cheap bike jerseys

Two hours into the ceremony, Alfonso Cuaron's box office hit and visual marvel "Gravity" had accrued six Oscars, winning for cinematography, editing, score, visual effects, sound mixing and sound editing. mlb jerseys You can't get that readily from canned pineapple. It has to come from a fresh pineapple. So when you first buy your pineapple, one of the things you want to do is take it and put it in something and turn it upside down. ALICE MONSAERT: This piece of equipment is called the BOSU, B O S U. It stands for "both sides up," and it evolved into the fitness industry from the stability ball. The stability ball is nice and round. Wine is a wonderful accompaniment to this dish. A chianti or zinfandel is a traditional wine paired with tomato sauce and pasta. The cannoli is a popular Italian desert that consists of a deep fried pastry with a sweet ricotta cream filling that is sprinkled with powdered sugar.. Many cereals contain refined grains that are sweetened with sugar. Although these cereals may taste good, they are high glycemic foods that can rapidly increase your blood sugar levels and soon lead to low blood sugar and more sugar cravings. Sugared cereals are especially dangerous and even life threatening foods for diabetics. Cooking (especially boiling) can zap up to 50 percent of the antioxidants in some vegetables, according to a 2009 study published in the Journal of Food Science.confirm what we suspected for some time: A positive outlook on life and laughter can actually help you to live longer, Harry says. For example, a Yale University study of older adults found that people with a positive outlook on the aging process lived more than seven years longer than those who did not, while a 2012 study published in Aging found that positivity and laughter are defining characteristics in people who celebrate their 100th birthday.Positive thinking increases the brain levels of the hormone Brain Derived Neurotropic Factor, which improves memory, helps to alleviate depression, and fights Alzheimer disease, Harry explains. What more, the simple act of laughing decreases levels of the stress hormone cortisol as well as inflammation, she says.Reach Your Target BMI: Add 3 YearsA barometer of body composition, body mass index (BMI) compares weight to height by dividing weight measurement (in kilograms) by squared height measurement (in meters). When we first started I said, 'I don't know. indianapoliscoltsjerseyspop Brad Pitt, left, and Steve McQueen pose in the press room with the award for best picture for "12 Years a Slave" during the Oscars at the Dolby Theatre on Sunday, March 2, 2014, in Los Angeles. It marks the first time a film directed by a black filmmaker has won best picture. The moptop prof communicates as if in the midst of a very jolly acid trip, all blissed out smiles and wide credulous eyes.

cheap nfl jersyes

And it's been an honor to be here for this first season.". cheap jerseys Singing his nominated "Happy" from "Despicable Me 2," Pharrell Williams had Streep and Leonardo DiCaprio dancing in the aisles.. She had pizza delivered, appealing to Harvey Weinstein to pitch in, and gathered stars to snap a selfie she hoped would be a record setter on Twitter, (1.4 million tweets in an hour and still counting). Sir David would have got a lot closer to those baboons, mind.. cheap jerseys One participant, Meryl Streep, giddily exclaimed: "I've never tweeted before!". Glowing backstage, she cradled her statuette: "I'm so happy to be holding this golden man.". Without recourse to naff CGI, he explained how the earth position in relation to the sun and moon induced climatic changes which somehow forced our forebears to think in order to survive, leading to an enlargement of cerebral capacity.. philadelphiaeaglesjerseyspop "Look, this was the first season for me," said Stern. cheapjerseys com To a standing ovation, Bono and U2 performed an acoustic version of "Ordinary Love," their Oscar nominated song from "Mandela: Long Walk to Freedom," a tune penned in tribute to the late South African leader Nelson Mandela. miamidolphinsjerseyspop Though the ceremony lacked a big opening number, it had a steady musical beat to it. cheap jersey wholesale review If the Mexican Cuaron wins best director for the lost in space drama, as he's expected to, he'll be the first Latino filmmaker to take the category.. wholesale nfl jerseys The story then cut to Kazakhstan where three inhabitants of the space station were coming in to land and Cox was on hand to get very excited about Euclid and Newton.. (Photo by Jordan Strauss/Invision/AP)(Photo: Jordan Strauss Jordan Strauss/Invision/AP)LOS ANGELES Perhaps atoning for past sins, Hollywood named the brutal, unshrinking historical drama "12 Years a Slave" best picture at the 86th annual Academy Awards..

