cheap bike jerseys

Two hours into the ceremony, Alfonso Cuaron's box office hit and visual marvel "Gravity" had accrued six Oscars, winning for cinematography, editing, score, visual effects, sound mixing and sound editing. mlb jerseys You can't get that readily from canned pineapple. It has to come from a fresh pineapple. So when you first buy your pineapple, one of the things you want to do is take it and put it in something and turn it upside down. ALICE MONSAERT: This piece of equipment is called the BOSU, B O S U. It stands for "both sides up," and it evolved into the fitness industry from the stability ball. The stability ball is nice and round. Wine is a wonderful accompaniment to this dish. A chianti or zinfandel is a traditional wine paired with tomato sauce and pasta. The cannoli is a popular Italian desert that consists of a deep fried pastry with a sweet ricotta cream filling that is sprinkled with powdered sugar.. Many cereals contain refined grains that are sweetened with sugar. Although these cereals may taste good, they are high glycemic foods that can rapidly increase your blood sugar levels and soon lead to low blood sugar and more sugar cravings. Sugared cereals are especially dangerous and even life threatening foods for diabetics. Cooking (especially boiling) can zap up to 50 percent of the antioxidants in some vegetables, according to a 2009 study published in the Journal of Food Science.confirm what we suspected for some time: A positive outlook on life and laughter can actually help you to live longer, Harry says. For example, a Yale University study of older adults found that people with a positive outlook on the aging process lived more than seven years longer than those who did not, while a 2012 study published in Aging found that positivity and laughter are defining characteristics in people who celebrate their 100th birthday.Positive thinking increases the brain levels of the hormone Brain Derived Neurotropic Factor, which improves memory, helps to alleviate depression, and fights Alzheimer disease, Harry explains. What more, the simple act of laughing decreases levels of the stress hormone cortisol as well as inflammation, she says.Reach Your Target BMI: Add 3 YearsA barometer of body composition, body mass index (BMI) compares weight to height by dividing weight measurement (in kilograms) by squared height measurement (in meters). When we first started I said, 'I don't know. indianapoliscoltsjerseyspop Brad Pitt, left, and Steve McQueen pose in the press room with the award for best picture for "12 Years a Slave" during the Oscars at the Dolby Theatre on Sunday, March 2, 2014, in Los Angeles. wholesalenfljerseyslan.com It marks the first time a film directed by a black filmmaker has won best picture. cheapnfljerseysband.com The moptop prof communicates as if in the midst of a very jolly acid trip, all blissed out smiles and wide credulous eyes.

cheap nfl jersyes

And it's been an honor to be here for this first season.". cheap jerseys Singing his nominated "Happy" from "Despicable Me 2," Pharrell Williams had Streep and Leonardo DiCaprio dancing in the aisles.. She had pizza delivered, appealing to Harvey Weinstein to pitch in, and gathered stars to snap a selfie she hoped would be a record setter on Twitter, (1.4 million tweets in an hour and still counting). Sir David would have got a lot closer to those baboons, mind.. cheap jerseys One participant, Meryl Streep, giddily exclaimed: "I've never tweeted before!". Glowing backstage, she cradled her statuette: "I'm so happy to be holding this golden man.". Without recourse to naff CGI, he explained how the earth position in relation to the sun and moon induced climatic changes which somehow forced our forebears to think in order to survive, leading to an enlargement of cerebral capacity.. philadelphiaeaglesjerseyspop "Look, this was the first season for me," said Stern. cheapjerseys com To a standing ovation, Bono and U2 performed an acoustic version of "Ordinary Love," their Oscar nominated song from "Mandela: Long Walk to Freedom," a tune penned in tribute to the late South African leader Nelson Mandela. wholesalejerseysgests.com miamidolphinsjerseyspop Though the ceremony lacked a big opening number, it had a steady musical beat to it. cheap jersey wholesale review If the Mexican Cuaron wins best director for the lost in space drama, as he's expected to, he'll be the first Latino filmmaker to take the category.. wholesale nfl jerseys The story then cut to Kazakhstan where three inhabitants of the space station were coming in to land and Cox was on hand to get very excited about Euclid and Newton.. (Photo by Jordan Strauss/Invision/AP)(Photo: Jordan Strauss Jordan Strauss/Invision/AP)LOS ANGELES Perhaps atoning for past sins, Hollywood named the brutal, unshrinking historical drama "12 Years a Slave" best picture at the 86th annual Academy Awards..

