cheap bike jerseys

Two hours into the ceremony, Alfonso Cuaron's box office hit and visual marvel "Gravity" had accrued six Oscars, winning for cinematography, editing, score, visual effects, sound mixing and sound editing. mlb jerseys You can't get that readily from canned pineapple. It has to come from a fresh pineapple. So when you first buy your pineapple, one of the things you want to do is take it and put it in something and turn it upside down. ALICE MONSAERT: This piece of equipment is called the BOSU, B O S U. It stands for "both sides up," and it evolved into the fitness industry from the stability ball. The stability ball is nice and round. Wine is a wonderful accompaniment to this dish. A chianti or zinfandel is a traditional wine paired with tomato sauce and pasta. The cannoli is a popular Italian desert that consists of a deep fried pastry with a sweet ricotta cream filling that is sprinkled with powdered sugar.. Many cereals contain refined grains that are sweetened with sugar. Although these cereals may taste good, they are high glycemic foods that can rapidly increase your blood sugar levels and soon lead to low blood sugar and more sugar cravings. Sugared cereals are especially dangerous and even life threatening foods for diabetics. Cooking (especially boiling) can zap up to 50 percent of the antioxidants in some vegetables, according to a 2009 study published in the Journal of Food Science.confirm what we suspected for some time: A positive outlook on life and laughter can actually help you to live longer, Harry says. For example, a Yale University study of older adults found that people with a positive outlook on the aging process lived more than seven years longer than those who did not, while a 2012 study published in Aging found that positivity and laughter are defining characteristics in people who celebrate their 100th birthday.Positive thinking increases the brain levels of the hormone Brain Derived Neurotropic Factor, which improves memory, helps to alleviate depression, and fights Alzheimer disease, Harry explains. What more, the simple act of laughing decreases levels of the stress hormone cortisol as well as inflammation, she says.Reach Your Target BMI: Add 3 YearsA barometer of body composition, body mass index (BMI) compares weight to height by dividing weight measurement (in kilograms) by squared height measurement (in meters). When we first started I said, 'I don't know. indianapoliscoltsjerseyspop Brad Pitt, left, and Steve McQueen pose in the press room with the award for best picture for "12 Years a Slave" during the Oscars at the Dolby Theatre on Sunday, March 2, 2014, in Los Angeles. It marks the first time a film directed by a black filmmaker has won best picture. The moptop prof communicates as if in the midst of a very jolly acid trip, all blissed out smiles and wide credulous eyes.

cheap nfl jersyes

And it's been an honor to be here for this first season.". cheap jerseys Singing his nominated "Happy" from "Despicable Me 2," Pharrell Williams had Streep and Leonardo DiCaprio dancing in the aisles.. She had pizza delivered, appealing to Harvey Weinstein to pitch in, and gathered stars to snap a selfie she hoped would be a record setter on Twitter, (1.4 million tweets in an hour and still counting). Sir David would have got a lot closer to those baboons, mind.. cheap jerseys One participant, Meryl Streep, giddily exclaimed: "I've never tweeted before!". Glowing backstage, she cradled her statuette: "I'm so happy to be holding this golden man.". Without recourse to naff CGI, he explained how the earth position in relation to the sun and moon induced climatic changes which somehow forced our forebears to think in order to survive, leading to an enlargement of cerebral capacity.. philadelphiaeaglesjerseyspop "Look, this was the first season for me," said Stern. cheapjerseys com To a standing ovation, Bono and U2 performed an acoustic version of "Ordinary Love," their Oscar nominated song from "Mandela: Long Walk to Freedom," a tune penned in tribute to the late South African leader Nelson Mandela. miamidolphinsjerseyspop Though the ceremony lacked a big opening number, it had a steady musical beat to it. cheap jersey wholesale review If the Mexican Cuaron wins best director for the lost in space drama, as he's expected to, he'll be the first Latino filmmaker to take the category.. wholesale nfl jerseys The story then cut to Kazakhstan where three inhabitants of the space station were coming in to land and Cox was on hand to get very excited about Euclid and Newton.. (Photo by Jordan Strauss/Invision/AP)(Photo: Jordan Strauss Jordan Strauss/Invision/AP)LOS ANGELES Perhaps atoning for past sins, Hollywood named the brutal, unshrinking historical drama "12 Years a Slave" best picture at the 86th annual Academy Awards..