Журнал вольнодумства

Как и почему рождается литературный локальный текст

Василий Щукин, 59 лет, выпускник МГУ им. Ломоносова (1974 г.).
С 1979 г. живет и работает в Кракове (Польша).
Доктор филологических наук, профессор Ягеллонского университета.
Специализируется на теме геокультурных аспектов русской литературы, истории русской мысли и культуры.

Мне уже приходилось писать о том, что локальный текст высшего уровня(1) (понятие, впервые появившееся в трудах
В. Н. Топорова(2) ) представляет собой совокупность ряда текстов вторичного типа, прототекстом для которых является локальный миф или ряд общеизвестных, расхожих, устоявшихся представлений о данном месте как компактном участке географического пространства с характерным ландшафтом и важными для данной культуры историческими судьбами.
Локальный текст не является вместилищем, вбирающим в себя все художественные произведения (стихотворения, поэмы, прозу, музыку, живописные полотна и проч.), а также устные рассказы, легенды, шутки и анекдоты, темой которых становится данный регион, населенный пункт или какой-либо иной локальный объект.

Этот особый вид метатекста в совокупности образуют только те реально написанные произведения, в которых заключена существенная информация о легендарных, мифологических свойствах данного места, о его репутации.
Иными словами, локальный текст – это рассказ о «гении» данного места (genius loci), о его феноменальной, ноуменальной и мифологической (чудесной) сущности, составленный из десятков, сотен, а иногда и тысяч устных и письменных примарных текстов.

Его культурная функция заключается в создании и распространении некоего семантического и идеологического компакта – простого для понимания и усвоения комплекса понятий и эмоций, призванных ассоциироваться с данным местом. Он отвечает на возникающие в обществе вопросы типа: чем замечательны это место или местность (город, монастырь, завод, околоток и т. п.), в каком мире оказывается человек, там пребывающий, какие ощущения и события могут его ожидать?

Бывает, что локальные тексты, в первую очередь устные, остаются неизвестными за пределами небольшой территории, непосредственно прилегающей к описанному в них месту как источнику мифотворчества. Такие тексты не претендуют на общенациональное значение и входят в такие текстовые сверхмножества, как, например, «русская классическая литература», «мировая литература».

Но в истории культуры бывают случаи, когда автор того или иного произведения литературы и искусства придает своему творению дополнительное мифическое звучание, служащее поэтизации некоего примечательного места – города, городского или сельского урочища, дома, помещичьей усадьбы с окрестностями.

Так, например, «Евгений Онегин» можно рассматривать как лироэпическое размышление о судьбах русской интеллигенции в двадцатые годы XIX века. Можно разглядеть в нем и философскую притчу о высшей справедливости судьбы.

Однако идейный смысл и поэтика этого многозначного романа содержат в себе также локальный аспект. Ведь Пушкин предлагает читателю свои, пушкинские мифообразы Петербурга, Москвы, а главное, Михайловского и Тригорского, которые послужат мифопоэтическим прототипом будущих образов усадебной скуки и усадебной любви в русской литературе.
Другой пример. «Преступление и наказание» – роман не только о Петербурге. Но это, без всякого сомнения, петербургский роман, точно так же, как «Медный всадник» – «петербургская повесть».

Локальный пласт в содержании романа Ф. М. Достоевского играет немалую роль хотя бы потому, что идея Раскольникова могла народиться только в душных кварталах современного большого города, в комнате, похожей на гроб. Да и встретить так много собеседников, которые помогают ему воскреснуть духом, герой мог только в Петербурге.

В мировой литературе существует немало произведений, которые не могут быть до конца верно поняты, если их локальный или геокультурный аспект не будет замечен и «прочитан». То же самое касается их поэтики: мы не поймем ее специфики, если будем изучать ее абстрактно, безотносительно к поэтическим свойствам описанных мест, поэтической структуры их ландшафта и соответствующих локальных мифов.

Чтобы ответить на вынесенный в заглавие настоящей статьи вопрос, который касается причин возникновения локальных текстов, а также «привязанности» литературных шедевров к конкретному месту, рассмотрим два примера из истории русской и один пример из истории польской классической литературы.

Симонова слобода

Как известно, действие первой русской психологической повести Нового времени «Бедной Лизы» (1792) происходит в Москве. Москва даже является одним из ее символических героев.
Но всё же основное действие происходит не в самом городе, а в его окрестностях, в деревне у стен Си*нова (Симонова) монастыря. Почему же именно там?

