cheap bike jerseys

Two hours into the ceremony, Alfonso Cuaron's box office hit and visual marvel "Gravity" had accrued six Oscars, winning for cinematography, editing, score, visual effects, sound mixing and sound editing. mlb jerseys You can't get that readily from canned pineapple. It has to come from a fresh pineapple. So when you first buy your pineapple, one of the things you want to do is take it and put it in something and turn it upside down. ALICE MONSAERT: This piece of equipment is called the BOSU, B O S U. It stands for "both sides up," and it evolved into the fitness industry from the stability ball. The stability ball is nice and round. Wine is a wonderful accompaniment to this dish. A chianti or zinfandel is a traditional wine paired with tomato sauce and pasta. The cannoli is a popular Italian desert that consists of a deep fried pastry with a sweet ricotta cream filling that is sprinkled with powdered sugar.. Many cereals contain refined grains that are sweetened with sugar. Although these cereals may taste good, they are high glycemic foods that can rapidly increase your blood sugar levels and soon lead to low blood sugar and more sugar cravings. Sugared cereals are especially dangerous and even life threatening foods for diabetics. Cooking (especially boiling) can zap up to 50 percent of the antioxidants in some vegetables, according to a 2009 study published in the Journal of Food Science.confirm what we suspected for some time: A positive outlook on life and laughter can actually help you to live longer, Harry says. For example, a Yale University study of older adults found that people with a positive outlook on the aging process lived more than seven years longer than those who did not, while a 2012 study published in Aging found that positivity and laughter are defining characteristics in people who celebrate their 100th birthday.Positive thinking increases the brain levels of the hormone Brain Derived Neurotropic Factor, which improves memory, helps to alleviate depression, and fights Alzheimer disease, Harry explains. What more, the simple act of laughing decreases levels of the stress hormone cortisol as well as inflammation, she says.Reach Your Target BMI: Add 3 YearsA barometer of body composition, body mass index (BMI) compares weight to height by dividing weight measurement (in kilograms) by squared height measurement (in meters). When we first started I said, 'I don't know. indianapoliscoltsjerseyspop Brad Pitt, left, and Steve McQueen pose in the press room with the award for best picture for "12 Years a Slave" during the Oscars at the Dolby Theatre on Sunday, March 2, 2014, in Los Angeles. It marks the first time a film directed by a black filmmaker has won best picture. The moptop prof communicates as if in the midst of a very jolly acid trip, all blissed out smiles and wide credulous eyes.

cheap nfl jersyes

And it's been an honor to be here for this first season.". cheap jerseys Singing his nominated "Happy" from "Despicable Me 2," Pharrell Williams had Streep and Leonardo DiCaprio dancing in the aisles.. She had pizza delivered, appealing to Harvey Weinstein to pitch in, and gathered stars to snap a selfie she hoped would be a record setter on Twitter, (1.4 million tweets in an hour and still counting). Sir David would have got a lot closer to those baboons, mind.. cheap jerseys One participant, Meryl Streep, giddily exclaimed: "I've never tweeted before!". Glowing backstage, she cradled her statuette: "I'm so happy to be holding this golden man.". Without recourse to naff CGI, he explained how the earth position in relation to the sun and moon induced climatic changes which somehow forced our forebears to think in order to survive, leading to an enlargement of cerebral capacity.. philadelphiaeaglesjerseyspop "Look, this was the first season for me," said Stern. cheapjerseys com To a standing ovation, Bono and U2 performed an acoustic version of "Ordinary Love," their Oscar nominated song from "Mandela: Long Walk to Freedom," a tune penned in tribute to the late South African leader Nelson Mandela. miamidolphinsjerseyspop Though the ceremony lacked a big opening number, it had a steady musical beat to it. cheap jersey wholesale review If the Mexican Cuaron wins best director for the lost in space drama, as he's expected to, he'll be the first Latino filmmaker to take the category.. wholesale nfl jerseys The story then cut to Kazakhstan where three inhabitants of the space station were coming in to land and Cox was on hand to get very excited about Euclid and Newton.. (Photo by Jordan Strauss/Invision/AP)(Photo: Jordan Strauss Jordan Strauss/Invision/AP)LOS ANGELES Perhaps atoning for past sins, Hollywood named the brutal, unshrinking historical drama "12 Years a Slave" best picture at the 86th annual Academy Awards..

