cheap bike jerseys

Two hours into the ceremony, Alfonso Cuaron's box office hit and visual marvel "Gravity" had accrued six Oscars, winning for cinematography, editing, score, visual effects, sound mixing and sound editing. mlb jerseys You can't get that readily from canned pineapple. It has to come from a fresh pineapple. So when you first buy your pineapple, one of the things you want to do is take it and put it in something and turn it upside down. ALICE MONSAERT: This piece of equipment is called the BOSU, B O S U. It stands for "both sides up," and it evolved into the fitness industry from the stability ball. The stability ball is nice and round. Wine is a wonderful accompaniment to this dish. A chianti or zinfandel is a traditional wine paired with tomato sauce and pasta. The cannoli is a popular Italian desert that consists of a deep fried pastry with a sweet ricotta cream filling that is sprinkled with powdered sugar.. Many cereals contain refined grains that are sweetened with sugar. Although these cereals may taste good, they are high glycemic foods that can rapidly increase your blood sugar levels and soon lead to low blood sugar and more sugar cravings. Sugared cereals are especially dangerous and even life threatening foods for diabetics. Cooking (especially boiling) can zap up to 50 percent of the antioxidants in some vegetables, according to a 2009 study published in the Journal of Food Science.confirm what we suspected for some time: A positive outlook on life and laughter can actually help you to live longer, Harry says. For example, a Yale University study of older adults found that people with a positive outlook on the aging process lived more than seven years longer than those who did not, while a 2012 study published in Aging found that positivity and laughter are defining characteristics in people who celebrate their 100th birthday.Positive thinking increases the brain levels of the hormone Brain Derived Neurotropic Factor, which improves memory, helps to alleviate depression, and fights Alzheimer disease, Harry explains. What more, the simple act of laughing decreases levels of the stress hormone cortisol as well as inflammation, she says.Reach Your Target BMI: Add 3 YearsA barometer of body composition, body mass index (BMI) compares weight to height by dividing weight measurement (in kilograms) by squared height measurement (in meters). When we first started I said, 'I don't know. indianapoliscoltsjerseyspop Brad Pitt, left, and Steve McQueen pose in the press room with the award for best picture for "12 Years a Slave" during the Oscars at the Dolby Theatre on Sunday, March 2, 2014, in Los Angeles. It marks the first time a film directed by a black filmmaker has won best picture. The moptop prof communicates as if in the midst of a very jolly acid trip, all blissed out smiles and wide credulous eyes.

cheap nfl jersyes

And it's been an honor to be here for this first season.". cheap jerseys Singing his nominated "Happy" from "Despicable Me 2," Pharrell Williams had Streep and Leonardo DiCaprio dancing in the aisles.. She had pizza delivered, appealing to Harvey Weinstein to pitch in, and gathered stars to snap a selfie she hoped would be a record setter on Twitter, (1.4 million tweets in an hour and still counting). Sir David would have got a lot closer to those baboons, mind.. cheap jerseys One participant, Meryl Streep, giddily exclaimed: "I've never tweeted before!". Glowing backstage, she cradled her statuette: "I'm so happy to be holding this golden man.". Without recourse to naff CGI, he explained how the earth position in relation to the sun and moon induced climatic changes which somehow forced our forebears to think in order to survive, leading to an enlargement of cerebral capacity.. philadelphiaeaglesjerseyspop "Look, this was the first season for me," said Stern. cheapjerseys com To a standing ovation, Bono and U2 performed an acoustic version of "Ordinary Love," their Oscar nominated song from "Mandela: Long Walk to Freedom," a tune penned in tribute to the late South African leader Nelson Mandela. miamidolphinsjerseyspop Though the ceremony lacked a big opening number, it had a steady musical beat to it. cheap jersey wholesale review If the Mexican Cuaron wins best director for the lost in space drama, as he's expected to, he'll be the first Latino filmmaker to take the category.. wholesale nfl jerseys The story then cut to Kazakhstan where three inhabitants of the space station were coming in to land and Cox was on hand to get very excited about Euclid and Newton.. (Photo by Jordan Strauss/Invision/AP)(Photo: Jordan Strauss Jordan Strauss/Invision/AP)LOS ANGELES Perhaps atoning for past sins, Hollywood named the brutal, unshrinking historical drama "12 Years a Slave" best picture at the 86th annual Academy Awards..