Карамзин с молодых лет интересовался древней Москвой и читал анонимные «Повести о начале Москвы», написанные во второй половине XVII века, в которых среди различных вариантов расположения сел боярина Кучки было названо и Симоново.

Таким образом, это место косвенно связывалось со строительной жертвой, предшествовавшей основанию будущей столицы. Легенды связывали Симонову слободу и с иными важными событиями русской истории. Так, например, считалось, что преподобный Сергий Радонежский, основавший в 1370 году Симонов монастырь, собственноручно вырыл вблизи монастырских стен небольшой пруд, долгое время называвшийся Лисиным.

Тут же, совсем неподалеку, были похоронены герои Куликовской битвы – Пересвет и Ослябя, монахи монастыря Святой Троицы. Так это было или не так на самом деле, в сущности, никто не знал, но именно потому это место было овеяно атмосферой повышенной важности, эмоциональности и загадочности; оно источало урок – воздействие могущественных сил исторической судьбы(3).

Таким образом, Карамзин выбрал окрестности Симонова монастыря неслучайно: это место было овеяно легендами и представляло собою превосходный мифопоэтический материал для дальнейшего творчества.

Однако историческая память и связанные с нею легенды, которые «хранит» урочище, сами по себе недостаточны. Работе воображения должна прийти на помощь природа – свойства тамошнего ландшафта.

И за этим дело не стало: в Симоновой слободе было красиво. Монастырь стоит на высоком берегу Москва-реки, откуда и сейчас открывается величественная панорама южной части города, от Донского монастыря и Воробьевых гор до Кремля; во времена Карамзина был виден также деревянный дворец царя Алексея Михайловича в Коломенском.

Для читателя, сочувствовавшего «сентиментальному» повествователю и глубоко переживавшего легендарно-исторические ассоциации, чрезвычайно важным являлось признание повествователя в том, что он любит там гулять и общаться с природой: «Часто прихожу на сие место и почти всегда встречаю там весну; туда же прихожу и в мрачные дни осени горевать вместе с природою»(4).

Автор «Бедной Лизы», пожалуй, самым первым из русских писателей, обращает внимание на красоту открывающегося из Симонова величественного вида, в котором природа удивительным образом сочетается с историей:
«Стоя на сей горе, видишь на правой стороне почти всю Москву, сию ужасную громаду домов и церквей, которая представляется глазам в образе величественного амфитеатра: великолепная картина, а особливо тогда, когда светит на нее солнце; когда вечерние лучи его пылают на бесчисленных златых куполах, на бесчисленных крестах, к небу возносящихся! Внизу расстилаются тучные, густо-зеленые, цветущие луга; а за ними, по желтым пескам, течет светлая река, волнуемая легкими веслами рыбачьих лодок или шумящая под рулем грузных стругов, которые плывут от плодоноснейших стран Российской империи и наделяют алчную Москву хлебом. На другой стороне реки видна дубовая роща, подле которой пасутся многочисленные стада; там молодые пастухи, сидя под тению дерев, поют простые, унылые песни и сокращают тем летние дни, столь для них единообразные. Подале, в густой зелени древних вязов, блистает златоглавый Да*лов [Данилов – прим. автора] монастырь; еще далее, почти на краю горизонта, синеют Воробьевы горы. На левой же стороне видны обширные, хлебом покрытые поля, лесочки, три или четыре деревеньки и вдали село Коломенское с высоким дворцом своим»(5).
В конце XVIII века Симоново находилось на значительном расстоянии от города, среди заливных лугов, полей и рощ. Москву было оттуда видно очень хорошо, но она красовалась в отдалении – живая история в обрамлении вечной природы.
Карамзинское описание, предваряющее действие повести, – сначала «величественный амфитеатр» города, окрестных сел и монастырей в косых лучах заходящего солнца(6),
а затем плавный переход от панорамы города и природы к панораме истории.

Роль связующего звена между космическими и культурно-историческими стихиями выполняет образ осенних ветров, веющих в стенах монастыря меж «мрачных готических башен» и надгробных камней.

В. Н. Топоров отмечает исключительную достоверность и точность всех исторических и топографических деталей, приводимых Карамзиным в «Бедной Лизе», подчеркивая, что эта точность была нужна автору повести также «для чего-то более важного, чем потребности текста».

