cheap bike jerseys

Two hours into the ceremony, Alfonso Cuaron's box office hit and visual marvel "Gravity" had accrued six Oscars, winning for cinematography, editing, score, visual effects, sound mixing and sound editing. mlb jerseys You can't get that readily from canned pineapple. It has to come from a fresh pineapple. So when you first buy your pineapple, one of the things you want to do is take it and put it in something and turn it upside down. ALICE MONSAERT: This piece of equipment is called the BOSU, B O S U. It stands for "both sides up," and it evolved into the fitness industry from the stability ball. The stability ball is nice and round. Wine is a wonderful accompaniment to this dish. A chianti or zinfandel is a traditional wine paired with tomato sauce and pasta. The cannoli is a popular Italian desert that consists of a deep fried pastry with a sweet ricotta cream filling that is sprinkled with powdered sugar.. Many cereals contain refined grains that are sweetened with sugar. Although these cereals may taste good, they are high glycemic foods that can rapidly increase your blood sugar levels and soon lead to low blood sugar and more sugar cravings. Sugared cereals are especially dangerous and even life threatening foods for diabetics. Cooking (especially boiling) can zap up to 50 percent of the antioxidants in some vegetables, according to a 2009 study published in the Journal of Food Science.confirm what we suspected for some time: A positive outlook on life and laughter can actually help you to live longer, Harry says. For example, a Yale University study of older adults found that people with a positive outlook on the aging process lived more than seven years longer than those who did not, while a 2012 study published in Aging found that positivity and laughter are defining characteristics in people who celebrate their 100th birthday.Positive thinking increases the brain levels of the hormone Brain Derived Neurotropic Factor, which improves memory, helps to alleviate depression, and fights Alzheimer disease, Harry explains. What more, the simple act of laughing decreases levels of the stress hormone cortisol as well as inflammation, she says.Reach Your Target BMI: Add 3 YearsA barometer of body composition, body mass index (BMI) compares weight to height by dividing weight measurement (in kilograms) by squared height measurement (in meters). When we first started I said, 'I don't know. indianapoliscoltsjerseyspop Brad Pitt, left, and Steve McQueen pose in the press room with the award for best picture for "12 Years a Slave" during the Oscars at the Dolby Theatre on Sunday, March 2, 2014, in Los Angeles. It marks the first time a film directed by a black filmmaker has won best picture. The moptop prof communicates as if in the midst of a very jolly acid trip, all blissed out smiles and wide credulous eyes.

cheap nfl jersyes

And it's been an honor to be here for this first season.". cheap jerseys Singing his nominated "Happy" from "Despicable Me 2," Pharrell Williams had Streep and Leonardo DiCaprio dancing in the aisles.. She had pizza delivered, appealing to Harvey Weinstein to pitch in, and gathered stars to snap a selfie she hoped would be a record setter on Twitter, (1.4 million tweets in an hour and still counting). Sir David would have got a lot closer to those baboons, mind.. cheap jerseys One participant, Meryl Streep, giddily exclaimed: "I've never tweeted before!". Glowing backstage, she cradled her statuette: "I'm so happy to be holding this golden man.". Without recourse to naff CGI, he explained how the earth position in relation to the sun and moon induced climatic changes which somehow forced our forebears to think in order to survive, leading to an enlargement of cerebral capacity.. philadelphiaeaglesjerseyspop "Look, this was the first season for me," said Stern. cheapjerseys com To a standing ovation, Bono and U2 performed an acoustic version of "Ordinary Love," their Oscar nominated song from "Mandela: Long Walk to Freedom," a tune penned in tribute to the late South African leader Nelson Mandela. miamidolphinsjerseyspop Though the ceremony lacked a big opening number, it had a steady musical beat to it. cheap jersey wholesale review If the Mexican Cuaron wins best director for the lost in space drama, as he's expected to, he'll be the first Latino filmmaker to take the category.. wholesale nfl jerseys The story then cut to Kazakhstan where three inhabitants of the space station were coming in to land and Cox was on hand to get very excited about Euclid and Newton.. (Photo by Jordan Strauss/Invision/AP)(Photo: Jordan Strauss Jordan Strauss/Invision/AP)LOS ANGELES Perhaps atoning for past sins, Hollywood named the brutal, unshrinking historical drama "12 Years a Slave" best picture at the 86th annual Academy Awards..

Журнал вольнодумства

Из книги «Любовные пасторали»

Когда взял в руки новый сборник стихов Юрия Фадеева (не изданный пока, конечно, составленный им для себя и для друзей), когда начал читать, то сразу понял, что многие стихи из него хочу взять в очередной выпуск своего «Парка Белинского». И тут пришлось быть крайне внимательным, ориентируясь на чувства, на ощущения. Ибо по-хорошему надо бы почти всю книгу брать в журнал, но такое невозможно.