Журнал вольнодумства

«Демон», создавший гения

Юрий Фадеев, 65 лет, прозаик, поэт, литературный критик, журналист, автор романа «Боже, царя храни», фрагменты которого публиковались в журнале «Парк Белинского» (2012, № 2, 2013, № 1) и книги стихов «Беседы с ветром». Статья написана специально для «Парка Белинского».

Написанный текст –  компромисс между замыслом и воплощением.

Так уж получается, что то, что получается, никогда не соответствует  тому первоначальному побуждению, толчку, импульсу, если хотите –озарению, которое побудило взяться за написание текста.

* * *

Первый набросок «Демона» относится к 1829 году.

При этом месяц не уточняется.

Так что никто не запрещает предположить, что свою поэму Лермонтов начал писать летом, когда пребывал в Середникове, имении Столыпиных.

Дом с бельведером, колоннада, соединяющая главный корпус с флигелями, огромный парк над речкой Горетовкой. Липовые аллеи, пруды с зеленой ряской, мостики.

Приятная компания сверстников, из них три девицы Лопухины – Мария, Варвара и Елизавета. А еще Евдокия Сушкова – будущая поэтесса Ростопчина. И как тут в почти 15 лет не поинтересничать…

* * *

Перо быстро бежит по бумаге, выводя первую
строчку:

Печальный демон, дух изгнанья…

Это была счастливая находка. Именно она определила всю последующую интонацию поэмы. И мучительная: изводила поэта целых 10 лет из недолгой жизни, не позволяя бросить замысел.

Лермонтов писал скоро – признак гения или графомана. Например, «Песню про купца Калашникова» сотворил за 3 дня.

И теперь перо не поспевает за стихами, иногда переходит на прозу, намечая сюжет. И вдруг спотыкается: всего 92 строки, и автор откладывает поэму.

И, может быть, в этот миг он раздосадован. Может быть, недоумевает – почему? Ведь стихи сочинять так легко…

* * *

В начале 1830 года Лермонтов возвращается к «Демону»: убирает из него два посвящения, пишет быстро и много, насчитывают уже 442 строки, но поэма остается незаконченной.

Первая строка – он же понимает, что она гениальная – притаилась в нем, как песчинка в раковине, обрастая драгоценным жемчугом. Не в уме, не в сердце, а прямо в печенках.

И чтобы ни делал Лермонтов, чтобы ни читал – в нем шла беспрерывная работа.

Тут любое лыко в строку, незаметно и, может быть, неосознанно. Что там? «Мельмот Скиталец» Метьюрина? И дева, которую соблазняет Демон, становится испанкой-монахиней. Томас Мур? Чудесно. Байрон? А как же без Байрона…

Сошлюсь на авторитет – Ян Парандовский, «Алхимия слова»: «Всегда исходным пунктом служит литературный материал. (…) Абсолютная творческая самобытность – миф, и напоминает греческие сказания о людях, не имевших родителей и выросших из земли».

* * *

В 1831 году поэт вновь берется за поэму, внося поправки и дополнения, пишет новое посвящение. Появляется эпиграф из мистерии Байрона «Каин». Лермонтов наконец выучил английский и не расстается с толстым томом поэта из туманного Альбиона, которого  до этого читал во французском прозаическом переводе.

Видимо, эпиграф и дал право исследователям утверждать, что именно Байрон и навеял замысел русскому юноше.

* * *

Данте, Мильтон, Гете, Китс, Метьюрин, Байрон, Гофман… Много их было, кто брался за темы ада и рая, бога и дьявола. А борьба ангелов и демонов возле одра умирающего за его бессмертную душу – вообще сюжет расхожий.