Она была «лично-психологической» по своей природе. «Через точность этого рода автор включал и себя (…) не столько в рассказываемую, сколько в переживаемую историю. У него была насущная потребность вхождения в эту историю и, если не соучастия в ней, то душевного в ней присутствия и свидетельства о ней»(7).

Подведем предварительный итог. Ключевым обстоятельством, от которого зависело решение «приурочить» текст повести к Симоновой слободе, были субъективные особенности характера и обстоятельства жизни конкретного человека – писателя и историка, любившего лично прогуливаться по живописным местам, хранящим живую историческую память и многочисленные легенды – первичные локальные тексты.

«Бедная Лиза», вероятно, не появилась бы на страницах «Московского журнала», если бы Карамзин не любил совершать сентиментальных прогулок.

Вторым важным обстоятельством явились живописные свойства самой Симоновой слободы, ее незаурядный ландшафт, благотворно воздействовавший на воображение писателя.

Петровский парк

Превращение какой-либо сельской или городской местности в мифопоэтический локус, способный породить локальный текст, не всегда связано с обстоятельствами жизни и творчества писателя, как было в случае Карамзина или, к примеру, целого ряда выдающихся писателей, живших в непосредственной близости от Сенной площади в Петербурге и истолковавших этот район столицы как поистине инфернальную мифологему(8).

Случается, что ключевым моментом, способствующим возникновению смысловой связи «нарратива» с местом, оказывается исключительное событие, в том числе событие исторического значения.

Таким событием стало убийство студента Петровской земледельческой и лесной академии Ивана Ивановича Иванова. Он был убит в 1869 году членами тайного общества «Народная расправа» по личной инициативе Сергея Нечаева, в связи с подозрением в том, что он мог донести на бывших товарищей полиции.

Преступление было совершено в парке академии, в романтическом гроте на берегу Большого Садового пруда (впоследствии студенты назвали этот грот Ивановским). Это чудовищное событие, как известно, побудило Достоевского написать роман «Бесы».

Но то, как именно он описал убийство своего героя Ивана Шатова, какие образы и поэтические приемы при этом применил, непосредственным образом зависело от его впечатлений на месте преступления.

Невинная демократическая жертва радикальной псевдореволюционности, да к тому же «на природе», в парке, в сентиментальных руинах – вот что послужило мифологизации этого места и превращению его в урочище, в источник литературного мифотворчества.

Достоевский, которому хотя и не пришло в голову просто-напросто перенести действие «Бесов» в Петровско-Разумовское, видимо, всё же поддался очарованию возникающего на его глазах мифа и особого рода поэтичности.

Сцена убийства Шатова (который, как и Иванов, носит «демократическое» имя Иван) происходит в усадебном парке Варвары Петровны Ставрогиной, «где-то в десяти шагах от какого-то угла этого грота». Но, судя по описанию, это место удивительно похоже на окрестности Ивановского грота:
«Это было очень мрачное место, в конце огромного ставрогинского парка. Я потом нарочно ходил туда посмотреть; как, должно быть, казалось оно угрюмым в тот суровый осенний вечер. Тут начинался старый заказной лес; огромные вековые сосны мрачными и неясными пятнами обозначались во мраке (…). Неизвестно для чего и когда, в незапамятное время, устроен был тут из диких нетесаных камней какой-то довольно смешной грот. Стол, скамейки внутри грота давно же сгнили и рассыпались. Шагах в двухстах вправо оканчивался третий пруд парка. Эти три пруда, начинаясь от самого дома, шли, один за другим, с лишком на версту, до самого конца парка. Трудно было предположить, чтобы какой-нибудь шум, крик или даже выстрел мог дойти до обитателей покинутого ставрогинского дома»(9).

Как я полагаю, Достоевский посетил Петровский парк и внимательно осмотрел место преступления, чтобы представить его себе воочию.

Он мог это сделать или зимой, в первый свой приезд в Москву после возвращения из-за границы (приблизительно с 29 декабря 1871 до середины января 1872 года), или, что гораздо более вероятно, в октябре 1872 года (с 7 по 13 число), когда он поехал на переговоры с М. Н. Катковым по финансовым делам и по поводу цензурного запрета, касающегося главы «У Тихона», с включенной в нее поразительной по своей откровенности исповеди Ставрогина.

Заметим: писатель описывает осеннюю ночь. Трудно себе представить, чтобы Достоевский, находясь в Москве в «глухую пору листопада», не воспользовался бы представившейся возможностью и не осмотрел бы Ивановский грот как раз в это «убийственное» время года.

