моя живопись – это дневниковые записи. Отчасти это так. Потому что я не пишу абстрактные вещи. Я пишу о конкретных ситуациях.
Я не всегда могу ответить на вопрос, почему я что-то нарисовал: есть интимные вещи, о которых не расскажешь. Я не афишировал и не афиширую мои трудности, не хожу плакаться кому-то в жилетку. Но высказаться мне хочется. И я пишу. Просто компоную все это в ребусы и загадки.
И мне на самом деле очень интересно выставлять закодированные вещи. Ходишь на выставке и смотришь: понял человек или нет. Может быть, это и есть мой главный интерес».
А если говорить глобально, поясняет художник, он пишет 2 вещи – любовь и смерть: «Потому что это два самых загадочных состояния, которые человек до конца понять и объяснить не может».
Собственно, это фраза и есть подсказка зрителю: что искать в картинах Норкина.
Только не ждите простых решений от этого художника. Помните про квест.
Например, работа «Последний пост».
последний постМонохромная картина, выполненная практически полностью в зеленых тонах. В центре картины – главный персонаж: знакомый нам человек с родинкой на щеке. Он, раненый, с перебинтованной головой, в военной форме, с тяжелым рюкзаком за плечами, понурившись, присел на крышу дома. Дом этот, видимо, и есть пограничный пост. На это указывают полосатые столбы.
Может быть, это картина о смерти? И тогда ее герой – это человек, которые узнал, что тяжело болен, ранен. Это известие проложило черту через его жизнь. Она поделилась на до и после: мирная жизнь и война. Война с болезнью за свою жизнь.
Человек собрался на битву. Она ждет его там – за пограничной чертой. Она будет непростой, возможно, долгой. Поэтому так тяжел рюкзак за плечами: мало ли что пригодится в пути. Перед этой дорогой человек присел отдохнуть и набраться сил.
Он не отчаялся. Внутри него живет нечто, что художник изобразил в образе цветка в голове персонажа и продублировал на небе, внутри квадрата. Это нечто – может быть, любовь, семья, мечта или предчувствие, что все будет хорошо. Это светлое нечто и есть его солнце – источник силы, ангел-хранитель, что поддержит героя в пути.
А, может быть, эта картина о любви?
И тогда главный герой вернулся с войны: присел отдохнуть, устав от сражений в отношениях. Его душа измотана, изранена. За плечами – тяжелый опыт, долгие переживания. Возможно, герой решил покончить с этой войной. Уйти с этой территории.
Но перед самой чертой остановился и задумался: правильный ли выбор он делает? Переступить черту можно, но как быть с ней – той, что занимает все мысли, несмотря на причиненную боль. Можно ли убежать от себя и своих чувств?
Я не знаю, о чем Виктор Норкин писал эту картину. Художник секрет не раскрыл. Но, думаю, «Последний пост» – картина про водораздел. Есть такое понятие у психологов. Про события, после которых жизнь уже не бывает прежней. Она делится на до и после.