Журнал вольнодумства


Евгений Брейдо, 51 год, по образованию математик, по роду деятельности писатель, лингвист, филолог и программист.
Много лет служил в Институте русского языка им. Виноградова в качестве научного сотрудника и преподавал на отделении теоретической и прикладной лингвистики МГУ им.
М. В. Ломоносова.
Придумал новую теорию русской стиховой метрики и защитил на эту тему диссертацию под руководством М. Л. Гаспарова, несмотря на недовольство последнего. Занимался творчеством О. Мандельштама, Б. Пастернака, А. Введенского,
В. Маяковского. Написал монографию по русскому стиху.
В настоящее время живет в Бостоне (США). Кроме сочинения рассказов, пишет статьи по медицинской информатике и прикладной лингвистике. На жизнь зарабатывает в основном программированием.

Рассказ (фрагмент предполагаемого романа) обнаружен издателем «ПБ» на сайте журнала «Семь искусств» (редактор Евгений Беркович), где он был впервые опубликован в № 11 (36) за ноябрь 2012 г.

Благодаря журналу удалось установить контакт с автором, который специально для публикации в «Парке Белинского» внес в рассказ некоторые уточнения, касающиеся написания французских, польских и еврейских имен.
Публикуется с любезного согласия редакции журнала «Семь искусств».

Оригинал текста находится по адресу

Жатто в составе авангарда Мюрата доехал почти до Кремля. От Дорогомиловской заставы они никого не встретили, город был пуст.

Всем, кроме, может быть, безмятежного Неаполитанского короля, было немного не по себе. Странной была эта победа.
Только Мюрат, в невероятном испанском костюме с золотыми бранденбурами, больше похожий на оперного певца, чем на короля или маршала, ни на что не обращал внимания. Он подозвал Жатто.
– Поезжайте к императору и доложите о том, что видели.
– Слушаю, Ваше Величество.

Жатто козырнул и, пришпорив лошадь, поскакал назад.
Он чувствовал, что опасность исходила от каждого дома, каждой подворотни, за любым поворотом улицы ему чудилась засада. Это не была привычная опасность боя, когда, разрывая рот в яростном вопле «Vive L’Empйreur», с саблей в руке он мчался меряться силами с таким же отважным врагом.

Нет, это вдруг вспыхнувший забытый уже детский страх мальчика Йоска из местечка Берковичи под Уманью, когда он убегал от панских холопов, травивших жиденка собаками, как зайца.
Усмехнулся про себя: «Дивное чувство для победителя в покоренной столице!», и усилием воли отогнал химеру страха. Если бы он знал, насколько верным, пророческим был этот страх.

Ах, как они дрались неделю назад под Москвой! Но не одолели русских. И русские тоже не одолели. Все разговоры о победе – пустое.

Храбрость, отчаянное молодечество было его природой.

Не то чтобы этим можно было кого-то удивить:
в кавалерии Мюрата других никогда не было, его друзья-гусары Лассаль, Пажоль, де Марбо с кем угодно могли померяться отвагой, но атакой его эскадрона под Прейсиш-Эйлау был впечатлен сам император.
Крест Почетного легиона из высочайших рук прямо на поле боя. В 27 лет бригадный генерал. Хотя кто тогда не был генералом. Но для мальчика из польского еврейского местечка, может быть, и не так плохо.

Правда, гусар в небесно-голубом мундире с ментиком, небрежно свисавшим с левого плеча, и расшитых золотыми шнурами чакчирах, заправленных в мягкие черные сапожки, с волочащейся саблей, нисколько не походил на того мальчика.
Может быть, только быстрый прямой взгляд насмешливых карих глаз, природная гибкость и порывистость в движениях да мгновенная реакция, не раз спасавшая Жатто жизнь, и выдавали в нем дерзкого юношу из далекой северной страны, приехавшего в Париж в конце 1799 года вскоре после переворота 18 брюмера в надежде на удачу и славу.