Журнал вольнодумства

Егор Лосев. Военные рассказы

Для читателей «Парка Белинского» Егор Лосев – уже известный автор: во втором выпуске «ПБ» за 2014 год они читали главы из его повести «Война никогда не кончается». Егор Лосев – литературный псевдоним. Автор родился 13 июля 1976 года в Ленинграде, но в 1990 году вместе с родителями выехал на жительство в Израиль. В 1994-1997 годах служил в Армии обороны Израиля. Принимал участие в боевых действиях на территории Южного Ливана. Прапорщик запаса.
Литературной деятельностью занялся в 2005 году, обнаружив, что в Интернете отсутствуют тексты об израильской армии на русском языке.
Среди любимых авторов, пишущих о войне, – Ремарк, Борис Васильев, Виктор Некрасов, Джон Херси, Артем Боровик, Ион Деген.
Рассказы «Рыбак» и «Деревяха», публикуемые в «Парке Белинского», взяты по рекомендации автора на сайте Artofwar, где можно познакомиться и с другими произведениями Егора Лосева.

Не клевало. В который раз он сменил объеденную наживку и закинул спиннинг. В садке плескались два мелких карпика, годных разве что тещиному коту на ужин, вся остальная рыба словно легла на дно.
А еще стало холодно. Вроде октябрь, ночи теплые, но Голаны встретили прохладой, после полуночи подул зябкий ветерок.
Вообще, вся эта ночная рыбалка оказалась дурацкой затеей. По всему надо было ее отложить. Верный друг и соратник по рыболовному делу в последнюю минуту слег с вирусом, на серпантине у Кинерета лопнуло колесо. А вот теперь и клева нет.
Но он был человеком упертым и всегда старался доводить намеченное до конца.
За гребнем холма заухал филин. Другой отозвался где-то в стороне.
Однако удовольствие от ночной рыбалки получилось ниже среднего. Сейчас бы костерок, но озерцо лежит в запретной зоне, у самой границы, разбирайся потом с солдатами, с ооновцами, да мало ли кого там черт принесет на огонек.
Он решительно поднялся и дернул удочку. Ну конечно, приманка опять съедена.
Рыбешки из садка полетели в озерцо, а сам садок – в сумку. Следом лег складной спиннинг и непочатая банка пива.
Он закутался в рубашку и побрел к машине.
За спиной завыл шакал. Он вздрогнул, нащупывая в кармане нож. Ребристая рукоятка подействовала успокаивающе. Да и шакалы никогда не нападают на людей. Он пару раз щелкнул лезвием, потом закрыл нож и сунул его в джинсы, прицепив над задним карманом.
Ножиком он загорелся, когда начитался форумов в интернете. Все хотел приобрести что-нибудь недорогое, но надежное и проверенное. После долгих поисков и сомнений заказал. Нож по началу испугал, птеродактиль какой-то, с дырой в лезвии, но быстро прижился в походах в лес да на рыбалку.
Тропинка под ногами уперлась в кучу камней, оплетенных ржавой проволокой и кое-где еще сохранявшей квадратную форму.
Дальше следовало перелезть через остатки бруствера, миновать заброшенный опорный пункт и топать через поле к машине, припаркованной у разбитой снарядами мечети.
Он полез по камням, подсвечивая фонариком. Луны не было, зато ярко светились военные базы на вершинах холмов. Перешагнув через траншею, он оступился, прыгнул вперед, но приземлился на изъеденный ржавчиной лист жести, прикрывавший пулеметное гнездо. Жесть расползлась, и он рухнул в сырую темную яму. Фонарик, мигнув, погас.
Пахло землей, гнилью и еще чем-то противным, саднила ободранная нога. Он уселся. Выматерился сквозь зубы. Руки-ноги оказались целы. Фонарик не зажигался. Но главное – очки куда-то подевались. В принципе, не так уж и страшно, в машине есть запасные, да и зрение не настолько плохое, но в темноте по изрытому танковыми гусеницами полю топать – хорошего мало.
Очки он все-таки нашел. На слух. Они хрустнули под ногой. Одно стекло уцелело, а второе вывалилось из поломанной оправы.
Да что ж это за рыбалка такая?!
То, что осталось от очков, он кое-как нацепил на нос, а «запасное» стекло сунул в карман. До шоссе было метров триста. Он даже угадал в темноте покосившийся силуэт минарета, но в голове словно взорвалась петарда, разбросав вокруг букеты ослепительных искр, а потом мир погас.
* * *
В голове пульсировали разноцветные круги, отдаваясь дикой болью. Он осторожно открыл глаз, потом второй. Круги вспыхнули, расходясь.
Очков на носу не ощущалось.
Прямо перед глазами чернела в темноте кладка. Плотно прилегали друг к другу базальтовые булыжники. Из таких сложены на Голанах сотни бывших крестьянских домов.
Он ощупал руками голову, точнее попытался: помешали связанные за спиной руки.
Это уже было интересно.
В голове прокатилась очередная волна боли. Не сдержавшись, он застонал. Рядом кто-то завозился, зашептал. В ногах хрипло хохотнули.
Он молчал, переваривая.
Говорили, вроде, по-арабски. Кто ж это развлекается? Друзы местные, что ли?
И тут заторможенный болью мозг прожгло слово. Одно единственное, оно молнией прошибло замутненное сознание.
Исрауили… (израильтянин – араб.)
Точно! Хриплый сказал: исрауили! Местные так не говорят. Неужели… Маааать-перемать!
Теплый летний вечер… стакан колы в руке… негромкое вещание телевизора…
… в 97-ом году солдат ЦАХАЛя Гай Хевер вышел за пределы части, расположенной на Голанских высотах, и бесследно исчез. Длительные поиски не принесли результатов. Одна из версий – похищение Гая группой сирийского спецназа.
– Ерунда какая, – говорит он и выключает телевизор.
– Смотришь всякую фигню, – подтверждает жена.
Неужели «соседи» шалят?