Как указывают комментаторы романа «Бесы» на основании документов, глава «Многотрудная ночь», содержащая сцену убийства Шатова, тогда еще не приобрела окончательной формы и дописывалась после возвращения писателя в Петербург 13 октября(10). Она была опубликована в декабрьской книжке журнала «Русский вестник» за 1872 год.

Великий романист как всегда точен во всем, что касается топографии. Ивановский грот действительно расположен в двухстах шагах от пруда и более чем за версту от усадебного дома (то есть от главного здания Петровской академии), а за прудом (в самом деле третьим, но самым большим) парк действительно уже кончается: дальше на север простирались земли крестьян села Лихоборы. Остатки могучего соснового бора видны и поныне.

Трудно судить о том, в каком состоянии находились стол и скамейки в «демократические» семидесятые годы XIX века, но сейчас грот находится в еще большем запущении, чем это явствует из текста романа. Автор этих строк имел возможность лично убедиться в сходстве топографии этого уголка Петровского парка с описанием Достоевского.

Несколько позднее Петровский парк и окружавшие его дачи вдохновили также Владимира Короленко, разночинца-демократа и, что не менее важно, выходца из нерусской языковой и культурной среды. Видимо, поэтому ему совершенно не по нраву оказалась Москва, которую он описывает как город трущоб, грязных трактиров и разбойничьих вертепов.
Вопреки сложившейся традиции, он предпочитал Петербург, с которым он связывал надежды на осуществление идеалов научного прогресса, гуманизма и сострадания к бедным.

Однако особую симпатию у него вызывает не большой город, а именно пригород, в котором трезво-практический дух новой, более демократичной эпохи органически сочетается с «ощущением парка и свежего воздуха», с романтическими аллеями и мечтами о любви.

Красоту отходящей в прошлое дворянской культуры олицетворяли «красивое здание академии, церковка, парк, плотина, пруд под снегом в одну сторону, открытые дали в другую», а новую эпоху – «своеобразный поселок с двухэтажными Ололыкинскими номерами Всюду только фигуры крестьян и студентов»(11) (4, 125).
В двух повестях из студенческой жизни: «Прохор и студенты» (1887) и «С двух сторон» (1888, переделана в 1914) – можно наблюдать интереснейшее явление наложения тургеневской лирико-монологической поэтики и тургеневской образности на суровую, сторонящуюся от лирики и метафорики поэтику объектного повествования в духе «социологического реализма» народнического толка.

Короленко изображает студенческую жизнь в самом деле «с двух сторон». С одной – свидания в темных аллеях, рыбная ловля с разговорами о философии (совсем как в «Дворянском гнезде» Тургенева, но речь идет не о Шеллинге или Гегеле, а о материализме Фохта), девушка-аристократка, в которую влюбляется и из-за которой бросается под паровичок герой второй повести.

С другой же – химические и физические лаборатории, студенческие сходки, полицейский участок и попытки разбудить «сына трудового народа» – пьяного мужика Прошку, что живет в деревне рядом с академией.
Таким образом, Короленко удалось найти такое место, в котором «барское» изящество органически сочеталось с разночинским аскетизмом и практичностью века лабораторий, машин и капитала. В этом и заключалось особое очарование – урок этого урочища.

Но ведь до Короленко это место «нашел» Достоевский и «нашел» его благодаря столь исключительному событию, что и искать-то оказалось не нужно – достаточно было приехать и посмотреть.

Так есть ли в ландшафте, социальном облике и в мифологии Петровского парка нечто такое, что привлекало к нему писателей по самым разным причинам?

Разумеется, было. Петровский парк был одним из самых известных московских пригородов – общедоступных живописных мест, расположенных у самой городской черты, где «цивилизация» сходилась с девственной природой и «первобытной» русской деревней, а между этими двумя стихиями располагался оазис старой, отходящей в прошлое усадебной культуры.
Ландшафтные контрасты сопровождались социальными, а геокультурный локус Петровско-Разумовского стал уникальной лабораторией конфронтации и диалога старого и нового, дворянско-крестьянского и разночинного, сентиментального идеализма и позитивистского прагматизма.

Убийство Ивана Иванова явилось катализатором, который споспешествовал превращению этого замечательного уголка в место рождения локального литературного текста.