Попав из Польши в свободную Францию, он сократил длинную фамилию Дзятковский до двусложной Жатто, заменив попутно дребезжащий польский «дз» на легкий французский «ж», и поступил волонтером в армию.

К Маренго не успел, поскольку службу пришлось начать с гарнизонной лямки, но исправно участвовал во всех войнах Империи. Аустерлиц, Йена, Прейсиш-Эйлау, Фридланд, Ваграм. Теперь Бородино. Четвертая компания.
Он нашел императора на большом холме у въезда в город. На карте это место называлось Поклонной горой. Наполеон стоял со свитой и штабом и ждал депутацию каких-то мифических бояр с ключами от города.

Жатто прикусил губу: «У великого человека и ошибки должны быть великими».
Он подъехал и остановился, как требовал этикет, в нескольких шагах от императора. Наполеон взглянул на него.
– Ваше Величество, с донесением от Неаполитанского короля.
– Что доносит Мюрат?
– Сир, город пуст.

И снова, как предупреждающий сигнал, это внезапное чувство опасности в покинутом жителями городе.
Наполеон смотрел на него в полном изумлении. Потом медленно стянул перчатку с одной руки, потрогал себя за нос, вытащил из кармана носовой платок и переложил в другой карман. Он застыл в каком-то оцепенении, и никто не знал, сколько прошло времени, прежде чем он произнес обычным повелительным тоном:
– Нечего медлить.

Прогремел пушечный залп – сигнал к вступлению в город.
Войска тронулись.

Император ехал на маленькой арабской лошади в сопровождении двух эскадронов конной гвардии.
Негодование было написано на его лице. Он ехал по широким мощеным улицам, мимо дворцов с причудливой архитектурой и сияющих золотом нарядных церквей и не встречал никого на пути. Трехсот тысяч жителей как не бывало. Лучше, чем кто-либо на свете, он знал, как выигрывают сражения и входят в покоренные столицы, что такое победа и слава.
Но не бывает победы без побежденных.

Боже, каким адом была Московская битва! Они сражались с шести утра до шести вечера, он потерял в этих атаках 30 тысяч человек, среди них 49 генералов. Да, они захватили центр и левый фланг, но русские стояли в конце дня так же незыблемо, как и утром.

Ничего, теперь они будут просить мира.
И подъехав к Кремлю, он сказал с усмешкой, для истории: «Вот эти гордые стены».
* * *
В ту же ночь начался пожар.

Полыхнуло сначала где-то за Китай-городом, потом ближе, огонь перекинулся на Варварку и Дмитровку, быстро приближаясь к Кремлю. Порывистый ветер разносил его по улицам. Отовсюду тянуло гарью, и стало светло почти как днем.
Теперь Жатто казалось, что он весь день предчувствовал это. Он хорошо помнил рассказы немногих уцелевших о том, как солдаты Суворова громили варшавскую Прагу, никого не щадя и пьянея от крови. Глубоко запрятанный детский ужас перед грубой грозной русской силой, не разбирающей правых и виноватых, солдат и горожан, мужчин и женщин, взметнулся в душе, угрожая захлестнуть разум и вырваться наружу. Он тяжело вздохнул, взявшись за меховые отвороты голубого гусарского мундира, провел рукой по золотому шитью, нащупав эфес сабли, и успокоился.

Давно уже не был он мальчиком из еврейского местечка. Годы походов с императором закалили в нем воина, вселив безграничную веру в удачу и гений этого поразительного человека. Под Аустерлицем все говорили, что надо отступать, по слухам, даже неустрашимый Ланн пытался убедить в этом императора.

А кончилось все полным разгромом русских. И командовал ими тот же Кутузов. Он в упоении рубил тогда со своим эскадроном русских гренадер. И тоже никого не щадил.