Журнал вольнодумства

Как объединить «демократов» и «патриотов»: ретроспективный анализ

Валентин Мануйлов, 54 года, директор Института региональной политики (г. Пенза), кандидат философских наук, учредитель журнала «Парк Белинского».
Сфера исследовательских интересов: методология социального познания, экономическая история России первой четверти XX в., политические процессы, элитообразование, социально-психологические факторы детерминации исторического процесса.

Цель предполагаемого объединения может состоять единственно в том, чтобы обеспечить формирование новой российской государственности с учётом существующего расклада политических сил, отечественных традиции, опыта западных демократий.

Формой объединения, приемлемой для большинства участников политического процесса, мог бы стать либерально-консервативный консенсус по типу современного Запада. Он должен включать в себя ценностный консенсус и институциональный и интегрировать консервативный традиционализм* с либеральным.

Ни один здравомыслящий политик не станет, вероятно, отрицать, что консенсусная модель функционирования политического процесса является для нас желательной и целесообразной.

Проблема в том, достижим ли консенсус нами в ближайшей перспективе?
При каких условиях он может сложиться?

Сколько лет понадобится на его превращение в России в источник рационализации Политики и Истории?
Цель анализа – исследовать вероятность формирования либерально-консервативного консенсуса в России с точки зрения исторического опыта.

Либерально-консервативный консенсус в Poссии в аспекте сравнительно-исторического анализа
Цель – осмыслить уроки становления либерально-консервативного консенсуса в России в период с 1855 года по 1917 год в сравнении с опытом Западной Европы. Формирование консенсуса на Западе явилось результатом длительного исторического развития.

Можно выделить три варианта его становления; «русский» вариант, сравнительно с ними, будет четвёртым.

Вариант А. Ярче всего представлен Англией.

И ценностный консенсус, и институциональный складывались здесь сравнительно одновременно, стимулируя и упрочивая друг друга.

Институциональный консенсус формировался на почве ценностного. Ценностный же консенсус «венчал» здание институционального.

Накопление ими «запаса прочности», позволявшего минимизировать общественные потрясения, протекало на фоне стабильного экономического процесса. Последний «задавал» такой уровень жизни, который неизменно «свидетельствовал» в пользу классового сотрудничества и против классовой конфронтации. Это влияние можно назвать «эффектом надёжности».
В то же время для «английского» варианта характерен эффект упреждающего действия. Консенсус «включался» всякий раз, когда объявлялась перспектива возникновения ситуации, способной потрясти «основы».

Согласительные ценности противостояли разделительным, а институты власти блокировали рост конфронтационных устремлений. В итоге – формирование консенсусного традиционализма,
Ни либерализм, ни консерватизм в этом варианте не претендовали на право первородства и абсолютную политическую монополию. Преобладание в консенсусной паре то одного, то другого являлось относительным. Либерализм, оказываясь господствующим, принимал на себя функции консерватизма» И наоборот: консерватизм, обретая лидерство, обретал и обязанность быть либеральным.

Исключительная особенность «английского» образца – сбалансированность между либерализмом и консерватизмом, законченность и ценностного, и институционального консенсуса.
Как результат – укоренённость консенсусных традиций в толще политической культуры нации. На этой почве – плавный и организованный переход от одного вектора развития к другому, устоявшееся исключение вероятности революционного экстремизма.

Вариант Б. Представлен главным образом Францией.

Характерная черта – настойчивая склонность либерализма к преобладанию над консерватизмом. Истоки – в традициях Просвещения: право народа на политическую свободу выше права власти на её ограничения. Это сквозной императив политической истории Франции нового времени.