Это был, как сказали бы сейчас, мировой тренд. И если молодой поэт ощущал себя частью этого процесса – честь ему и хвала. Значит, чувствовал силенки, значит, были какие-то мысли. А без них, как ни старайся, тему не осилить. И не испугался своих великих предшественников. Впрочем, в юности все мы отважны без меры.

* * *

Ради справедливости нужно отметить, что в эти годы и русская литература перенаселена всякими потусторонними персонажами – чертями, бесами, демонами.

Крылов явил «Почту духов». М. Загоскин описал «Концерт бесов»,  Барон Брамбеус – «Большой выход у Сатаны». Даже сам Пушкин изволил рассказать в салоне Е. А. Карамзиной презабавную повесть «Уединенный домик на Васильевском».

Оную историю записал В. Титов и, получив одобрение означенного Пушкина, под своим именем напечатал. Да и сам Пушкин изволил сочинить две поэмы, «Монах» и «Гавриилиаду», в коих нечистая сила бесчинствует с таким энтузиазмом, что поминать сии творения в нынешние времена не принято.

В это время и Гоголь выпустил с хутора близ Диканьки целую компанию странных персонажей. А в поэзии после пушкинского:

Не верил он любви, свободе;

На жизнь насмешливо глядел –

И ничего во всей природе

Благословить он не хотел –

тема демона вообще стала банальной.

Это там, на Западе, ко всяким чертям и демонам относились и относятся с превеликим пиететом. Но, попадая на русскую почву, упомянутые существа совершенно лишаются своей инфернальной сущности. Недаром один из них, как отметил Гоголь, «спереди совершенно немец… зато сзади он был настоящий губернский стряпчий в мундире».

* * *

Кстати, именно пушкинский «Демон» подвигнул и Лермонтова к написанию в том же 1829 году «Моего демона»:

Собранье зол – его стихия,

Носясь меж дымных облаков,

Он любит бури роковые

И пену рек, и шум дубров…

Короче:

А он, мятежный, ищет бури,

Как будто в бурях есть покой…

Но это уже август 1832 года, в смысле, что «Парус» написан позднее «Моего демона».

А в 1831 году поэма почти закончена. Но именно – почти. Хотя в поэме появилась строка, из-за которой идут нескончаемые баталии:

Он небом занят, не землей…

К этому времени Лермонтов, вероятно, измучился со своим замыслом. Но, чтобы освоить тему, нужно время. Или обходные пути.

И Лермонтов пишет сатиру «Пир Асмодея», стихотворение «Ангел» («По небу полуночи ангел летел…»).

Тема воспитывала поэта, заставляла думать.

* * *

К 1831 году относится и запись для памяти: «Написать длинную сатирическую поэму: приключения Демона».

Вообще этот год для поэта проходит под знаком потусторонних сил.

26 февраля закончена поэма «Азраил».

Текст начинается прозаической ремаркой: «Речка, кругом широкие долины, курган, на берегу издохший конь лежит близ кургана, и вороны летают над ним. Всё дико». На кургане сидит Азраил и ждёт любимую девушку. Очень романтичный пейзаж для свидания.

В ответ на признание в любви дева восклицает: «О, я тебя люблю, люблю больше блаженства». Расчувствовавшись, Азраил повествует о себе и ждет… Чего-то ждет.  Но дева заявляет: «Я не понимаю тебя, Азраил (…) Я пришла сюда, чтобы с тобой проститься, мой милый. Моя мать говорит, что покамест это должно, я иду замуж. Мой жених – славный воин, его шлем блестит, как жар, и меч его опаснее молнии».

Чем не эпизод приключений Демона? Чем не сатирическая поэма!

* * *

4 сентября 1831 года Лермонтов посвящает А. М. Верещагиной поэму «Ангел смерти». Сюжет восходит к новелле Жана Поля Рихтера «Смерть ангела». В последний час к человеку является ангел смерти. И хотя он смотрит на людей с презрением, но им «эти встречи Казались сладостный удел».

Однажды по долгу, так сказать, службы ангел должен был препроводить в лучший мир душу молодой женщины Ады. Однако ее возлюбленный так убивался, так страдал, что ангел посочувствовал.

