cheap bike jerseys

Two hours into the ceremony, Alfonso Cuaron's box office hit and visual marvel "Gravity" had accrued six Oscars, winning for cinematography, editing, score, visual effects, sound mixing and sound editing. mlb jerseys You can't get that readily from canned pineapple. It has to come from a fresh pineapple. So when you first buy your pineapple, one of the things you want to do is take it and put it in something and turn it upside down. ALICE MONSAERT: This piece of equipment is called the BOSU, B O S U. It stands for "both sides up," and it evolved into the fitness industry from the stability ball. The stability ball is nice and round. Wine is a wonderful accompaniment to this dish. A chianti or zinfandel is a traditional wine paired with tomato sauce and pasta. The cannoli is a popular Italian desert that consists of a deep fried pastry with a sweet ricotta cream filling that is sprinkled with powdered sugar.. Many cereals contain refined grains that are sweetened with sugar. Although these cereals may taste good, they are high glycemic foods that can rapidly increase your blood sugar levels and soon lead to low blood sugar and more sugar cravings. Sugared cereals are especially dangerous and even life threatening foods for diabetics. Cooking (especially boiling) can zap up to 50 percent of the antioxidants in some vegetables, according to a 2009 study published in the Journal of Food Science.confirm what we suspected for some time: A positive outlook on life and laughter can actually help you to live longer, Harry says. For example, a Yale University study of older adults found that people with a positive outlook on the aging process lived more than seven years longer than those who did not, while a 2012 study published in Aging found that positivity and laughter are defining characteristics in people who celebrate their 100th birthday.Positive thinking increases the brain levels of the hormone Brain Derived Neurotropic Factor, which improves memory, helps to alleviate depression, and fights Alzheimer disease, Harry explains. What more, the simple act of laughing decreases levels of the stress hormone cortisol as well as inflammation, she says.Reach Your Target BMI: Add 3 YearsA barometer of body composition, body mass index (BMI) compares weight to height by dividing weight measurement (in kilograms) by squared height measurement (in meters). When we first started I said, 'I don't know. indianapoliscoltsjerseyspop Brad Pitt, left, and Steve McQueen pose in the press room with the award for best picture for "12 Years a Slave" during the Oscars at the Dolby Theatre on Sunday, March 2, 2014, in Los Angeles. It marks the first time a film directed by a black filmmaker has won best picture. The moptop prof communicates as if in the midst of a very jolly acid trip, all blissed out smiles and wide credulous eyes.

cheap nfl jersyes

And it's been an honor to be here for this first season.". cheap jerseys Singing his nominated "Happy" from "Despicable Me 2," Pharrell Williams had Streep and Leonardo DiCaprio dancing in the aisles.. She had pizza delivered, appealing to Harvey Weinstein to pitch in, and gathered stars to snap a selfie she hoped would be a record setter on Twitter, (1.4 million tweets in an hour and still counting). Sir David would have got a lot closer to those baboons, mind.. cheap jerseys One participant, Meryl Streep, giddily exclaimed: "I've never tweeted before!". Glowing backstage, she cradled her statuette: "I'm so happy to be holding this golden man.". Without recourse to naff CGI, he explained how the earth position in relation to the sun and moon induced climatic changes which somehow forced our forebears to think in order to survive, leading to an enlargement of cerebral capacity.. philadelphiaeaglesjerseyspop "Look, this was the first season for me," said Stern. cheapjerseys com To a standing ovation, Bono and U2 performed an acoustic version of "Ordinary Love," their Oscar nominated song from "Mandela: Long Walk to Freedom," a tune penned in tribute to the late South African leader Nelson Mandela. miamidolphinsjerseyspop Though the ceremony lacked a big opening number, it had a steady musical beat to it. cheap jersey wholesale review If the Mexican Cuaron wins best director for the lost in space drama, as he's expected to, he'll be the first Latino filmmaker to take the category.. wholesale nfl jerseys The story then cut to Kazakhstan where three inhabitants of the space station were coming in to land and Cox was on hand to get very excited about Euclid and Newton.. (Photo by Jordan Strauss/Invision/AP)(Photo: Jordan Strauss Jordan Strauss/Invision/AP)LOS ANGELES Perhaps atoning for past sins, Hollywood named the brutal, unshrinking historical drama "12 Years a Slave" best picture at the 86th annual Academy Awards..