Консенсусные традиции формировались на почве преодоления издержек революционного экстремизма. Консерватизм усваивал дух либерализма, утрачивая монархическую вульгарность и тяготение к реставраторству. Либерализм же осваивал институты консерватизма, утрачивая анархичность и стремление к свободе любой ценой.
И ценностный консенсус, и институциональный сложились во Франции сравнительно одновременно. Институциональный – в конце XIX в. на почве преодоления конфронтационного синдрома, раздиравшего французскую нацию в XVIII-XIX вв. Ценностный – на рубеже XIX-XX вв. – на почве осмысления феномена культурно-демократического капитализма и перспектив его социализации.

Специфические особенности «французского» варианта – «повторное открытие» консенсусных традиций, их проявление в «социалистической» окраске, возврат к «доводке» и ценностного консенсуса, и институционального.
Как результат – смена «вялотекущего» консенсуса «динамичным». На этой почве – кажущиеся неожиданными повороты от одних целей к другим.

Вариант В. Прежде всего представлен Германией.
Характерная черта – принудительная реализация консенсусного проекта при политической гегемонии консерватизма (эра Бисмарка). Причина – жестокая конкуренция с Англией и Францией за место «под солнцем» на фоне запоздалого включения немецкой нации в общеевропейский процесс.

Отсюда – стремление максимально ускорить процесс «европеизации» Германии за счёт соединения ценностей и институтов либерализма с институтами и ценностями консерватизма при безусловно монопольной роли последнего. В результате – сравнительно быстрое и одновременное становление консенсусных традиций в последней четверти XIX – начале XX вв.
В то же время – их известная ограниченность вследствие сохранения традиций абсолютизма. Одна из них состояла в сохранении за монархом права силового разрешения конфликтов. Другая – в той роли, которую в политической жизни Германии конца XIX – начала
XX вв. играл патернализм.
На этой почве – особое значение для существования либерально-консервативного консенсуса приобретали экспансионистские настроения, рождавшиеся на почве абсолютизации национальной идеи.

В этом специфическая особенность «германского» варианта. Национальная идея катализировала упрочение и ценностного конceнсyca, и институционального. Но, оказавшись источником роста экспансионизма (в форме пангерманизма), а следовательно, и Первой мировой войны, она способствовала упразднению «раннего» немецкого консенсуса.
Вариант Г. Нагляднее всего представлен Россией.

Характерная черта – отсутствие как либерального, так и консервативного традиционализма, т. е. тех сил, которые единственно могли бы сформировать консенсусные традиции.
Ни либерализм, ни консерватизм до 1905 года не имели ни легально оформленных концепций, ни сколько-нибудь прочной массовой поддержки. Их проявления ограничивались идейными исканиями узкого слоя элитарной, преимущественно аристократической интеллигенции.

Ценностные ориентации, формулировавшиеся ею, не становились, как правило, достоянием общественности, не оказывались предметом публичной критики. Они декларировали общие принципы, обнаруживая недостаточное внимание к анализу текущих событий.

И консервативные ценности, и либеральные в равной мере заимствовались на Западе, если и не всегда напрямую, то непременно как реакция на противоречия развития европейской цивилизации.

На этой почве обе ориентации были склонны оправдывать самодержавие, якобы не допускавшее отрицательных сторон капитализма и в то же время охранявшее «особый путь» России. Понятийное оформление, логическая аргументация развиваемых концепций не могли найти понимания за пределами круга авторов и их оппонентов.
Как бы «не-бытие» политической борьбы в России, наряду с сохранением абсолютизма, не позволило развиться новым институциональный формам, в коих либерализм и консерватизм могли бы найти условия реализации в качестве устойчивых политических традиций.

Единственным властным институтом, могущим, как казалось, явиться прибежищем для становления либеральных и консервативных традиций, было земство. Однако притязания отечественных либералов и консерваторов на придание земству политического значения не увенчались успехом ни до 1905 года, ни после.

До 1905 года земствам не удалось взять на себя функцию политического противовеса самодержавию и бюрократии прежде всего по причине крайней неразвитости либерализма и консерватизма. В то же время по причине ограничительно-репрессивной политики правительства в отношении земств.

После 1905 года формой становления антиабсолютистских традиций выступила Государственная Дума. Земства же сосредоточились преимущественно на исполнении своих административных функций, на осуществлении хозяйственно-культурной миссии.