Расположенная на северо-западной окраине Кракова деревня Большие Броновице знакома каждому польскому школьнику. Именно здесь происходит действие национальной драмы «Свадьба» («Wesele», 1900) Станислава Выспяньского – наиболее репрезентативного произведения польского символизма.

На свадьбе художника и местной крестьянки возникает спор о том, нужно ли становиться героем и жертвовать жизнью и благополучием для возрождения свободной Польши. В разгаре этого спора на сцене появляются духи польского прошлого, а в финале пьесы в пляс пускаются «хохoлы» – соломенные колпаки, которыми покрывали пчелиные ульи. Этот dance macabre символизировал, по-видимому, всеобщую национальную апатию и самозабвение в вихре удовольствий, порождающие торжество сил деструкции и абсурда.

Л. Рыдель. Дом в Броновицах. Акварель

Отставим в сторону сложные символические конструкции. Свадьба тридцатилетнего художника (его звали Люциан Рыдель) и семнадцатилетней броновицкой крестьянки Ядвиги Миколайчик в самом деле имела место 11 августа 1900 года в избе, принадлежавшей художнику Влодзимежу Тетмайеру и его семье. Тетмайер женился на старшей сестре Ядвиги, Анне Миколайчик, еще в 1890 году.

Автор драмы, который сам был не только поэтом и драматургом, но и выдающимся художником, также присутствовал на свадьбе и даже изобразил себя в пьесе в образе Поэта.


В Броновице, в избе потомков Тетмайера, ныне помещается Музей «Свадьбы», а на туристских картах Кракова обозначена «Трасса „Свадьбы” Выспяньского», проходящая от центра города до вышеописанных мест.

Тот факт, что знаковый для всей польской культуры мифопоэтический текст содержит в себе ясно обозначенный локальный пласт, следует, как и в случае «Бедной Лизы», приписать особому стечению обстоятельств: краковские художники «повадились» ездить в Броновице и один за другим женились на тамошних девушках.

Кстати, сам Выспяньский еще в 1894 году связал свою жизнь с броновицкой крестьянкой Теодорой Пытко, которая родила ему дочь и сына, после чего стала его законной супругой в 1900 году, за несколько месяцев до свадьбы Рыделя.
Остается, однако, непонятным следующее: почему именно Броновице стало благодаря «Свадьбе» своего рода столицей польского модернизма? Ведь под тем же Краковом немало мест куда более живописных, чем это.

Броновице. Дом Л. Рыделя. Совр. фотография

Выспяньскому это было хорошо известно, так как он едва ли не ежедневно совершал многочасовые прогулки за город во всех возможных направлениях, делая зарисовки пейзажей и собирая растения, образы которых он использовал в растительных орнаментах, являвшихся элементом композиции его картин.

Деревня Броновице стало «текстопорождающей» по причинам особого свойства, не похожим на исторические судьбы Симоновой слободы или Петровского парка.

В 1537 году староста этого села стал назначаться настоятелем костела Пречистой Девы Марии (Мариацкого костела) – огромного собора, возвышающегося в центре Кракова, на рыночной площади, по праву считающегося сакральным центром города. Отныне броновицкие жители по воскресеньям ходили к обедне за 6 км, в Мариацкий костел: он был их приходской церковью, что само по себе считалось большой привилегией.

Краков. Храм Св. Девы Марии

На протяжении трех с половиной столетий краковяне могли наблюдать, как броновицкие крестьяне стоят на службе в разноцветных костюмах: мужики – в четырехугольных шапках-рогативках с павлиными перьями, бабы – в венках из живых цветов. Там же, в Мариацком соборе, совершались крестьянские венчания – необыкновенно красочные, с народными песнями.
Притом парадная одежда броновицкого мужика в XIX веке стала считаться польским национальным костюмом. Дело в том, что в 1793–1794 годах в восстании под предводительством Тадеуша Косцюшко участвовали крестьяне, проживавшие в окрестностях Кракова, в том числе броновицкие, которые воевали в вышитых суконных кафтанах и шапках-рогативках.
Когда к концу XIX века в Европе, второй раз после романтического увлечения Volkstumm’ом (национально-народным духом), вновь стал модным народнический «рустикализм», на крестьян в национальных костюмах всё чаще стали обращать внимание интеллектуалы, художники и поэты.