Под Эйлау уже командовал полком в бригаде Лассаля. Как они обрушились тогда на кирасир! Сразу двумя дивизиями! То была лучшая атака в его жизни! Это был день Мюрата и немножко его, Жатто!

Конечно, не могли русские просто так отдать свою древнюю главную столицу. У них вместо тактики хитрость. Но мы выпутаемся. В конце концов, здесь император.

Под Фридландом русские снова были разгромлены. А он стал бригадным генералом. И они вошли в Польшу. Ему, правда, нужно было в ту часть, которая отошла к России, в Правобережную Украину, но после Тильзита это было легко. Он обратился к Мюрату, тот попросил русских и получил разрешение их императора в течение двух часов. Для французов в Европе границ больше не существовало.

Он бежал оттуда шесть лет назад, когда пан Анджей, шляхтич, узнав о неслыханном позоре – романе своей единственной дочери с жиденком, поклялся убить его. Он убегал из замка Потоцких в Тульчине, где пан Анджей служил управляющим, обмотав тряпками копыта лошади, боясь нечаянного звука, скрипа, который бы выдал его. Если бы его тогда схватили, то просто забили бы плетьми без всякого суда.

Родители и все его родные погибли в Уманской резне 10 июня 1768 года (с тех пор он ненавидит месяц июнь). Тогда казаки поставили пушку напротив дверей синагоги и разнесли половину здания, а тех, кто не погиб сразу, добивали пиками и штыками. Женщин и девочек насиловали перед смертью.

Йоск уцелел только потому, что отец отправил его с сестрой к родным в Тульчин, когда посланный покончить с гайдамаками сотник Гонта изменил присяге и казаки стали подходить к городу.
Сироту взял на воспитание граф Потоцкий, владелец тех мест, старшая сестра вернулась в Умань. Он рос во дворце, иногда бывал с семьей магната в Петербурге.

Ездить верхом и рубиться на саблях его учил тот же старый шляхтич, что и молодого графа Николая, тем более, что тому нужен был партнер в рубке, а немецкому и французскому он выучился сам, пока им учили детей графа, языки давались маленькому Йоску легко.

Еще легче было с танцами. Среднего роста, гибкий и подвижный, как ртуть, он танцевал мазурку так, что все молодые шляхтичи в округе только зубами скрипели от зависти. Он почти забыл уже детские унижения и совсем не чувствовал себя парией, пока не влюбился в Агнешку.

Чуть только начинало темнеть, она сбегала к нему по ступенькам через боковую калитку дворца, отстукивая каблучками свое «цок, цок, цок», вскакивала сзади на его коня, и они мчались по окрестностям, потом он пускал коня шагом, сажал ее перед собой, и они долго самозабвенно целовались, находили укромные полянки в лесной чаще, спешивались и любили друг друга целомуренно и неистово, как бывает только, когда вам не больше, чем тридцать четыре на двоих.
Они так любили это мчанье и прогулки в аллеях тульчинского парка. Губы почти не разъединялись и объятия не разжимались всю ночь напролет. Оба были безмятежно счастливы все лето.

Отец застал их случайно как-то вечером, Йоску удалось ускользнуть, но бежать нужно было той же ночью, пока пан управляющий не успел поднять на ноги всю округу. Вот только куда?

После того как граф Станислав женился на красавице-гречанке Софии, Тульчин опустел, молодые жили в Умани. Бежать в Умань искать защиты Йоск не мог, там в охране служат казаки, может, те самые. Йоск убил бы любого в свитке и казацких шароварах. Да и неизвестно, как посмотрит граф, а покорности он в себе не ощущал вовсе.
На Украине его бы схватили везде, в России еврею, воспитанному как польский шляхтич, и вовсе нечего было делать.
Оставался долгий путь через Австрийскую империю во Францию. О Франции говорили много, а еще больше о молодом генерале Бонапарте, который за несколько месяцев завоевал почти всю Италию.

Йоск понимал только, что французы перерезали свою шляхту и простой человек может там многого добиться, если он умный и храбрый. И никто не спросит тебя, в какого бога ты веришь.