Журнал вольнодумства

«Герой нашего времени»: взгляд с другого берега

Антон Инюшев, 34 года, выпускник Пензенского государственного педагогического университета им. В. Г. Белинского (2003 г.). Постоянный автор журнала «Парк Белинского». 

Данная статья написана специально для «Парка Белинского» по материалам двух глав книги Владимира Гольштейна «Lermontov`s Narratives of Heroism» (Northwestern University Press, 1998).

Главы эти, посвященные Печорину и Грушницкому, были любезно присланы автором главному редактору «Парка Белинского» Валентину Мануйлову для подготовки публикации в «ПБ». При этом Владимиру Гольштейну было интересно, понравится ли нам его подход к анализу творчества Лермонтова.

Предварительное знакомство с этими главами на английском языке позволило предположить, что Владимир Гольштейн имеет свою трактовку «Героя нашего времени», которая будет интересна читателям «ПБ».

Мария Шатрова сделала перевод этих глав, а Антон Инюшев написал текст, который отчасти излагает концепцию Владимира Гольштейна, отчасти ее интерпретирует.

Владимир Гольштейн, прочитав текст Инюшева ответил: «Мне очень нравится. Все схвачено правильно».

Валентин Мануйлов

Владимир Гольштейн, профессор кафедры славянских языков университета Брауна, родился в Москве, здесь окончил Институт управления.

В 1979 г. эмигрировал в США, степень бакалавра получил в Колумбийском университета, затем специализировался на славянских исследованиях в Йельском университете, в нем же преподавал в 1993-2003 гг.

Научные интересы Владимира Гольштейна охватывают русскую культуру, религию, философию и поэзию двух последних веков. Среди героев его публикаций – Пушкин, Гоголь, Толстой, Достоевский, Чехов, Цветаева, Булгаков.

«Во всякой книге предисловие есть первая и вместе с тем последняя вещь; оно или служит объяснением цели сочинения, или оправданием и ответом на критику. Но обыкновенно читателям дела нет до нравственной цели и до журнальных нападок, и потому они не читают предисловий».

С этих слов начинается знакомство читателей с романом Михаила Лермонтова «Герой нашего времени».

По иронии судьбы, работа Владимира Гольштейна, посвященная анализу данного романа, по сути дела и являет собой объемное предисловие (или послесловие), которое обычно остается непрочитанным. Имеются в нем и объяснения цели сочинения, и ответы на критику прошлых лет.

Остается лишь проверить, действительно ли предисловия так скучны читателю, как полагал Лермонтов.

В данном случае интерес представляет еще и то, насколько отличается взгляд из-за океана на «Героя нашего времени» от взглядов советских и российских исследователей романа.

Итак, в центре внимания Владимира Гольштейна оказывается фигура Печорина.

Гольштейн полагает, что фраза Лермонтова о Герое: «…портрет, составленный из пороков всего нашего поколения, в полном их развитии» – не может справиться с главной проблемой, изложенной в романе и его названии, – определить те особенности, которые делают Печорина героем его времени, а не только его типичным представителем.

Более того, Владимир Гольштейн полагает, что критики совершали ошибку, полагаясь на эту фразу. Многие восприняли ее слишком однозначно и решили, что ничего героического в Печорине нет, и единственное, что нужно сделать, это обстоятельно объяснить его недостатки.