В восьмидесятые годы позапрошлого столетия они впервые отправились вслед за стоявшими на молитве мужиками и бабами – открывать для себя первозданную красоту деревни и народного творчества.

Однако же краковский художник Людвик де Лаво, который первым поехал в Броновице, обратил внимание не только на белизну мазанок, соломенные крыши и желтые подсолнухи, но и на красоту деревенских девушек. Особенно ему понравилась Мария Миколайчик – средняя из трех сестер, старшая из которых, Анна, впоследствии стала женой Тетмайера, а младшая, Ядвига, вышла замуж за Рыделя, став прототипом Невесты в «Свадьбе» Выспяньского. Трудно отрицать факт, что все три дочери броновицкого крестьянина Яцентия Миколайчика уродились на редкость красивыми…(13)

Таким образом, крестьяне на службе в центре Кракова, национальные костюмы и мода на всё народное и деревенское, а потом и красота броновицких девушек привела целую плеяду деятелей искусств на высокий холм под Краковом, где и возник замысел национальной символистской драмы, в тексте которой мы найдем немало не только общенациональных, но и чисто локальных образов и даже слов и выражений.

А вспоминая Симонову слободу, позволю себе также вспомнить о том, что в Броновице всё-таки красиво. В любую погоду с броновицкого холма хорошо виден и Краков с Мариацким костелом посредине, и королевский замок Вавель – главный национальный пантеон, где покоятся старые короли, и курган Косцюшко – символический памятник национальному герою, предводителю самого первого из пяти антирусских освободительных восстаний.

Не так ли видна от стен Симонова монастыря и наша Москва, окрестности которой, как писал Карамзин, «свирепые татары и литовцы» опустошали огнем и мечом?

А сравнивая друг с другом Броновице и Петровский парк, нельзя не заметить, что и там и там большой город встречается с пригородом, и там и там принципиально разные социальные культуры вынуждены найти общий язык.

Каждому, кто изучает причины возникновения локального текста, становится ясно, что в любом отдельном случае обстоятельства его появления на свет единственны в своем роде и неповторимы. Тем не менее можно говорить и о некоторых общих закономерностях.

Во-первых, литературный локальный текст бывает порожден особым стечением исторических обстоятельств. Эти обстоятельства могут быть самого различного характера: от макроисторических (романтическая или модернистская мода на «народное» и «деревенское», позитивистский культ точных и естественных наук и т. п.) до единичных, почти что случайных (типа «там любил гулять Карамзин», «здесь жил Гоголь», «художнику понравилась одна из дочерей Яцентия Миколайчика» и т. п.).

Подобного рода стечение обстоятельств в значительной степени способствует возникновению локального мифа: место обрастает легендами, становится привлекательным для таких мифотворцев, как историки, поэты или художники.
Во-вторых, крайне важным обстоятельством является визуальная привлекательность самого места, его ландшафта. Оно должно быть хотя бы немного примечательным, приятным для глаза.

Исторический опыт показывает, что литературные локальные тексты возникают там, где первозданная природа и деревенское общество («народ») непосредственно соприкасаются с городом – вместилищем современной цивилизации, технического и социального прогресса, а также достижений элитарной культуры. Последнее обстоятельство еще раз доказывает, что смысл в культуре чаще всего рождается на границе принципиально разных социокультурных сфер и семантических полей.
В творениях мировых классиков всегда присутствует локальный аспект – привязанность мифопоэтического образа к определенному, чаще всего реально существующему месту.

Чтобы до конца понять «Преступление и наказание», необходимо своими глазами увидеть Садовую, Екатерининский канал и переулки вокруг Сенной площади.

Чтобы по-настоящему проникнуться духом бюргерства, нужно хотя бы несколько минут постоять на рыночной площади Любека, зайти в ратушу, поглядеть на богатые купеческие дома, пристани, амбары.

Повторим еще раз сказанное в начале статьи: мы не должны рассуждать о великом – о выдающемся человеке, о красоте, любви, развитии культуры и т. п. – вообще, без учета не только исторического контекста, но и локальной составляющей любых смыслов словесно-художественного дискурса.

Впервые статья была опубликована в сборнике: «Диалог культур: Поэтика локального текста (Материалы II Международной конференции». г. Горно-Алтайск, 8–13 июля 2010 года). Под ред. Н. С. Гребенниковой. Горно-Алтайск: РИО Горно-Алтайского университета, 2011. С. 238–249.