прохудилось небо«Живописцы, окуните ваши кисти…»
Как всякий живописец Виктор Норкин имеет свои личные отношения с цветом и с красками.
Его любимая краска – масло: «Это моё. Моя атмосфера какая-то. Не знаю, как еще это объяснить, – говорит художник. – Мне нравится, как масло пахнет. Я его не разбавляю. Пишу только густой краской, жидким маслом не пишу. Растворитель использую, только чтобы кисточки мыть. Акрил не люблю. Мне кажется, он какой-то неживой».
Виктор Норкин полюбил масло с первой встречи – как только попробовал писать им в художественном училище: «Мы, студенты, и так поначалу все грязные, в масле, ходили. А я еще и размазывал краску по рукам, по телу – девчонок пугал. Педагоги говорили: «Ну ты маленький что ли?! Что ты делаешь?!» А мне так нравилось!»
Что касается цветов, то в студенческие годы его любимчиками были синий и голубой. «Тогда красок мало продавалось, – вспоминает художник. – Помню, был церулеум – небесно-голубой. Это была самая дорогая краска по тем временам – 5 рублей тюбик. Сейчас он испортился, а тогда был очень красивый цвет. Даже если натюрморт в реальности был коричневый или зеленый, я все равно писал его голубой краской».
Сейчас фирменные цвета Виктора Норкина – виридоновый (зеленый, близкий к бутылочному) и краплак (свекольный). «Весь мир ими можно написать. Без них жить не могу», – говорит он.
Одной из примет индивидуального стиля художника Виктора Норкина является то, что он пишет свои работы на тонированном фоне. То есть прежде чем начать рисовать объекты на своих картинах, он полностью тонирует белый холст: равномерно наносит на него краску определенного цвета. А затем уже на тонированном холсте пишет картину.
Смысл это шаманства состоит в том, что цвет основного фона полотна служит своеобразной подложкой для тех цветов, которые будут наноситься на него позже. Основной фон будет как бы разбавлять наносимые цвета, придавая им разные оттенки.
«Та же черная краска на одной прокладке ляжет голубым цветом, а на другой – серым или розовым. Фон даст ей разный цветовой резонанс», – объясняет живописец.
Кроме того, тонированный фон работает как камертон: он заставляет краски «дружить», брать общую ноту.
Попросту говоря, если фон картины выдержан в теплых оттенках, то он придает всем краскам на холсте капельку теплоты, если в холодных – капельку холода. И краски не спорят друг с другом, а образуют гармонию, выглядят единым колористическим пространством.
Именно это и свойственно работам Виктора Норкина: в них видна культура цвета.
Однако тонированный фон способен быть не только вспомогательным инструментом. По мнению Виктора Норкина, это вообще отправная точка в работе над картиной. От него, как от печки, выстраивается все: колорит, динамика цвета, его напряжение (насыщенность), композиция, настроение.
А в работах Виктора Норкина большие плоскости тонированного холста вообще иногда остаются незаписанными другими красками, и таким образом фон серьезно влияет на живописное восприятие картины. Он полноправный актор на полотнах этого художника.

Тютелька в тютельку
Работа на тонированном фоне предъявляет к мастерству художника достаточно жесткие требования: слой краски, наносимой на основной фон, не должен быть слишком толстым, обильным. Мазок художника должен быть легким. Иначе краска забьет влияние фона на живопись, и гармония цветов может оказаться под угрозой.
Наверное, отчасти поэтому у Виктора Норкина очень высокое требование к культуре штриха и мазка – к качеству покрытия своих картин.
Все свои работы художник делает за один раз: то есть никогда на них ничего не правит. Потому что от этого снижается качество покрытия. А он любит, «чтобы все мазочки были в одну сторону, чтобы поверхность была матовой, ровной».
На полотнах Виктора Норкина, если этого требует идея картины, иногда соседствуют разные манеры письма: есть участки с гладкой поверхностью, выполненные почти невидимыми мазками, а есть фрагменты, выполненные объемно, рельефно. Но даже здесь вы не увидите небрежных или грубых мазков.
Потому что Виктор Норкин очень щепетилен: «Я с детства любитель четкости и аккуратности. Как я в детстве рисовал: клал линейку аккуратно, по ней рисовал дом, крышу, шифер… Ровненько все, а потом по одному каждый квадратик закрашивал. И, не дай бог, кривой дом получился бы…»
– А если все-таки не получится, как задумал, с первого раза? – спрашиваю я.
– А что у меня может не получиться? Как это? Зачем же я тогда учился? Зачем я 20 лет в художественной школе преподавал?! – удивляется Виктор Норкин. – Пока у меня картина в голове не сложится, я не начинаю ее писать. Поэтому у меня и нет ошибочных работ».