Владимир Гольштейн: «В зависимости от идеологической повестки дня ученого, Печорин мог быть превращен в злодея, «лишнего человека», мятежника. Экспертиза характерных особенностей Печорина быстро произведена, если не заменена декламацией банальностей о бедах общества, которые он, как предполагается, представляет. Героизм Печорина уменьшен до атеизма, социального протеста или сочувствия к декабристскому движению, – это подход, который отмечает многие советские исследования».

Однако Гольштейн полагает, что еще большее осуждение Печорин получил в XIX веке. Авторы от Аполлона Григорьева до Достоевского и Владимира Соловьева, и от Тургенева до Толстого и Чехова предпочитали навешивать на Печорина ярлыки или порочного хулигана, или неработающего «лишнего человека», поглощенного парализующим чувством неловкости (рефлексией).

В свою очередь, Владимир Гольштейн полагает, что Печорин более сложен, чем демонический хулиган или чем ленивый резонер: «Хотя действия Печорина, кажется, напоминают действия других героев в романе, всегда есть решающее различие в выполнении, поводе или импульсе к действиям; и именно это различие позволяет рассказчику называть Печорина героем».

Это, собственно, является одним из главных тезисов исследования Гольштейна. Наличие этих самых «решающих различий» Печорина с другими персонажами автор доказывает на материале двух частей романа – «Фаталист» и «Княжна Мери».

Лермонтов населяет свою книгу такими героями, которые позволяют ему сделать серьезное и трагическое заявление о своем времени. Однако Печорин, согласно рассуждениям Гольштейна, воплощает в себе не только недостатки, свойственные людям той эпохи, но и достоинства.

Автор исследования утверждает, что Печорин может быть скептичным, жестоким и бессердечным индивидуалистом, но он ни в коем случае не аморален. То, что составляет его специфическую мораль, является кодексом чести и галантностью.

Чтобы доказать это, Владимир Гольштейн проводит сравнение Печорина и Вулича, двух центральных персонажей «Фаталиста».

Гольштейн говорит об интеллектуальной слепоте Вулича (тот не может понять неуместности продолжения карточной игры во время боя) и его озабоченности картами.

Перед нами образ азартного человека, игрока. Даже способ, которым Вулич снимает оружие со стены во время спора с Печориным, символический (он берет пистолет «наудачу»).

Печорин, кстати говоря, немедленно замечает, что Вулич ничего своими действиями не доказывает: он просто играет на деньги. «Азартная игра, фактически, дает отставку и рассуждениям, и ответственности», – отмечает Гольштейн.

Печорин в эпизоде со спором проявляет себя совсем иначе. В отличие от остальных офицеров, которые следят за авантюрой Вулича, как будто загипнотизированные, Печорин тщательно исследует действия серба. Он анализирует ситуацию и делает вывод, что Вулич действовал честно, не досыпал сухого пороха для второго выстрела.

Второй момент, который рассматривает Гольштейн, это взаимодействие Печорина  и Вулича с пьяным казаком-убийцей. Исследователь предлагает рассматривать этого казака как персонификацию судьбы.

Контраст между Печориным и Вуличем поразителен, полагает Гольштейн. Вулич мог бы остаться в живых, но он бессмысленно, без какой-либо надобности окликает обезумевшего и вооруженного казака.

Впоследствии и Печорин вступает в противостояние с этим же казаком, но в его действиях как раз есть глубокий смысл. При этом столкновении Печорин снова ставит вопрос доброй воли и ответственности и предлагает свое собственное решение.

Действия Печорина не эгоистичны. Их понимание раскрывается с помощью такой фигуры, как мать казака-убийцы, которая молится о своем сыне. Именно ради нее Печорин принимает решения взять преступника живьем.

Убивать сына на глазах матери он считает неправильным и поэтому принимает решение рискнуть своей жизнью. Таким образом, действия Печорина во время встречи с казаком, в отличие от действий Вулича, были благородными и ответственными.

Присутствие в «Фаталисте» матери казака, которая молится о своем сыне, является важным сигналом, полагает Гольштейн. Однако, отмечает исследователь, среди современных ученых очень немногие выделяют присутствие данного персонажа в рассказе, не говоря уж о том, чтобы соединять его с действиями Печорина.