Впрочем, о боге Йоск думал мало, его больше занимали земные дела. Денег не было совсем, по дороге подворовывал или подрабатывал, чем придется.

Только через шесть лет он вернулся! И смог, наконец, снова увидеть ее! Ничего не изменилось. Он любил ее так же и хотел так же, как тогда. Жатто стал думать об Агнешке, рыжей красавице Агнешке, зеленоглазой и стремительной, тонкой, как соломинка, маленькой паненке.

Он был женат уже пятый год и все не мог поверить своему счастью. Он никогда бы не стал тем, что он есть, если бы не было Агнешки. Он сделал сам себя, чтобы нравиться ей, чтобы завоевать ее.

Но все равно и думать бы не мог увезти с собой, если бы не тот поход. Он вернулся не жалким изгоем, а грозным французским генералом, победителем, тенью своего императора, перед которым все трепетало и все замирали в восхищении и страхе.

Взрыв невероятной силы ошеломил его. Быстрым разумом военного человека Жатто сообразил, что это мог быть только склад боеприпасов или пороховой погреб. Завернул про себя крепкое польское словцо.

Его внезапно позвали к императору.
Наполеон смотрел из окна на горящий город. На лице его изумление и гнев сменяли друг друга. Завоевание, стоившее стольких жертв, исчезало в дыму и пламени. «Это они сами поджигают. Какие люди, скифы! Зачем? Вы поляк, генерал, и, говорят, знаете русский. Объясните».

«Я польский еврей», – поклонился Жатто. «Думаю, это их месть за Московскую битву, Ваше Величество».
«Но это подло, подло. Как они смеют уничтожать мой город?!» – произнес император надменно. И тут же добавил, противореча себе: «Они жгут шесть веков своей истории. Какая решимость!»
Он повернулся к группе маршалов, спрашивая их мнение о происходящем.

Принц Евгений, Бессьер и Лефевр хором стали уговаривать его немедленно уехать.
«Ваше величество, здесь слишком опасно».
«Вашему величеству нужно покинуть Кремль».
«Сир, Вы не должны подвергать себя риску».

Наполеон смотрел на них отрешенно, словно не слышал. Он впервые подумал, что попал в ловушку. Дар, который он обещал армии и себе самому, превращался в троянского коня. Победа и мир ускользали от него.
Положение спас Бертье: «Если бы неприятель вдруг напал сейчас на части армии, расположенные вне Москвы, как Ваше величество могло бы с ними связаться?»

«Вы правы, – поморщился Наполеон. – Распорядитесь. Вы пойдете с нами, Жатто, – кивнул он генералу. – Мне может понадобиться переводчик».

Они долго не могли выйти из Кремля, потому что огонь подступил к самым стенам. В конце концов натолкнулись на проход к реке и почти сразу потерялись в неразберихе разбегавшихся улиц. Города не знал никто – небольшой отряд просто старался уйти от огня, а он окружал со всех сторон.

Пламя поднималось над крышами, небо стало сплошным заревом, они шли среди пылающих домов, падающих горящих бревен, раскаленных листов кровельного железа. С грохотом рушились своды. Одна узкая улица показалась скорее входом, чем выходом из ада.

Император, не колеблясь, пошел по ней. В распахнутой шинели, молча, он шел наугад, в огненном плену, окруженный гвардейцами. Они блуждали до рассвета, пока не встретили случайно мародеров из корпуса Нея. Те указали путь к Дорогомиловскому мосту, оттуда удалось дойти до Петровского замка.

Едва войдя во дворец, Наполеон подозвал Жатто. Оказалось, он не забыл его ответ. Император спросил, считает ли он Польшу своим отечеством.

Жатто сказал, ни секунды не колеблясь, что единственное существо, которое ему дорого, свою невесту, он увез из Польши, а более ничем с ней не связан. Шпагу свою и жизнь он отдал императору и никому другому служить никогда не будет.