«Фильм! Фильм! Фильм!»
По окончании училища Виктора Норкина увлекал размер полотна метр на метр. Такие квадраты казались художнику идеальным форматом.
Сейчас картины Норкина – это, как правило, большие и часто стычные полотна. Самые маленькие – 113 на 80 см.
«Иногда на выставках, когда спрашивают про размер картин, я говорю: в большом формате писать легче – там есть где разбежаться, – рассказывает художник. – Но это я шучу. На самом деле писать сложнее: и композицию сложнее решить, и удержать равновесие, и по цвету раскидать. И чтоб при этом идея была видна и не потерялась.
Но такой формат мне диктуют темы и сюжеты моих картин. Они требуют большого формата. В маленьком формате не каждая идея будет смотреться».
Идеи и сюжеты картин этого художника требуют от него не только больших форматов. Они требуют серий. Виктор Норкин – художник-сериал. «Черно-белые сны», «Романтические похождения», «Классическая езда на белой лошади», «Если она еще не здесь, конечно», «Нет радости без тебя», «Прохудилось небо», «Охфицеры»… Это далеко не весь перечень серий, в каждой из которой от 2 до 30 картин.
«У меня мало отдельных работ. Каждая что-то цепляет за собой, и получается целая серия картин. Серия – это такой роман. А картина – какая-то ситуация из него.
Сейчас многие этим занимаются, но я писал так с художественного училища. У меня была серия про красноармейца, а потом про романтического скрипача.
Мне нравится, что одна картина подчиняется другой: одна мысль подчиняется другой. Получается как фильм».
С фильмом картины этого художника роднит и его «прием камеры». Я бы так это назвала. Или «прием крупного плана». Это когда на картине он рисует квадратики – окошечки, в которых показывает, что внутри: внутри сердца, в голове, т. е. в мыслях.
Или дублирует в таких окошечках на холсте какие-то мелкие фрагменты картины. Выглядит это так, будто автор наводит на этот фрагмент камеру и делает крупный план.
На этом приеме художник может выстроить целую серию. Например, «Последний взлетающий зимородок всегда печально машет крыльями…». В этой серии есть главная, системообразующая картина: стычная, из трёх полотен, размером 140х80.
Картина эта сложносочиненная, я бы сказала. На ней много персонажей, много микросмыслов. А другие картины серии представляют собой масштабированный повтор отдельных фрагментов этой центральной работы. Их крупные планы.
При этом «фильмы» Виктора Норкина – это вовсе не немое кино. Они еще и разговаривают. На многих из них есть текст. Где короткий:
Никак не разгадаю свое сердце
о чем печаль его
о чем радость.
Или еще:
Все чаще мне встречаются пороги
и чувство близкое к тревоге
мешает радоваться мне.
А где и длинный:
Низко летящие облака
Задевали за мою голову
И я был доволен этим случаем
Был спокоен
Был доволен этим случаем
Был спокоен…
Последние 2 строчки повторяются на картине 37 раз.
Эти тексты приходят к художнику, утверждает он, вместе с картинами. Как и названия: «Они приходят вместе. Замес какой-то. На тебе, делай! И я делаю. Если текст на картине есть, значит, он пришел к работе. Я не сочиняю его. Если текста нет, значит, пришло только название».
Так было еще с училища. Но раньше свои тексты Виктор Норкин на картинах не писал: «Я думал: какую-то ерунду делаю. Зачем их кому-то показывать?»
Его подтолкнул друг. Тексты ему понравились, и он посоветовал: «Попробуй на холст вписать. Это дополняет картину».
Друг оказался прав.
Виктор Норкин вспоминает историю, которая произошла в Германии. Немецкая семейная пара хотела купить его картину «Поливальщики». Но что-то они колебались. А потом спросили: «Что на ней написано?»
Им перевели:
опять пошел
потому и растет так
потому что не поленился
а пошел
и полил
Услышав такое, немцы рассмеялись и купили картину. Попал, видимо, текст в немецкую ментальность.
Мне кажется, тексты Виктора Норкина не только дополняют его картины и помогают их понять. Они обладают самостоятельной ценностью. Они подобны мантре.
На картине «Прохудилось небо» (обложка этого номера «ПБ») текст «В моей голове печали нет» написан 72 раза. Если вы повторите его хотя бы столько же, точно погрузитесь в состояние покоя и расслабленности.