Отобрал все те стихи, что вы сейчас прочитаете, даже чуть больше: несколько стихов попросил убрать сам автор, посчитал, что тематически и  интонационно они все-таки выбиваются.

На вопрос Фадеева, что я почувствовал, когда читал его стихи, ответил: если двумя словами, то это игра русским языком и очень веселый автор. И добавил, что все стихи насыщены энергетикой, написаны емко, плотно, выразительно, а у автора богатый словарный запас.

Еще сказал, что похоже на Бальмонта, точнее, ассоциации у меня возникли почему-то с Бальмонтом, которого читал в далекой юности. Фадеев ответил, что никак это на Бальмонта не похоже.

Наверное, это все-таки Фадеев, а не Бальмонт. Но мне мелодика стихов Бальмонта в новых стихах Фадеева все-таки по-прежнему чудится. Как и при первом прочтении.

А впрочем, сами почитайте стихи Фадеева и Бальмонта и сравните.

Валентин Мануйлов


Если это любовь

уже не помогут одежды

ибо мы беззащитны

* * *

И пусть совсем не пусто

проходят дни мои –

не оставляет чувство

потребности любви.

Оно совсем не внове

возникло, как мираж,

но множество условий –

кому его отдашь.

Хожу я, как скаженный,

огарком фитиля.

Ну где оно – блаженство

простого бытия?

* * *

Вдоль деревни, вдоль села,

где наискосок легла

эта медленная тропка,

ты шагала неторопко,

легкою походкой шла.

Я не знаю, что со мной,

может, что-то с головой,

может быть, не так я вижу,

но ветла склонялась ниже,

если шла ты под ветлой.

А цветы, сомнений нет,

гравитации во вред

вдруг бутон приподнимали

и на цыпочки вставали,

и глядели долго вслед.

* * *

В тенистых зарослях черемух,

хмельнее зелена вина,

в двух красных тряпочках нескромных

возникла нимфою она.

Возникла зрелою наядой

и берегиней наперед,

и сочной плотью черных ягод

украсила свой алый рот.

И соблазнительно и вкусно

был ягод предначертан путь.

Но ни игры или искусства

в движеньях не было ничуть.

А возле ног в коловращенье

журчала быстрая вода…

И вдруг возникло ощущенье,

не знал какого никогда:

что эта в красном берегиня,

что смутно разглядеть я мог,

мне предназначена отныне

на перекрестках всех дорог.

* * *

Все в мире благостно пока.

И на душе пока покойно.

И предстоящее покорно

пока глядит издалека.

Еще не зная, что врасплох

бесшумно молния пронзила,

звезду созвездье уронило,

и голос разума заглох.

И на дыбы встал Зодиак,

с ума сошли все звездочеты,

не понимая, отчего так –

что в мире стало вдруг не так.

А это просто был врасплох,

без должного предупрежденья,

невиданного напряженья

любовной молнии сполох.

И, в общем, ходишь целый день

и удивляешься мгновенью,

и день заполнен дребеденью,

но многозначна дребедень.

* * *

Напрасно бьешься в плаче

над участью своей –

во мраке вожделенье паче,

и пуще, и сильней.

Своя не тянет ноша,

и так приятен блуд,

не изгоняя бесов – множа,

свершаешь тяжкий труд.

Во мраке постигая

все вожделенья всклень,

в соблазны новые ввергая,

приходит новый день.

И множит аппетиты

прелестный абрис твой…

Все очертания размыты

предутренней порой.

* * *

Ночи июньской короче

жаркие грезы любви…

Так поцелуй что есть мочи

и ничего не таи.

Не помышляя о чуде,

душу и тело отдай,

и во всю ноченьку будет

страсть бушевать через край.

Освобожденно и слепо,

загодя не рассчитав –

жалящий до крови слепень,

мчащий под гору состав.

Омут, где черти бессонно

зелье готовят любви,

чтоб затуманились томно

темные очи твои.

* * *

Я безнадежно влип,

не сознавая, ибо

и губ твоих изгиб

мне сущая погибель.

И линия бедра

влечет неодолимо,

соблазнами щедра

и тайнами своими.

А имя – это миф,

овеянный веками…

Любовный мой мотив

расходится кругами.

* * *

Я скажу тебе пылкие речи,

обниму тебя пылкой рукой,

и покинет роскошные плечи

этот лишний платок расписной.

И скользнет это лишнее платье

к замечательным этим ногам…

Никому-никому, и не плачь ты,

никому я тебя не отдам.

* * *

Ты в воду медленно входила.

И речка забирала в плен

сначала ноги до колен,

потом и бедра обхватила.

Ты постояла, привыкая.

Текла холодная вода.

Но это вовсе не беда,

что льнула, в омут завлекая.