«Я помню Ваши услуги под Прейсиш-Эйлау, под Фридландом и под Москвой», – сказал Наполеон с неожиданно сердечной и мягкой улыбкой. Потом он спросил, не хочет ли Жатто тем не менее служить в его польских частях.
Жатто просто ответил, что для князя Понятовского он всегда будет «жидом», а у Мюрата он французкий генерал, равный среди равных.

Наполеон задумался: «Мы много говорили с Вашими соотечественниками в Египте. Вы знаете, для меня не существует ни религии, ни национальности – только сам человек с его верностью, талантами и счастьем. Я предлагал им создать свое государство, но они попросту испугались. В них не было доблести. Вы – не то. Ваша дорога – дорога чести».

Ему перестало везти. Легендарная удача, которая вырвала его когда-то из безвестности и вела все эти годы, вдруг ушла. Он почувствовал это внезапно и очень остро, задыхаясь в горелом воздухе этого проклятого города, в воздухе украденной победы, миража, сверкающего приза, обернувшегося смертельной ловушкой.

Не поверил этому чувству, да и кто бы поверил среди величия и раболепия, из которых был соткан мир вокруг него, но холодная отчаянная тоска внутри была признаком безнадежным и верным. Счастье, самый главный дар, ему изменило.
За 19 лет военной жизни, с самого Тулона, не было сражения тяжелее Московской битвы. Там не было победы, и награды за нее не должно было быть.

Он обманулся, наверное, впервые вместе с армией, потому что хотел быть обманутым. Они все так устали от долгого бесплодного похода, и так хотелось победы, отдыха и мира, и он так привык к своему счастью. А русские искусно подыграли.

Он недооценил старого маршала. Аустерлиц застил глаза. А тот умен и хитер, не хитростью полководца, а простой человеческой. Раньше он не делал таких ошибок. Но раньше удача всегда была с ним.
Нет, еще не все потеряно. Он в их старой столице. Он завоевал пол-России от Вильно до Москвы. Русские должны хотеть мира. У них дела намного хуже, чем у него. И он будет сговорчивым. Надо только дать им понять, что ему ничего не нужно, кроме чести. Даже Польши. Если поляки сами не восстали, не дело французов воевать за них. Он напишет Александру, пошлет к нему Коленкура, нет, лучше Лористона.

Король каждый день доносит, что русские напуганы, помещики и генералы хотят мира, война разоряет их. Но это Мюрат, хвастун и глупец, просто очень храбрый глупец, казаки дурачат его, говорят, что сделают своим королем, морочат голову. Неаполитанский король верит любой лести.

Можно напасть на русских, он разобьет Кутузова, и тогда Александр точно будет просить мира.
Нет, все это мираж, обман. Казачьи отряды повсюду вокруг Москвы, они перехватывают его курьеров, грабят обозы, и Бертье ничего не может с этим сделать.
Надо быть честным с собой – они не готовы к зимней компании. Не хватает еды, нет полушубков, теплых штанов, подков с шипами для лошадей.

Он выиграл все сражения, но может проиграть войну. Ему нужен мир, мир во чтобы то ни стало! И его можно добиться только, пока армия в Москве. Голова идет кругом. Но он должен решить эту задачу. Пока он здесь, к русским подходят подкрепления, Кутузов собирает армию со всей России. Это их страна, и у них все есть, чтобы воевать зимой. Время работает против него.

Тогда что он делает в этом городе? Чего ждет? Упущенную победу? Он, кажется, впервые проиграл всерьез. Не будет ни отдыха, ни мира. Домой, назад! Спасти, что еще можно спасти.
И хотя он напишет потом в мемуарах: «Они были побеждены!», он совсем не был в этом уверен ни наутро после битвы, ни неделю спустя.

Император несколько раз писал Александру, посылал графа Лористона в лагерь Кутузова, но никакого ответа не получил. Французы ушли из Москвы только через месяц, и месяц этот стал роковым и в судьбе Наполеона и в судьбе всех, кто связал с ним жизнь, в том числе и Жатто.

Пока комментариев нет. Будьте первым!

Оставить комментарий


— обязательно *

— обязательно *