Он медленно перевернулся на спину. Цветные круги вспыхнули, затмив сознание.
Рядом снова засмеялись.
Круги разошлись, оставив боль.
Над головой светилось звездами небо.
Огромная ручища вытянулась из темноты и похлопала по щеке.
– Я хабиби…
– Сам ты, бля, хабиби, – разлепил он пересохшие губы. Великий-могучий, как никак, вдруг за туриста примут.
«Ага, – подсказал внутренний голос, – примут, на ботинки твои армейские глянут и примут, у тебя там как раз клеймо ЦАХАЛя выбито на такой случай».
Голоса оживились, зашептали. «Шу*, бля?» разобрал он. Широкое, как лопата, лицо нагнулось к нему из темноты. Под срезом каски блеснули внимательные глаза.
Досмотреть не удалось, круги разошлись радугой, отключив от реальности.
* * *
Горячая ладонь ощутимо хлопнула по щеке. Он разлепил глаза:
– Чего тебе надобно, старче? – блеснул остатками чувства юмора.
Больше его не трогали.
Небо над головой посветлело. Он напрягся и перевалился на бок, «лицом к обществу». Веревка больно врезалась в кисти.
У самых глаз помещались пыльные, исцарапанные берцы. Размера, на глазок, сорок восьмого.
Голенища уходили в камуфляжные штаны, а выше глаза не поднимались.
Хозяин берцев сидел, свесив между колен неправдоподобно большие ладони.
В правой он разглядел свой собственный «лезерман». И без того маленький инструмент в огромной ладони казался кукольным. Лезерман тускло сверкнул сиреневым бочком и юркнул в чужой наколенный карман.
Он молчал. А че говорить-то, тут петь в пору… «За меня невеста отрыдает честно…»
– За тебя гаранты машканту** отдадут, – оптимистично подпел внутренний голос.
Снаружи зашумел мотор. Две руки подхватили его за плечи, посадили, уперев в стену. Оранжевая боль вспыхнула в башке, постепенно разрастаясь.
Вот ты какой, «сосед»… Он, морщась, изучал, разглядывал его. Не обделила природа человека. Амбал. Разгрузка лопалась на груди, на боку – «калаш», как игрушечный, под каской – усы в полморды и глаза. В глазах – детское любопытство: поползет, если лапки оторвать?
Что-то больно давило в поясницу. Он вдруг понял: нож! Нож остался на джинсах!
Онемевшие пальцы ткнулись под рубашку, погладив края клипсы.
Взвизгнули снаружи тормоза.
Амбал крепко стиснул плечо, потянув вверх. Череп раскалывался от боли. Они вышли в другую комнату, спотыкаясь об щебень под ногами. Перед ними шагали еще трое.
За окном таращилась круглыми фарами шишига***, он узнал ее даже без очков.
Силуэт в дверном проеме сердито рявкнул.
На глаза набросили куфию, затянув на затылке.
* * *
Шишига завывала мотором, тряско подскакивая, потом побежала ровнее.
Из-под куфии он видел три пары ног: две напротив и одни рядом. Грубый брезент тента тер затылок, касаясь набухающей шишки.
– Шишига, – подумал он, – миленькая, мы ж с тобой земляки…
– Раньше времени под психа канаешь! – прорезался поганый внутренний голос. – Вот допросы начнутся, тогда…
– Родненькая, – упрашивал он, – ну сделай что-нибудь… ну пожалуйста…
Шишига невозмутимо бежала вперед, хлопая тентом. Брезентовый полог прошелся по волосам. Может, показалось… Или вправду не так грубо, как раньше. Еще одно прикосновение, и узел куфии ослаб. Он отдернул голову, боясь раньше времени выдать себя. Шевельнул губами:
– Спасибо, миленькая!
Чудеса продолжались. Двигатель внезапно поперхнулся и чихнул, потом еще, потом длинно закашлялся и наконец заглох. Судя по тряске, они съехали на обочину. Пискнули тормоза.
Он весь превратился в одно большое ухо. Вот стукнули об асфальт подошвы водителя. А вот пассажир рявкнул: «Шармута!» И солидно, не торопясь, вылез наружу.
Из кузова кто-то громко спросил, на что получил резкий ответ, видимо, старшего по званию.
Водитель грохотал и скрипел железом.
Одна пара ног прошлась по кузову и исчезла, выпрыгнув наружу. Следом прогрохотали уже знакомые ботинки сорок восьмого размера.
Их хозяин что-то строго сказал и выпрыгнул.
Потянуло табачным дымком.
Пальцы уже теребили нож, но он висел слишком высоко. Оставшаяся пара ботинок переместилась к
Нож наконец поддался. Он открыл его, придерживая фиксатор, чтоб не щелкнул. С третьей попытки удалось подцепить кончиком веревку и дернуть. Потом еще раз.
«Эээх, сейчас бы серейтор!» – пожалел он.
Веревка ослабла. Руки болели. Краем глаза он видел, как солдат, стоя у борта, достал пачку и выбил сигарету. Долго возился, прикуривая. Наконец затянулся. Выпустил дым и встал, повернувшись спиной.
«Сейчас! – решил он. – Или никогда!»
Снаружи длинно заверещал стартер.
Он мотнул головой, скидывая с глаз куфию. Адреналин бушевал в крови.
Солдат стоял спиной, чуть повернув голову влево. Он видел крепкую шею, натянутые мышцы. Дальше все получилось само.
Он прыгнул, левая легла на лоб, оттягивая голову кверху. Правая, с зажатым ножом, сильно провела по шее, вдавливая лезвие как можно глубже в чужую податливую плоть.
Вбок ударил тугой фонтан крови, заливая брезент, на пол тоже хлынуло. Тело забилось, задергалось под руками. Он оттащил его, хрипящее, бьющее ногами, назад в кузов. Подбежал к борту, выглянул с водительской стороны, тут же отпрянув назад, глянул с другой стороны, убедившись, что тут чисто, сиганул в придорожную канаву.
За спиной все верещал и верещал стартер шишиги.
* * *
Он бежал, поминутно оглядываясь, спотыкался, вскакивал, снова падал.