И ангел мыслью поражен,

Достойною небес: желает

Вознаградить страдальца он.

Ужель создатель запрещает

Несчастных утешать людей?

И девы труп он оживляет

Душою ангельской своей.

Для ангела все внове, все необычно – ярко и значимо. А вот для мужика любовь просто продолжается, он же не ведает, что в теле его любимой находится сознание ангела. И однажды мужик, возжелав славы, вступил в войско одного из царей.

Ада ждет. Возлюбленный не идет. Она спускается в долину, идет между телами павших, находит еще живого возлюбленного.

Его последний монолог: любовь – любовью, а слава превыше. Затем

Взглянул он в очи деве милой,

Привстал – и вздрогнул – и вздохнул –

И умер.

Ангел, «смертью тленной От уз земных освобожденный», вновь возносится в небо. Чтобы, так сказать, приступить к своим непосредственным обязанностям. Но, если раньше его поцелуй приносил умирающим успокоение и отраду, теперь

И льда хладней его объятье,

И поцелуй его – проклятье!..

По сути, этот ангел тоже мятежный, поскольку не поручал ему Творец сострадать людям и подменять божественную волю собственной: умерла – так умерла. Но ангел, нарушив служебную инструкцию, оживляет деву,  используя чужое тело якобы в благих целях. И жестоко разочаровывается в людях. Вот что значит отступить от инструкции, данной свыше.

И что, скажите на милость, мог ангел понять в любви людей? Может быть, он предполагал, что любовники так и будут млеть в объятиях друг друга? Сколько? Вечность?

* * *

В поэме, естественно, несмотря даже на авторский патент на сюжет, принадлежащий Рихтеру, исследователи усматривают байронические мотивы.

Возможно. При желании байронические мотивы можно отыскать и в поэмах Гомера. Однако тут больше вспоминается «Гараль и Гальвина», баллада, ходившая в списках. И вроде бы сочинил ее Пушкин. Тоже любовь. Надо идти на войну, а Гараль, уступая настояниям Гальвины, тешится в ее объятиях. Тут воины вернулись с войны с добычей, и Гальвина быстро сделала Гаралю ручкой.

Так и пойдет потом у Лермонтова негласное соперничество с Пушкиным. Причем, где у Пушкина серьезно, у Лермонтова сплошной юмор и смех: «Пишу Онегина размером…». А где Пушкин смеется, Лермонтов серьезен как никогда.

Вот и в «Ангеле смерти» земная девушка поняла бы, приняла поступок любимого. Ну, в крайнем случае, рыдала безутешно. Но не сделала бы поспешных выводов и уж тем более не стала мстить всему роду человеческому…

* * *

Все в том же 1831 году Лермонтов попытался переписать «Демона» пятистопным ямбом:

По голубому небу пролетал

Однажды Демон. С злобою немой

Он в беспредельность грустный взор кидал,

И вспоминанья перед ним толпой

Теснились…

Затем следует приписка: «Я хотел писать эту поэму в стихах: но нет. – В прозе лучше». Кто бы сомневался. Исследователи радостно добавляют: четвертая редакция.

В 1832 году появляется запись: «Демон. Сюжет. Во время пленения евреев в Вавилоне…». Далее – набросок сюжета. Но ни одной стихотворной строки нет, значит, отмечают со вздохом исследователи, нет и очередной редакции поэмы.

* * *

Но именно в те минуты, когда не пишется, когда время уходит на рисование на полях, на скакание по полям, на стреляние из пистолета по мухам, распивание шампанского, распевание романсов и другое ничегонеделание, и рождается поэт. Ибо в это время он мыслит всем существом, впитывая впечатления, усваивая их непостижимым образом, чтобы они воплотились в очередное произведение, которое – Бог даст – окажется неплохим.

Это графоман всегда доволен тем, что написал. Он заранее знает, что если «розы», то далее обязательно «грезы», если сначала «был», то потом «забыл», если «ботинки», то рифма к ним «полуботинки». И слезы бегут от умиления, сколь он гениален.