Стоишь, волнующим особым

веселым страхом пронзена.

В живот плеснула вдруг волна –

и соблазнительным ознобом

подхвачена, воде навстречу

ты ринулась, отринув страх,

и закачалась на волнах,

поколебав при этом речку.

Плывешь, где отраженья тонут,

где как русалка зелена,

хмельнее зелена вина,

и где сама – как тихий омут.


* * *

                           Наши сестры темные – дриады…

                                           Вяч. Иванов

Зеленовейные прохлады,

где пляшут темные дриады,

одни в смарагдной тишине –

наитье сумрачной отрады,

которое живет во мне.

Да, есть еще судьба иная –

и водяная, и лесная –

и я о ней когда-то знал,

ведь звезды, свет распространяя,

колеблют древности фиал.

И льются заповедно вина

сквозь ветхость нашего овина,

где сказки отчие лежат –

не все, хотя бы половина –

рождая призрачных дриад.

Но, обнаружив постоянство,

вне времени и вне пространства,

дриады пляшут невпопад,

и без сомнений и упрямства

в душе миры заговорят.

И, глядя в сумрачные дали,

душа увидит пасторали

во всей немыслимой красе,

хотя возможные едва ли

в родимой средней полосе.

Там пастушки и их подружки

свирелью тешат слух друг дружке

среди воспитанных овец.

И соловей там на опушке

поет без умолку, стервец.

И мы среди забот и быта

припомним все, что позабыто,

отринем вечную печаль

и у разбитого корыта

себе устроим пастораль.

* * *

И настала ночная пора –

всем заботам желательный роздых,

и опять небеса до утра

потонули в сияющих звездах.

Упадем в эту звездную ночь,

чтобы, руки раскинув крылами,

излюбить до конца, изнемочь

и сравняться любовью с богами.

* * *

Я буду, я буду, я буду,

но только ты ласкою тронь…

Подобно нетленному чуду

горит, не сгорая, огонь.

Какая на свете досада –

вот только вошли мы во сласть,

а тут уж готовиться надо:

приехали, милые, слазь.

Отрава струится по жилам,

я, в общем, к исходу готов…

Но, Господи, ты положи нам

еще хоть с десяток годов.

* * *

Язык любви однообразен,

но я опять не обману…

В который раз бросает Разин

свою заморскую княжну.

В который раз она всплывает,

в который раз русалкой льнет,

в который раз позабывает,

как бьется головой об лед.

Об лед заученных прилежно,

не внове сказанных словес –

тем изобильнее валежник,

чем глуше и дремуче лес.

Но все премудрые реченья,

чье время навсегда ушло,

имеют меньшее значенье

слов неумелых на ушко.

* * *

Он весь был твой, жарой напитан,

смолой и запахами трав.

Здесь места не было обидам,

которые гнетут с утра.

Лес привечал тебя, голубил,

лес уводил тебя, маня,

что навсегда тебя полюбит,

но он не знал, что ты моя.

* * *

Открыта лунному сиянью

новорожденная звезда,

и сердце отдано желанью,

и кажется, что навсегда.

Мы сами вечности не стоим,

где ветер звездами пропах.

Но земляника дышит зноем

и тает на твоих губах.

* * *

Свеча не гасла до утра

и на стене сплетала тени

в узор, где руки и колени.

И ложных истин мишура,

как древний фиговый листок,

стыдливо с тел нагих опала,

и плоть, все ведая, искала

неиссякаемый исток.

И откликалось естество

на жаркое прикосновенье,

а тени слов, как дуновенье,

не означали ничего.

И нет ни завтра, ни вчера,

есть только этот миг сегодня,

когда мерцающая сводня –

свеча не гасла до утра.

* * *

Язычницей вступая в заросли,

благих ты помыслов полна,

и вдруг срываешь просто в ярости

цветы, плоды и семена.

И, семеня потом от тяжести,

ты дармовую тащишь дань…

Вот так же не откажешься

и от любви, которой дан.

* * *

Рассыпанные звуки собирала

по черно-белым клавишам рояля

в мелодию, которая звучала

в душе, и молодела, и клавир

был в этот миг реальнее, чем мир.

И только б не спугнуть чудесной птицы,

которая в груди твоей томится,

не находя ответа в сущей доле –

зиме, зарплате, слякоти, юдоли,

и стирке, и плите, и разных слухах…

И в клавишах, своих покорных слугах,

сочувствия искала. Молодела.

И до твоих морщинок нет мне дела,

и нет мне дела – Штраус или Глюк –

ты девочка, которую люблю.

* * *

Сквозь розовеющие шторы

и сквозь молчание зеркал

на самом деле день нескорый

стремительно к нам проникал.

Еще не кончились объятья,

а день качал свои права,

и неизбежный привкус яти

теряли древние слова.