По дну канавы вяло тек ручей. За поворотом ручей подныривал под дорожное полотно, через бетонную трубу, и срывался в вади. Он ящерицей юркнул в трубу и снова запрыгал по камням. Сердце выскакивало из груди. Без очков все казалось размытым, нечетким.
Он ощупал карман рубашки, выпавшая линза оказалась на месте.
«Только бы получилось! Только бы не догнали!» – мельтешила в голове шальная мысль.
Внутренний голос радостно подхватил: «Вы же не бросите бедного старого Пью!»
Он резко остановился, хрипя и задыхаясь.
– Все, сука! Ты достал! Если выберусь, к психоаналитику пойду, пускай он с тобой разбирается!
– Не выберешься, – неуверенно известил голос.
Окровавленный нож был все еще зажат в руке, он сложил его, старательно отводя глаза от клинка, и сунул в задний карман.
Вади загибалось, обходя поросший оливками холм. Он полез вверх. Из последних сил вскарабкался на вершину и упал под дерево.
Кое-как отдышавшись, он достал стекло, приложил к глазу и осмотрелся.
Шишига уныло стояла внизу, метрах в восьмистах, у поднятой кабины торчал водила, сжимая в руках автомат. Под задним бортом натекла темная лужа.
Его вдруг скрутил спазм: три года в армии баранку крутил, а тут человека прирезал, как два пальца…
Амбала он заметил сразу, тот танком пер по склону на другой стороне дороги. Остальных не было видно.
Оглянувшись назад, он сориентировался. Это вообщем-то оказалось несложно. Вдалеке скрывалась в облаках величавая вершина Хермона.
В противоположной стороне торчали заросшие лесом развалины Кунейтры. За ней белела ооновская база. Ближе и восточнее поблескивало то ли озеро, то ли водохранилище, а вдоль берега ощетинилась столбами минаретов Новая Кунейтра.
Он двинул к развалинам, там и домов разрушенных много, и ооновцы. Авось выгорит. Спустившись, он снова пошел вдоль ручья. Продвижение давалось нелегко. Русло было завалено валунами, которые приходилось перелезать, зато здесь росли деревья и осока, скрывавшие его от любопытных взглядов.
Он шел, сколько было сил. Когда над головой затарахтел вертолет, он забился под ветки ивы и замер, закусив губу. Вертолет неторопливо заложил вираж над руслом. Это был Ми-2, а может Ми-8, в вертолетах он был несилен.
Внутренний голос тут же прорезался: «Его тоже попроси! Если вертушка заглохнет, вот веселья будет!»
«Заткнись, падла!» – буркнул он. Вертолет, нарезав еще несколько кругов, улетел.
Вскоре русло сворачивало на юг, и ему пришлось подниматься. Он напился напоследок, выбрался наверх и, приложив стекло к глазу, огляделся. По проходившему неподалеку шоссе тянулась колонна армейских грузовиков, он насчитал шесть штук, понадеявшись, что они не по его душу.
Вокруг расстилалась плоская, как стол, равнина, поросшая сухой травой, изредка нарушаемая темными пятнами деревьев. Граница отсюда просматривалась четко, по ту сторону лежали ярко-зеленые прямоугольники полей и плантаций.
Одет он был не по-диверсантски: белая футболка и рубаха в красную клетку. Требовалась какая-то мимикрия.
Он полез обратно к ручью, чтобы измазать рубаху грязью, но по дороге наткнулся на пару выгоревших мешков из-под удобрений. Вспомнив Рембо, он распорол мешок, прорезал дыру для головы. Получилась накидка. Покумекав еще, он понаделал в ней дырок и утыкал пучками сухой травы. Отрезав кусок мешковины, повязал голову. Почти костюм «джилли».
Осмотревшись, он пополз вдоль шоссе, держась метрах в двухстах от полотна, постанывая от головной боли. Каждый раз, заслышав шум мотора, он ложился и замирал. Солнце страшно жгло спину.
Через два часа он дополз до поворота на Кунейтру. На въезде у развалин виднелся блок-пост.
Пока он лежал, набираясь сил, несколько грузовиков остановились на шоссе недалеко от того места, где он вылез из вади. Человек шестьдесят солдат встали полукольцом, слушая офицеров. Вскоре они вытянулись цепью и зашагали вперед. Эта картина придала сил. Он полз на карачках, мечтая только об одном: не наступить на змею.
Перед закатом он добрался до поворота к ооновской базе. До границы оставалось километра три. Он преодолевал их бесконечно долго. Два раза натыкался на изгороди из колючки, каждый раз с трудом проползая под проволокой.
«А если это минные поля?» – поинтересовался внутренний голос.
Он скрипнул зубами и пополз осторожнее. Истерзанные локти и колени горели.
Когда блеснул в свете заката высокий электронный забор, он заплакал. Осталось дернуть за проволоку,
чтоб сработала сигнализация, и дождаться своих.
Перед забором по неглубокой канаве журчал ручей. Он сполз к нему, умыл лицо, напился и… В глазах вспыхнули звезды, мир погас, как экран телевизора.
* * *
На месте головы помещался пульсирующий шар боли. Сильно тошнило. Он куда-то плыл, потом понял, что его несут на носилках.
Наконец носилки опустили на землю. Он хотел приподняться, но руки оказались связаны за спиной. Он скосил глаза, разглядел две пары армейских ботинок, пулемет, стоящий на сошках. Вокруг ощущалось присутствие еще людей.
– Смотри-ка, твой шаид очухался! – произнес молодой голос. Произнес на иврите!
– Думаешь – шаид? – спросил другой голос.
– Нет, – засмеялся первый, – он с ножом полз тебя в жопу целовать! Зря ты его приложил, надо было кончить и привет. Возни меньше. А ему лафа и гурии.
Он застонал.
– Что, шаид, головка бо-бо?
Он разлепил запекшиеся губы:
– Имма шшшшххха шаид! (Мама твоя шахид. – ивр.)
Повисла удивленная пауза.
– А кто ж ты?
– Рыбак! – промычал он на иврите. И выстонал по-русски: «Бляяя!»