* * *

И слезы бегут по щекам исследователей: ах, Лермонтов опять взял перышко, ах, опять изволил что-то написать в своем «Демоне». Первая редакция, вторая… Ах! Что тут сказать?

Одним авторам хватает банки кофе, пачки папирос и шести часов непрерывного пребывания на пятой точке, чтобы высидеть очередной опус, который друзья-акмеисты, похихикивая, будут править до посинения, похлопывая при этом автора по плечу: «Ты, брат Осип, как всегда гениален!»

Другим, чтобы выразить невыразимое, нужны годы.

* * *

Только в 1833 или даже в 1834 году отстоялась, выкристаллизовалась, вылупилась из черновиков, набросков и ответвлений поэма «Демон». А в ней – чеканная строка:

Он занят небом, не землей…

И тем самым с невероятной легкостью отмахнулся от Байрона. В его мистерии «Каин» Люцифер и Каин ведут долгий, казуистический диспут – кто виноват во всех бедах, которые происходят с людьми.

На самом деле это предмет теологического спора с тех пор, как идея единого бога вошла в сознание людей. Раньше все-таки было проще: был добрый бог и был злой. Добро от доброго, а зло от его противника. Но если бог един и он благ – откуда зло?

Ученые люди спорили до посинения три тысячи лет, пока в 1710 году Лейбниц не обозначил этот спор специальным термином – теодицея: оправдание Бога за то зло, которое творится на земле.

Представляете, как изящно, всего одной строчкой, Лермонтов решает эту проблему и закрывает ее.

* * *

Впрочем, Лермонтов следует тут русской традиции:

Бесчисленны летают серафимы,

Струнами арф бряцают херувимы,

Архангелы в безмолвии сидят…

Всевышний между тем

На небесах сидел в унынье сладком,

Весь мир забыв, не правил он ничем –

И без него всё шло своим порядком.

Пушкин. «Гавриилиада».

* * *

Исследователи привыкли называть законченную в 1834 году поэму «пятой редакцией».

Однако все, что было до того, – это нормальный творческий процесс над одним и тем же произведением, пока оно – произведение – не дошло до финала.

И вот поэма закончена. Отшлифованы строки, развязаны сюжетные узлы, очерчены герои. В общем, и увидел тут Лермонтов, что все хорошо.

И занялся другими замыслами, которых у него немереное количество: «Вадим», «Княгиня Лиговская», «Два брата»…

* * *

Наступил 1837 год. Дуэль и смерть Пушкина.

Стихотворение «Смерть поэта».

Полицейское «Дело о непозволительных стихах…».

И Лермонтов снова на Кавказе.

Только раньше его туда возила бабушка для поправки здоровья, а теперь послал император для проветривания мозгов. И лучше выдумать не мог. Не для Лермонтова, а для русской и мировой литературы.

Горный пейзаж, горный воздух. И горние чувства: яркие, гиперболизированные.

Не в пензенской же деревне дух изгнанья изволит явиться простой крестьянке или даже барышне. Декорации, особенно под говор пьяных мужичков, совершенно не способствуют романтическим страстям.

Тут даже не надо быть поэтом, чтобы это понять. В наших деревнях по ночам летал только огненный змей:

И шумит все ближе, ближе,

И над вдовьиным двором,

Над соломенною крышей

Рассыпается огнем.

А. Фет

Еще в середине прошлого века любопытные кумушки божились, что собственными глазами видали такую страсть, приключившуюся над избой какой-нибудь вдовы.

К тому же Лермонтов изволил в это время повернуться к реализму и прозе. Печорин уже вписан в Кавказ, а вот «Княгиню Лиговскую» Лермонтов, оставив на брегах Невы, так и не завершил.

* * *

Бабушка исхлопотала прощение своему внучику-поручику.

Во второй половине декабря 1837 года Лермонтов переведен в Гродненский лейб-гвардии гусарский полк, который расквартирован в Нижегородской губернии. В конце января 1838 года поэт прибыл в Петербург.

И вдруг… То ли еще на Кавказе, то ли осенью 1838 года уже законченный «Демон» переписан вновь. За ненадобностью отброшен Метьюрин. Зачем испанский колорит, когда есть Кавказ?