«Ужель загадку разрешила? Ужели слово найдено?»
Нет, не найдено. Увы!
Слово, которое бы однозначно определяло направление, стиль, в котором пишет свои работы Виктор Норкин, я не нашла. Ребус не разгадала.
Хотя что говорить про меня, если сама культурология переживает методологический кризис: у нее отсутствует инструментарий для анализа и оценки современного искусства.
Стройная система жанров и направлений, что существовала в изобразительном искусстве, была разрушена еще в XIX в. Современная живопись (как и современное искусство вообще) отличается «фрагментарностью, ризомностью» и стремлением к созданию «новой целостности». Так пишут умные книжки.
На языке другого классика это означает: «Все смешалось в доме Облонских». То есть жанры и направления в современной живописи настолько переплелись и взаимопроникли, что понять, какая стилистика доминирует в творчестве того или иного художника, бывает крайне затруднительно.
Думаю, это как раз наш случай.
Однако процесс иногда важнее результата. Давайте попробуем просто порассуждать о стиле Виктора Норкина. Даже если вывод будет неверен.
Пожалуй, с самим художником можно согласиться – он реалист. Но не простой. На мой взгляд, он – сюр. Сюрреалист.
Конечно, уже не в его классическом воплощении: Сальвадор Дали, Рене Магритт, Макс Эрнст, Фрида Кало, Хуан Миро.
Но есть нотки в картинах Виктора Норкина, которые, кажется, залетели к нему из песни сюрреалистов.
Наверное, самое заметная примета – это гротескное обращение с реальностью. Художник ее трансформирует. Он может совместить несовместимое, поэтому пространство картины часто напоминает коллаж, выглядит декоративно.
Он играет с масштабом, количеством, структурой объектов: маленькое в жизни рисует на своих картинах большим, большое – маленьким. Тяжелое у него становится легким, а легкое – тяжелым, плотное – прозрачным, невидимое – видимым, единичное – множественным.
Такое игровое начало было свойственно эстетике сюрреалистов. Они считали, что только в игре человек по-настоящему свободен. Игра есть противовес банальности.
Работам Норкина чужда банальность: в них уживаются условное изображение и детализация, натуралистичность и примитивизм, объем и графичность, невидимые мазки и фактурные фрагменты.
Сюрреалисты поклонялись подсознанию. Считали, что разум уже не может постичь реальность. Поэтому пропагандировали автоматическое письмо: когда художник словно «отпускает» руку, и она пишет, «что хочет».
Нечто подобное (но не тождественное) слышится и в творческой манере Виктора Норкина. Он тоже с уважением относится к тому, что приходит изнутри, будь то образы или тексты. Этот «замес», по его словам, и ложится в основу картин.
А уж сон, про который упоминал Виктор Норкин, был вообще любимой темой сюрреалистов.
Многие представители этого направления живописи были почитателями примитивизма. Их цель – увидеть мир незамутненным взором, глазами ребенка. Поэтому стиль многих профессиональных художников-сюрреалистов тяготел к наивной живописи. То же самое присуще и манере нашего героя.
Мир сюрреализма – это мир символов. В работах Виктора Норкина их тоже предостаточно. Думаю, кумир сюрреалистов З. Фрейд оттянулся бы по поводу обилия фаллических предметов на картинах художника: пирамидальные деревья, многочисленные рыбы, посохи, башни, электрические столбы, лопаты, дым из трубы…
Но, правда, тот же Фрейд утверждал, что «иногда сигара – это просто сигара».
В общем, трактовать каждый может, как хочет. На то они и символы.
Но в авторском стиле Виктора Норкина есть то, что, на мой взгляд, отличает его от сюрреалистов начала XX века.
Классики этого направления, на мой вкус, часто грубовато обращались с живой материей. Могли вмонтировать в тело человека какие-то инородные конструкции, расчленяли его, выставляли внутренности напоказ. Брррр! Может быть, поэтому работы многих сюрреалистов часто вызывали негативную реакцию зрителей.
Виктор Норкин очень деликатен в обращении с материей. Он с ней дружит. От его работ не исходят угроза и смятение.
Этот художник – романтик. И это тоже очень важная нота в его стиле.
Романтикам прежде всего был интересен внутренний мир человека. Они пытались заглянуть ему в душу, передать его чувства. Для них человек – это отражение Вселенной, поэтому, услышав себя, человек в состоянии постичь и духовные глубины мира.
Внутренние переживания героев художники-романтики часто передавали посредством изображений природы. Человек природоподобен, считали они.
Герой с родинкой на щеке Виктора Норкина тоже природоподобен. Кажется, что природа и есть его дом: вот он катается на гигантских цветах, спит под огромным листом, вот что-то сажает, поливает, собирает урожай, плывет по реке, смотрит на луну, любуется звездами. Иногда он буквально становится зеркалом природы: в нем отражаются, например, плывущие облака…
Одним словом, если Виктор Норкин и сюрреалист, то романтический. Есть же романтический символизм. Почему не быть романтическому сюрреализму?
Допускаю, что мой вывод может быть некорректен. Я, конечно, не эксперт. Но это не лишает меня права на собственное мнение. Тем более что вольнодумный формат журнала и его редактор директивно склоняли меня к этому.

Представляю, как Виктор Норкин читает эти рассуждения и посмеивается.
Он над этим голову не ломает.
«Что мне об этом думать? – говорит художник. – Я все равно ничего другого не сделаю. Родился такой и так рисую. Что тут поделаешь?..»

Пока комментариев нет. Будьте первым!

Оставить комментарий


— обязательно *

— обязательно *