Деревяха лежал на захламленном полу комнаты и задумчиво фильтровал запахи, раскладывая их на составляющие.
От стен несло затхлостью, прелыми газетами, мышами. Люди на полу пахли потом, несвежей одеждой, армейскими ботинками, а еще порохом и ружейным маслом.
Спящий рядом собаковод Симха, к поясу которого цеплялся поводок Деревяхи, благоухал собачьей едой «Догли». Но самый вкусный аромат струился из заднего кармана разгрузки, там лежали купленные Симхой собачьи «конфеты».
«Ммм…, – при воспоминании о них Деревяха облизнулся. – Хорошо бы выпросить одну, но Хозяин сейчас спит, придется подождать».
Пес уткнулся мокрым носом в разгрузку, пытаясь вдохнуть как можно больше аппетитного запаха. Все удовольствие портил санитар Алекс, храпевший слева на полу, он вонял лекарствами как ветеринарная клиника.
Заброшенная недостроенная школа, где группа спецназа пряталась третий день, криво торчала на отшибе, в двух километрах от деревни. Они поджидали местного полевого командира, который, по данным разведки, встречался здесь со своим агентом, офицером Армии Южного Ливана.
* * *
Время с каждым часом тянулось все медленнее, подползая к полудню. Командир группы, худощавый, заросший рыжей щетиной лейтенант, только что закончил сеанс связи и теперь, глухо матерясь, водил лезвием ножа по расстеленной на коленях карте.
Деревяха не любил ножи, блеск лезвия напрягал его, словно сжимал какую-то внутреннюю пружину.
Лейтенант почувствовал неодобрительный собачий взгляд, направленный на клинок, и поднял глаза. На его лице отразилось недоумение, быстро сменившееся пониманием. Он усмехнулся и сунул «сог» в ножны. Деревяха с облегчением отвернулся.
В углу снайпер с пулеметчиком собирались «приговорить» банку армейской тушенки «люф». Гарниром служили апельсины, набранные в примыкающей к зданию роще. Снайпер Марко складной открывашкой взрезал банку с двух концов, выдавив тушенку на подстеленный полиэтиленовый пакет. Особый запах армей-ской говядины заполнил комнату.
– Командир, тушеночки? – просипел шепотом пулеметчик Ави.
– Нет уж, эту дрянь жрите сами! – пробормотал лейтенант и, сложив карту, бесшумно выскользнул из комнаты.
Деревяха потянул носом воздух и жалобно вздохнул. Бойцы, видимо, не расслышали, продолжая возиться с сухпайком. Пес демонстративно вздохнул, прибавив громкость.
Ави оглянулся и замер, наткнувшись на пару возмущенных собачьих глаз. Не устояв, он швырнул кусок мяса. Пес сглотнул тушенку в полете, всем видом продемонстрировав: такой мизер, как слону дробина. Следом сломался Марко, бросив шматок пообъемнее. Больше выклянчить не удалось.
Деревяха повернулся на бок, поерзал, прижимаясь к теплой Симхиной спине, и погрузился в дрему.
Сны у него были разные: на базе почему-то всегда снились вкусные вещи, а в рейдах – бег. Он бежал по лесу, петляя между деревьями, или по берегу моря, прямо по линии прибоя.
Обычно во сне к нему присоединялись другие собаки, живые и погибшие. Они неслись рядом с ним, потом отставали. В этом сне за ним мчалась Нелли, красивая дворняга, помесь ирландского волкодава неизвестно с кем.
Деревяха знал, что это сон, потому что Нелли погибла, бросившись на террориста, несшего фугас. Солдаты боялись, что заряд сдетонирует от выстрелов, и пустили собак. Нелли и Тим рванулись вперед, а Деревяху оставили в резерве. Нелли загрызла боевика, но тот успел достать пистолет и из последних сил всадил ей в грудь полмагазина.
Террорист, на которого бросился Тим, вскинул «калашников», но тут же рухнул, получив от Марко пулю в лоб.
Тогда из зарослей в полсотне метрах от них выскочил еще один боевик и, выпустив от живота очередь, бросился бежать. Тим, как наведенная на цель ракета, понесся в погоню.
Грохот выстрелов выдал группу, им пришлось уходить, а Тим так и не вернулся. Всю дорогу обратно Деревяха бежал рядом с носилками, на которых лежала Нелли, и жалобно скулил.
Потом по отступающим стали стрелять из минометов, и носилки пришлось освободить для раненого. Тогда Моти, собаковод Нелли, нес ее тело на плечах, пока не добрались до вертолетов.