События 1905 года расширили поле свободы для становления либерализма и консерватизма в качестве
устойчивых политических традиций. Открылась возможность «рождения» либерально-консервативного консенcуса. По какому пути оно могло пойти?

Ни «английский», ни «французский» варианты России не подходили. «Почва» была не та. Приемлем был «вариант Бисмарка».
Роль «русского Бисмарка» оказалась разорвана: вначале её «примерял» Витте, затем Столыпин. Ни тому, ни другому она не удалась.

Оба не верили в целесообразность конституционных реформ на русской почве. Оба встретили колоссальное сопротивление своим начинаниям. Оба ушли с политической сцены не по своей воле.
Становление консенсусных традиций в предвоенной России оказалось «отдано» на волю случая. Случай представился в лице 1914 года.

Либерализм и консерватизм сплотились на почве зашиты национальных интересов России от германского экспансионизма. Концептуальные разногласия были отложены. Борьба за влияние в институтах власти прекращена.
Поиски форм «сожительства» привели к сложению Прогрессивного блока думских партий. Его роль свелась к организации политического влияния на самодержавие с целью создания условий для победоносной войны. В то же время имелась цель придать антиабсолютистскому протесту организованность, устойчивость, направленность.

Соглашение между «думцами» не допустило экстремистского варианта Февральской революции. Но его оказалось недостаточно, чтобы не допустить к власти «революционную демократию».
У революций своя логика. Февраль 1917 года обнажил неизбежность крушения российского абсолютизма в роковой для страны момент войны с Германией. Режим рухнул, и на месте старых властных структур стали спонтанно возникать новые, исключительно в форме Советов, представлявших преимущественно классовые или узкопартийные интересы.
Единственный орган власти, пытавшийся возвыситься до отстаивания общенациональных интересов – Временное Правительство – повис в воздухе. В условиях обескровливания страны войною и отстаивания Советами всех уровней классовых интересов, Временное Правительство не могло ни довести войну до победного конца, ни начать политику широких социальных реформ.
Развернувшаяся в составе Временного Правительства борьба между представителями «революционной демократии» и «прогрессивного блока» по-новому поставила вопрос о консенсусе в России.

В тот момент (март-август 1917 года) он принял форму вопроса об условиях достижения соглашения между «демократами» и «патриотами».

В какой форме и по каким вопросам обсуждалась вероятность такого соглашения? Почему оно не свершилось, и какие уроки из опыта тех согласительных поисков можно извлечь сегодня?
«Демократически-патриотический» консенсус в
России в аспекте ситуационно-исторического анализа
«Демократическая» альтернатива образца 1917 года, представленная социалистами всех оттенков, сравнительно известна. Её крайний вариант – «демократический» популизм – долгие годы был нашей официальной идеологией. Поэтому предмет моего анализа – «патриотическая альтернатива.

На исходе второго месяца русской революции её идейным вдохновителям стало ясно, что революция дала стране столько свободы, сколько Россия сразу усвоить не может (В. А. Маклаков). Возникшее в этих условиях двоевластие не позволяло Временному Правительству проводить вполне самостоятельную и независимую от «революционной демократии» политику.
В этой ситуации возникла идея учредить орган, который имел бы совещательный характер и дал бы возможность Временному Правительству обмениваться мнениями с представителями различных политических партий (В. В. Шульгин). Большинство членов Государственной Думы поддержало идею и признало необходимым проведение «частных совещаний».

С 22 апреля по 20 августа состоялось двенадцать таких совещаний, на которых с анализом ситуации и предложениями по предотвращению нарастающего кризиса выступили А. И. Гучков, П. Н. Милюков, М. В. Родзянко, В. В. Шульгин, С. И. Шидловский, А. А. Шингарев, А. А. Бубликов, Н. Н. Львов, И. Н. Ефремов, В. М. Пуришкевич. Обсуждавшаяся на этих совещаниях альтернатива была предложена лидерами «думцев» на Государственном Совещании 12-15 августа.