Владимир Гольштейн резюмирует: «В ответ на искушение «фатализма» или любого другого иллюзорного убеждения, Печорин утверждает необыкновенную ценность свободы, таким образом разделяя взгляды, ясно сформулированные Лермонтовым».

Продолжая разговор о борьбе Лермонтова с иллюзиями, Гольштейн отмечает, что роман Лермонтова разрушает  ожидания и иллюзии любого вида.  Бэла, вопреки ожиданиям врача, не умерла через сутки. Однако же она не оправдала и ожиданий «рассказчика» – не выздоровела, умерев через 3 дня.

Максим Максимыч ожидает Печорина в гостинице, чтобы по-дружески пообщаться с ним, – но напрасно. Мэри ждет героя в Грушницком, Вулич ждет знака небес, но находят они лишь разочарование.

Владимир Гольштейн:  «И не просто так эти ожидания не выполнены; скорее, они выполнены сардоническим и жестоким способом. Максим Максимыч действительно наконец встречает Печорина; Печорин сталкивается с «Ундиной», Вулич находит свою смерть; даже Грушницкий добивается участия в поединке, таким образом выполняя ожидания, что героическое реноме поднимет его в глазах Мэри. Но что за жестокий поворот дан всем этим событиям!»

Вот еще один важный тезис, который Гольштейн находит в романе «Герой нашего времени»: «Иллюзии и ожидания подобны костылям Грушницкого; они могли бы помочь Грушницкому выздороветь от его раны и даже получить сочувствие от княжны Мэри, но в конечном счете от них нужно отказаться, особенно если Вы хотите учиться стоять на ногах твердо».

Итак, Владимир Гольштейн полагает, что Лермонтов в своем романе старается, прежде всего, бороться с привычкой своего поколения поддаваться иллюзиям. Исследователь связывает данное стремление Лермонтова с печальным опытом декабристов, утверждая таким образом об уместности программы сокрушения иллюзий и ожиданий.


Владимир Гольштейн: «Ясно, что Лермонтов, как скептический мыслитель и критик вредных ожиданий, не мог пренебречь таким важным источником лжи и ложных надежд, как современная литература, тем более, что все это было воплощено в работе и идеологии Александра Бестужева. Известный под псевдонимом Марлинский, бывший декабрист, Бестужев стал в
1830-х самым популярным и влиятельным распространителем романтических фантазий, ожиданий и иллюзий».

Далее Гольштейн, чтобы ясно обозначить того врага, с которым боролся Лермонтов, долго и подробно говорит о марлинизме – явлении русской культуры, основоположником которого являлся Александр Марлинский.

Владимир Гольштейн: «Марлинского считают старомодным теперь, и никто не читает его, люди высмеивают его имя. Но в тридцатых годах он был расценен как великий литературный гений, и никто, даже Пушкин, не мог соответствовать ему, согласно взглядам молодых людей того времени».

Гольштейн называет искусство Марлинского «поверхностным и напыщенным», «псевдопатриотичным и псевдоромантичным». Эти популярные романтические тексты создавали иллюзии и нереализуемые ожидания, которые могли легко привести к бедствию.

Марлинский писал об экзотических приключениях, больших страстях и борьбе за свободу, и общественность наслаждалась этими вещами опосредованно. Персонажи в беллетристике Марлинского чувствуют себя преследуемыми не жестоким политическим режимом, а скорее стереотипами романтичного и готического зла, злодеями или судьбой.

Истории оканчивались не оскорблением и болью сибирского изгнания, а счастливой развязкой или же мелодраматическим разрушением. Эти рассказы, несмотря на их напыщенную риторику, были лишь невинным развлечением.

«Марлинизм был, на самом деле, «принудительным маскарадом». То есть это очень театральный, мелодраматический и псевдогероический способ поведения, который возник в ответ на давление постдекабристской России. Этот маскарад предложил суррогатное решение трагических проблем России: отсутствие основных свобод и травма декабристского фиаско», – пишет Гольштейн.