И над вершинами Кавказа

Изгнанник рая пролетал:

Под ним Казбек, как грань алмаза,

Снегами вечными сиял.

И, глубоко внизу, чернея,

Как трещина, жилище змея,

Вился излучистый Дарьял,

И Терек, прыгая, как львица

С косматой гривой на хребте,

Ревел…

Вместо унылой монахини, появляется княжна Тамара, мягкая и уступчивая. Появляются ее отец и жених. И… и не будем заниматься сравнением двух текстов, тем более что это давно сделали другие.

Если верить исследователям, это  шестая, так называемая лопухинская, редакция. На самом деле, конечно, вторая.

* * *

Вторую редакцию Лермонтов переписывал еще несколько раз. Одни говорят – два, другие утверждают – три, доводя общее количество редакций до восьми. Но если учитывать ереванский список, то их будет девять. Однако заявить, что редакций «Демона» было именно девять, исследователи пока не отважились, поскольку есть каноническая версия – восемь.

Пусть спорят. В спорах иногда рождается истина.

Тем более что последней редакции, так сказать, окончательной, написанной рукой Лермонтова, нет.

Главное, что «Демон» свою миссию выполнил: он создал великого поэта. Он не давал ему покоя 10 лет. Он заставлял безжалостно выбрасывать целые куски текста, где были стихи, прекрасные сами по себе, но не отвечающие общему замыслу.

* * *

Крамольный смысл поэмы скрыт от нас дымкой почти 200 минувших лет. Злободневность ее пропала.

А в то время «история ангела, восставшего против небесного самодержца, приобретала общественный смысл. Наделенный исполинской силой страсти и несокрушимой волей, воплотившей в себя идею свободы и отрицания, «познанья жадный» лермонтовский Демон воспринимался людьми 40-х годов как символ личности свободной, гордой, сомневающейся, мыслящей, непокорной» ( И. Андроников).

Странно, что исследователи не учитывают игровой момент творчества. Кроме общественной пользы, есть еще и вдохновение. То есть можно сколько угодно думать об этом обществе, но тогда предпочтительнее писать статьи. Вот уж где пользы через край. И главное – все понятно, что хотел сказать автор.

Но поэту угодно писать стихами, мыслить образами и моделировать тем самым у читателя разнообразные чувства, не сводя их к сугубо рациональным понятиям. Поэт – существо такое: может писать и без пользы.

Несколько позже автора по имени Афанасий Фет либеральная интеллигенция только ногами не пинала за то, что в дни Лиссабонского землетрясения тот написал аполитичное:

Шёпот, робкое дыханье,

трели соловья.

Серебро и колыханье

сонного ручья…

Вы много стихов знаете о бывшем в Лиссабоне землетрясении? А вот серебряный отсвет того ручья лежит на всей русской литературе. Во всяком случае, на той, которую следует читать.

* * *

В сюжетах, подобных тому, какой избрал Лермонтов для своего «Демона», всегда есть авторский вымысел. Даже самый добросовестный автор вынужден громоздить одну нелепость на другую. Все дело в том – доверяем мы ему или нет.

Лермонтовский Демон слишком очеловечен. Он ведет себя так, словно это его последний час, а не один из множества, число которых немерено. И словно за этим поражением ничего больше не будет. А ведь будет: с небом гордая вражда продолжится, даже если сам Демон уже и не хочет этой вражды.

* * *

Когда стихи начинают объяснять прозой, получается не совсем ловко. Поэт, он что – неграмотный? Захотел бы написать прозой – и написал бы прозой. Но – не написал. Он, может быть, и сам не знает, что получилось, и что он на самом деле  хотел сказать. Что сказал, то и сказал. Видимо, Лермонтов для себя уяснил все, что хотел. А если мы не поняли, нам же хуже.

Есть прекрасные стихи, которые волнуют до сих пор.

Клянусь полночною звездой,

Лучом заката и востока…

Это главное.

 



Пока комментариев нет. Будьте первым!

Оставить комментарий

 

— обязательно *

— обязательно *


Яндекс.Метрика