Через два дня Симха привел Деревяху в ту часть базы, где раньше они никогда не были. Там, в траве, лежали плиты с именами погибших собак и стоял белый мраморный памятник: солдат, преклонивший колено рядом с собакой.
Пришли все бойцы из их группы. Нелли опустили в яму, командир сказал короткую речь, потом громыхнул залп почетного караула. Моти плакал, а Деревяха с Симхой его утешали.
* * *
Тим вернулся через месяц. Худой, облезлый, со сбитыми в кровь подушками лап, он вышел к блок-посту южноливанской армии.
Цадальники* перевязали рваную рану на боку и передали пса израильтянам. От радости Деревяха прыгал и визжал, как щенок.
Своей нелепой кличкой он был обязан двум инструкторам в тренировочном центре. В том, где собак обучали работать.
Работать против палки или ножа, против пистолета или автомата. Учили догонять, атаковать и валить наземь людей в чужой, пропахшей дымом костра камуфляжной форме.
Инструктор Павел считал, что Деревяха медленно соображает. Просто у него занимало больше времени, чем у других собак, усвоить, что же требует инструктор. Но, уловив что к чему, Деревяха становлся одним из лучших.
«Дубина ты моя, стоеросовая», – ласково приговаривал Павел, глядя на таращившего глаза пса, в который раз повторяя упражнение.
«Ну и дуболом», – удивился инструктор Саги, когда Деревяха случайно проломил головой стенку, через которую должен был перепрыгнуть.
Однажды инструктора приготовили странный напиток. Уже несколько дней под кроватью Павла стояло полведра армейского шаббатного вина. В вине плавали проспиртованные салфетки, украденные в санчасти. В субботу инструктора отжали и выбросили салфетки, остальное процедили через марлю, при этом называя напиток «Кагором».
Вечером вино было выпито, а пес получил свою знаменитую кличку. Сначала в шутку, но потом кличка прижилась, заменив предыдущую.
Деревяха не жаловался. «Кличка как кличка, не хуже других», – думал он.
* * *
Сладкую дрему прервала боль в животе. Казалось, в желудке все закипело и забулькало. Пес вскочил, заметался по комнате, скуля и дергая поводок. Симха проснулся и сразу понял, в чем дело.
– Опять пса какой-то дрянью накормили! – рявкнул он.
– Блин, «люф» бракованный какой-то, – простонал из своего угла Ави.
Симха схватил поджавшего обрубок хвоста Деревяху за ошейник, и оба помчались в другую комнату.
Процесс справления естественных нужд в засаде был довольно сложным. И люди, и собаки делали это в полиэтиленовые мешки или в бутылки, которые потом уносили с собой, чтобы не выдать место засады.
Симха вытащил из кармана на разгрузке мешок,
но на полдороги Деревяха осознал, что не добежит.
Он дернулся и жалобно взвыл, глядя в расширившиеся от ужаса глаза Ави. Пахучие коричневые брызги полетели прямо на непонятную железяку, установленную у окна на газетке. «Только не на …»,– поперхнулся Ави.
Если бы собаки могли краснеть, Деревяха, наверное, стал бы пурпурно-красным. Но Симха спокойно сказал: «Я вас предупреждал! Отмывай теперь свой «негев»!
Последствия аварии устраняли долго, пулемет пришлось протирать тряпками. Вскоре на помощь пришел Марко, который приполз в комнату с мешком собственных «отходов производства» в руках. «Похоже, террористы добрались до службы тыла, – предположил он, – это ж настоящая диверсия».
Пока заметали следы, пес не знал, куда деваться. Он тоскливо тыкался головой в Симхину ногу и скулил. Наконец, они снова растянулись на грязном полу.
Радист разбудил кемарившего в соседней комнате командира через два часа. Лейтенант сходу включился в происходящее, выслушал трубку рации, а затем три раза нажал на тангенту.
«Зазну!» (двинули – ивр.), – шепнул он, вешая на шею М16.
* * *
Через подвальное окно группа по одному выкатилась в апельсиновую рощу. «Ну и слоняра!» – прохрипел здоровяк санитар, подсаживая семидесятикилограммового пса.
Симха в это время тянул его снаружи за лапы и ошейник. Деревяха кряхтел и пыхтел за двоих, старательно пробуксовывая задними лапами по стенке.
На крыше школы оставались только наблюдатель и снайпер.