Слова ночные, что едва ли

еще в любовном забытьи

свое значенье сознавали

часам примерно к десяти.

И мы не вспомним эту дату,

сочтя ее обычным днем, –

и все, что минуло когда-то

и что забыто на потом.

* * *

Былым позаброшенным садом

минувшие плыли мечты…

Под яблоней, под виноградом

ты навзничь упала в цветы.

Полдневная тень винограда,

прозрачных от света кистей, –

последняя, в общем, преграда

к прохладной истоме грудей.

И бусинок алая низка,

и бабочка возле плеча,

и я наклонялся так низко,

что только вкус губ различал.

И день колыхался с надсадом,

лучи золотили листву,

и плыли заброшенным садом

другие мечты наяву.

* * *

Милая, поздние речи

так хороши о любви…

Звёзды струятся на плечи,

голые плечи твои.

Милая, всё позабудем,

что приключилось опять,

чтобы нерадостных буден

тяготы не замечать.

* * *

Каждая мелочь любви

неповторима опять –

снова весной соловьи

будут в сирени рыдать.

Будет огромна луна,

звезды сплетут свою нить,

будут опять допоздна

тихие тени сквозить.

И поворот головы,

дрожь обреченных ресниц –

шепот полночной листвы,

всполохи дальних зарниц.

Будет дрожать естество,

сердце стучать во всю прыть…

Но ничего, ничего

снова не повторить.

* * *

Зима. Сугробы. Чаадаевка.

И воздуха прозрачный хруст,

как льдинки, что из детства давнего,

такого чистого на вкус.

Снега, снега. Дома заснежены.

Мы в черном, словно диссонанс.

И солнца нету, кроме нежности –

она переполняет нас.

И ожидает часа скорого,

чтобы опять свести с ума.

И как же это было здорово –

Мы. Чаадаевка. Зима.

* * *

Уже не бродить ночами

по лужам, куда взбредёт:

и всё, что случится с нами,

мы знаем наперёд.

То солнце умильно глянет,

то сильно припечёт,

и даже лунный глянец

мы знаем наперечёт.

Все вьюги и все метели,

и прочие все дела

давно нам надоели,

и хочется тепла.

Но глянь – красота какая!

Ведь красота, скажи!

И хвори не потакая,

давай-ка дальше жить.

* * *

Как скифская баба, степенно

в степи пребывая веками,

иль снова рождаясь из пены,

взмахнув лебедино руками, –

ты женщина, ты не загадка:

забота моя и назола.

Твоя непокорная прядка

по сути – намёк ореола.

О дщери невинности – бабы,

любые деяния впору…

А ты на метле не могла бы

податься на Лысую гору?

* * *

Тьма недоверчиво, но чутко,

услышав шёпоты твои,

прельщает, словно бы анчутка,

мечтой заветной о любви.

Душа замрёт от сладкой дрожи,

и разум снова усыплён,

и этот краткий миг дороже

ещё несбывшихся времён.

И всё, что было, – наважденье,

и впереди – сплошной мираж,

и даже вечность без сомненья

за эти шёпоты отдашь.

И только петушиный крик

один реален в этот миг.

* * *

Шёл дождь куда-то сам не свой,

чуть слышно шелестя листвой.

Дождь утомился и иссяк,

повиснув, словно кисея.

А солнце на краю небес

веречне высветило лес.

Стройны, величественны, сонны

стояли медной стражей сосны.

Всё стало светом осияно,

всё стало тихо, мирно, странно.

И что-то вечное сквозило

сквозь всё, что не было и было.

В полнеба радуга сияла.

И ты под радугой стояла.

* * *

Мы давно с тобой не пили

из хрустального бокала,

мы давно не говорили

о любви.

Иль очень мало.

Так давай начнём сначала,

чтоб любовь не убывала

из хрустального бокала,

из хрустального бокала…


Выписки: подражание М. Л. Гаспарову

«Щенок носился кругами, теплый, меховой, снова счастливый: разом и от свободы, и от несвободы – он знал, что он мой. В любом из нас всю жизнь борются жажда свободы и жажда быть чьим-то. Я не раз поступался свободой ради того, чтобы быть нужным, но надежда принадлежать в основном оказывалась тщетной».

Дженет Уинтерсон. Щенок на сутки. «Иностранная литература», 2001, № 11, стр. 7.

* * *

«Видите ли, когда люди влюблены, любое самое мелкое недоразумение должно быть выяснено, чтобы они снова могли быть счастливы; а если люди уже не любят друг друга, можно ссориться сколько угодно, при этом сохраняя прекрасные дружеские отношения».

Алан Александр Милн. Двое. «Иностранная литература», 1994, № 6, стр. 178.


Пока комментариев нет. Будьте первым!

Оставить комментарий


— обязательно *

— обязательно *