Еще одно важное утверждение Владимира Гольштейна: главный посыл «Княжны Мэри» – это критика Лермонтовым опасного для его общества влияния культурной моды под названием «марлинизм».

И Белинский, и Лермонтов рассматривали популярные романтичные рассказы об очевидно мелодраматических приключениях как нездоровые и разрушительные.

Лермонтов высмеивал мелодраматический способ поведения и взаимодействия, популяризированного и воплощенного Марлинским, когда описывал одну из ключевых фигур «Княжны Мэри» – Грушницкого:

«Говорит он скоро и вычурно: он из тех людей, которые на все случаи жизни имеют готовые пышные фразы, которых просто прекрасное не трогает, и которые важно драпируются в необыкновенные чувства, возвышенные страсти и исключительные страдания. Производить эффект – их наслаждение; они нравятся романтическим провинциялкам до безумия».

В полной мере критика марлиниза проявляется через описание отношений Грушницкого и княжны Мэри.

Владимир Гольштейн:  «В окончательном анализе они – две стороны одной монеты. Не было бы Мэри, чтобы поощрить ношение маски, возможно, не было бы никакого Грушницкого, чтобы щеголять маской и играть роль. Хотя защитникам Мэри нравится представлять ее как беспомощную жертву, Лермонтов предполагает, что ее обязанностью было отложить свои романтичные мечты и ожидания, чтобы посмотреть на то, что находится за различными масками ее современников».

Если Марлинский считает эмоции и чувства конечным результатом, воплощением мысли, то Печорин  полностью изменяет уравнение и называет страсти «идеей на ранней стадии ее развития».

Страсти по Печорину – «слаборазвитые» мысли, которым он отказывается приписывать признаки зрелости. Здесь он непосредственно нападает на Марлинского как на бренд романтизма, называя человека, озабоченного страстями и чувствами, глупцом.

Печорину не нравится Грушницкий не потому, что тот копирует его, но просто потому, что Грушницкий – копия. Быть «персонажем Марлинского» не просто глупо, но и опасно. Грушницкий, поддавшись влиянию драгунского капитана, до самого конца избегал морального выбора.  В результате он стал лишь орудием в руках зла.

«Лермонтов убедительно демонстрирует, что человек, который отказывается осуществлять моральный выбор, который действует как герой, потому что это модно и ничего ему не стоит, при некоторых обстоятельствах легко становится инструментом зла», – пишет Гольштейн.

Что касается княжны Мэри, то здесь все еще интереснее. Именно княжна, в ее наивности и уверенности в культурных клише, поддерживает и поощряет маскарад Грушницкого.

Мэри, полагает Владимир Гольштейн, есть воплощение российской читающей общественности, которая поддерживала псевдогероические рассказы Марлинского.

Владимир Гольштейн: «Расстройство Мэри от Печорина, ее неспособность вместить его в знакомые литературные образцы находит свою параллель в раздражении читателей романа, которые с каждым последовательным рассказом становятся более смущенными природой текста и его главного героя.

Лермонтов заполняет свой роман всеми видами разбитых ожиданий (и не только литературных) не для того, чтобы произвести иронический, металитературный рассказ или участвовать в «литературной борьбе» с предыдущими формами и жанрами, но чтобы пробудить российскую общественность от ее романтичной дремоты».

Владимир Гольштейн полагает, что «Герой нашего времени» не только указывает на «болезнь» эпохи, но и предлагает первый шаг в программе лечения – отказ от марлинизма, как от противления действовать свободно и ответственно, от привычки к сокрытию за модными масками, лозунгами или иллюзиями.

Образ марлинизма, выброшенного за борт, вполне очевиден, – это Грушницкий, падающий с утеса.


Пока комментариев нет. Будьте первым!

Оставить комментарий


— обязательно *

— обязательно *