Спецназовцы полукругом обложили полянку, густо усыпанную гнилыми апельсинами. Через двадцать минут, грохоча двигателем, туда въехал ржавый «мерседес» синего когда-то цвета. Из-за руля выбрался невзрачный мужичонка лет сорока, в мятой рубахе, с куфией на голове.
Ветерок лениво шевелил полы распахнутой рубашки, обнажая торчащую из джинсов рукоять пистолета. Он неторопливо огляделся и отошел в тень ближайшего дерева, оказавшись в пяти метрах от поваленного ствола, за которым укрылись Симха, Деревяха и «негевист»** Ави.
Это был «клиент» номер два: двойной агент, служивший в разведотделе Армии Южного Ливана и параллельно сливавший информацию Хизбалле.
Симха осторожно покосился на пса. В карих песьих глазах легко читалось: «Не ссы, Хозяин, не первый раз замужем, не подведу!» Собаковод успокоенно отвернулся.
Тем временем снова раздался гул мотора. На этот раз на поляну вкатился тендер «тойота». Из кабины вылезли двое парней, вооруженных автоматами. Оглядевшись по сторонам, один распахнул заднюю дверь.
На землю спрыгнул бородатый здоровяк с пивным животом, в футболке и камуфляжных брюках. Из сдвинутой на живот кобуры выглядывала «берета». Он подошел к ожидающему в стороне мужичку, и оба оживленно заговорили.
Деревяха лежал, не шевелясь, только шерсть на загривке встала дыбом.
Бородатый пузан, видимо, обладал завидной интуицией. Буквально за секунду до того, как четыре приглушенных выстрела слились в один хлопок, он молча ломанулся в глубь рощи, петляя между деревьями.
Симха шепнул команду. Деревяха запечатлел Хозяина взглядом, на случай если не выпадет удача, и рывком бросил вперед поджарое мускулистое тело.
Для преследовавшего жертву пса не существовало ни солнца, ни деревьев вокруг, он видел лишь черный коридор, в конце которого мелькала спина, обтяну-
тая зеленой футболкой. За мгновение до прыжка Деревяха заметил в руке врага пистолет и изменил траекторию.
Сомкнув зубы на предплечье, он крутанулся, разворачивая человека, заламывая руку в попытке свалить его на землю.
Бородатый вскрикнул, падая, но сумел извернуться и сунуть левую руку в карман. Раздался щелчок, а затем огненный шквал ударил Деревяху, оглушив и отбросив его от разорванного осколками гранаты человеческого тела.
Пес пришел в себя и сгоряча попытался скакануть на трех лапах навстречу подбегающим спецназовцам. Боль вспышкой затмила солнце. Он неуклюже упал и лишь виновато дергал хвостом, пока Симха звал Алекса в гарнитуру рации.
Вдвоем они обработали и перевязали множество ран, и хотя большинство осколков достались террористу, Алекс лишь мрачно качал головой. Группа находилась далеко за красной линией***, на вертушки надеяться не приходилось.
Всю дорогу обратно Деревяха трясся на носилках, ныряя в забытье и снова приходя в сознание. Ему то слышался вой Нелли, зовущий куда-то в темноту, то вдруг голос Симхи окликал, возвращая к действительности. «Держись, братишка, – уговаривал он, – дотяни до вертушек. Раненых собак списывают, а у меня скоро дембель. Обещаю, я тебя заберу, только держись! Мы еще побесимся с тобой в парке Яркон!»
Когда впереди послышался рокот вертолетных двигателей, Деревяха был без сознания.
* * *
Июньское солнце нещадно палило, зависнув в зените, как вертолет огневой поддержки. По улице Леванон в северном Тель-Авиве двигалась живописная пара: огромный желтый пес в наморднике волок на поводке молодого парня в белой майке.
Деревяха был недоволен, происходящее вокруг его бесило. Враги в камуфляже были везде: на улицах, в магазинах; мужчины, женщины и даже малыши. Хотя от них не пахло дымом, но все они носили ненавистную пятнистую форму. Происходящее не укладывалось в собачьих мозгах. Без команды Деревяха никого не трогал, но сдерживался с трудом.
Симха тоже был раздражен: надо же, какой-то кретин придумал моду на камуфляж как раз тогда, когда они с Деревяхой демобилизовались. В разноцветных пятнистых штанах щеголяли даже младенцы в колясках. Поначалу пес кидался на всех, гулять с ним приходилось ночью.
Но все это ерунда. Главное, что они остались вместе, и в этом Деревяха был с ним полностью согласен.
В реальной жизни пса звали Wooden (Деревянный).
Имена остальных собак забыл, пришлось выдумать.
Год примерно 96, подразделение Эгоз.