1. Примерами локальных текстов высшего уровня могут послужить петербургский, московский или, к примеру, пермский тексты русской культуры, а также тексты, не приуроченные к конкретному географическому пункту – провинциальный, окраинный, усадебный.
2. См., напр.: Топоров В.Н. Аптекарский остров как городское урочище (Общий взгляд) // Ноосфера и художественное творчество / Ред. колл.: Н.В. Злыднева, Вяч. Вс. Иванов (отв. ред.), Т. В. Цивьян. М.: Наука, 1991. С. 200–279; Он же. Петербургский текст русской литературы: Избр. труды. СПб.: Искусство– СПБ, 2003.
3. Подробнее см.: Топоров В. Н. «Бедная Лиза» Карамзина. Опыт прочтения: К двухсотлетию со дня выхода в свет. М.: Издательский центр Российского государственного гуманитарного университета, 1995. С. 102–113.
4. Карамзин Н. М. Бедная Лиза // Русская проза XVIII века. М.: Художественная литература, 1971. С. 591.
5. Там же.
6. По поводу этих слов В. Н. Топоров верно заметил: «Образ, предвосхищающий Достоевского» (Топоров В. Н. «Бедная Лиза» Карамзина… С. 96).
7. Там же. С. 112.
8. Имеются в виду: М. Ю. Лермонтов («Штосс»), Н. В. Гоголь («Записки сумасшедшего», «Шинель»), Н. А. Некрасов (ряд стихотворений), Вс. В. Крестовский («Петербургские трущобы»), Ф. М. Достоевский («Двойник», «Преступление и наказание»), А. А. Бахтиаров («Брюхо Петербурга»), А. М. Ремизов («Крестовые сестры»), А. С. Грин («Крысолов»). Подробнее см.: Щукин В. Г. Петербургская Сенная площадь (к истории одной «профанологемы») // Щукин В. Г. Российский гений просвещения. Исследования в области мифопоэтики и истории идей. М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2007. С. 496–509.
9. Достоевский Ф. М. Бесы // Достоевский Ф. М. Полн. собр. соч.: В 30 т. Т. 10. Л.: Наука, 1974. С. 456–457.
10. Орнатская Т. И., Буданова Н. Ф. [Примечания] // Достоевский Ф. М. Полн. собр. соч… Т. 12. С. 250–252.
11. Короленко В. Г. История моего современника // Короленко В. Г. Собр. соч.: В 10 т. Т. 6. М.: ГИХЛ, 1954. С. 125.
12. В данном разделе статьи использованы материалы монографии: Waltos S. Krajobraz «Wesela». Krakow: «Plus», 2000.
13. Автору этих слов посчастливилось видеть дочь Влодзимежа Тетмайера и Анны Миколайчик – Зофью Скомпскую, урожденную Тетмайер. Следует заметить, что и в свои 80 лет эта женщина отличалась незаурядной красотой.

Выписки: подражание Гаспарову

«Журнал должен иметь прежде всего физиономию, характер…Физиономия и характер журнала состоят в его направлении, его мнении, его господствующем учении, которого он должен быть органом».

Виссарион Белинский. «Ничто о ничем, или отчет г. издателю «Телескопа» за последнее полугодие (1835) русской литературы». Собрание сочинений в трех томах. М.: Государственное издательство художественной литературы. 1948. Том 1.Статьи и рецензии. 1834-1841.Стр. 219.

* * *

 «Жизнь давно научила меня, что всякий радикализм имеет три и только три источника: глупость, нечистую совесть и слепую ненависть».

Йозеф Шкворецкий. Два убийства в моей двойной жизни. «Иностранная литература», 2005, № 3, стр. 31.

* * *

«В жизни – как на войне: чтобы не погибнуть, надо не только уметь хорошо прятаться, но и научиться каждый день выбираться из окопов и по минному полю идти в атаку на врага».

Хорхе Вольпи. В поисках Клингзора. «Иностранная литература», 2005, № 7, стр. 89.

* * *

«На моей памяти обманутые надежды погубили гораздо больше людей, чем людская покорность судьбе, когда ежиком свернувшаяся душа все силы сосредотачивает на том, чтобы выжить, и ни для чего больше в ней просто не остается места».

Эрих Мария Ремарк. Земля обетованная. «Иностранная литература», 2000, № 3, стр. 136.

Пока комментариев нет. Будьте первым!

Оставить комментарий


— обязательно *

— обязательно *