Выписки: подражание М. Л. Гаспарову

«…иногда дух в состоянии свернуть горы, однако чаще человек все же ломается под тяжестью обстоятельств. Вот откуда берется страх оказаться в такой жизненной ситуации, когда обстоятельства раздавят тебя».
Кшиштоф Занусси. Как нам жить? Мои стратегии. М.: Издательство АСТ, 2017, стр. 78.
* * *
«Вступая в будущее, всегда несешь на сапогах грязь прошлого, и никаким скребком ее не отодрать».
Энтони Бёрджесс. Железо, ржавое железо. «Иностранная литература», 2004, № 1, стр. 11.

«… все религиозные и политические разногласия есть только повод для уничтожения людей и творений их рук. Главное – крушить. Люди – это сгустки энергии, своего рода ацетон во плоти, и легче всего эта энергия реализуется в разрушении потому, что созидать сложнее, творчество требует мысли и воображения.
Поскольку люди, помимо мышц и нервов, обладают сознанием, для разрушения необходимо обоснование, хотя бы ложное. На самом деле это разрушение только ради самого разрушения, но наличие религиозного или светского патриотизма придает ему видимость творческого процесса».
Энтони Бёрджесс. Железо, ржавое железо. «Иностранная литература», 2004, № 1, стр. 44.
* * *
«Но даже офицеры СС теряли лицо, когда Хирш принимался на них орать. Весь его расчет при этом был на страх, который порождает в собственных рядах всякая диктатура».
Эрих Мария Ремарк. Земля обетованная. «Иностранная литература», 2000, № 3, стр. 138.

«Но и в самых мощных укреплениях бывают лазейки, куда проникает то, чего мы меньше всего ждем».
Филипп Рот. Людское клеймо. «Иностранная литература», 2004, № 4, стр. 29.
* * *
«…когда одна из сторон только поддакивает, взаимопонимание дается удивительно легко».
Эрих Мария Ремарк. Земля обетованная. «Иностранная литература», 2000, № 3, стр. 174.

Пока комментариев нет. Будьте первым!

Оставить комментарий


— обязательно *

— обязательно *