К этому времени умеренные представители «революционной демократии (Г. В. Плеханов, Н. С. Чхеидзе) осознали необходимость компромисса между демократично ориентированными «думцами» и патриотично настроенными «социалистами».
Государственное Совещание объективно и было нацелено на уяснение общности мировоззренческих ориентации, на формирование ценностного базиса возможного соглашения.

«Патриотическая» альтернатива «не сработала». Почему? Какие уроки из этого можно извлечь? Первое, что бросается в глаза при чтении стенограмм и «частных совещаний»1, и Государственного совещания2, – это искренняя обеспокоенность «патриотов» за судьбу отечества на почве осознания рокового движения революции. Искренними видятся не только выступления, но и мотивы, стоявшие за ним.

В то же время, рождается ощущение того, что, видя и понимая гибельную кривую революции, пытаясь противопоставить ей разумную альтернативу, «патриоты» не положили на её весы ту «гирю», которая бы перевесила и уберегла страну от ужасов якобинства. Точнее так: они даже не понимали, какую «гирю» нужно положить.
Что же представляла собой «патриотическая» альтернатива?

Исходная посылка «патриотов»: критика протекавших процессов как нараставшего кризиса. Критика распадалась на два пласта. Один носил чисто эмоциональный характер. Другой – интеллектуальный.

Первый обращался к массовому сознанию, был рассчитан на пробуждение патриотических инстинктов» «Аргументы» здесь проявлялись в форме хлёстких, обвинительных фраз, имели оттенок апокалипсического провидения (В. В. Руднев).

Второй апеллировал к политическим элитам тех сил, что боролись за власть, был рассчитан на «включение» здравомыслия. Аргументы здесь основывались на анализе ситуации, носили взвешенно-реалистический характера.
Первый пласт разжигал дух «политического активизма». Второй – смещал политические аппетиты на решение общеэкономических задач.

В качестве примера эмоциональной критики можно привести фразы «родина на краю гибели», «полный хаос русской жизни», «Россия заболела: утратился моральный критерий целого народа».
Критика же интеллектуальная требует более пристального внимания. В ней можно обнаружить две линии. Одна – это анализ экономического состояния. Другая – это попытка определить источники кризиса в сфере политики.

Начну с последних. В качестве таковых называлось прежде всего двоевластие, которое выразилось в существовании, наряду с Временным Правительством, массы Советов разных уровней, подчинённых партийным комитетам (Н. Н. Львов) и стремившихся реализовать классовые интересы в первую очередь».

Это привело к возрождению основного принципа старого порядка – к разделению власти и ответственности (А. И. Гучков). Временное Правительство имело ответственность, но не имело власти, т. к. на среднем и нижнем уровне отсутствовали органы, выражавшие его политическую волю. Советы же имели власть, но не желали иметь ответственности, т. к. были «связаны» достижением узкопартийных и синдикалистских целей.

Как в этой связи виделась проблема ответственности сторон, образующих двоевластие?
Одна позиция (А. И. Гучков) обвиняла во всём «революционную демократию», как не имеющую государственных традиций, инстинкта государственности.

Другая (С. И. Шидловокий) склонна была возложить определённую ответственность за происходящее на бывший правящий класс, т. к. это происходящее было следствием бывшего самодержавного правления.
На каких путях возможно было спасение государства от краха?

На пути создания коалиции патриотически настроенных «демократов» и демократически настроенных «патриотов». Коалиция мыслилась на почве общей платформы, общего договора (Н. Д. Кондратьев).
Предполагалось, что единению вверху, на уровне центральной государственной власти, должно соответствовать единение общественности на местах (В. В. Руднев).

Полагали обязательным упразднить всякие революционные комитеты на местах и вмешательство общественных организаций в сферу государственного управления (Заявление членов Государственной Думы 1-го созыва). Это должно было придать государственной власти независимость, твёрдость, единство воли.
Только сильная власть способна спасти страну.

В чьих она руках – вопрос второстепенный (А. И. Гучков). Желательнее всего, чтобы коалиционное правительство было надпартийным, надклассовым.
Более конкретный и обстоятельный характер носил анализ экономического состояния. Его можно резюмировать следующим образом.

Война подорвала и без того слабые производительные силы страны. Главная проблема – дефицит капиталовложений. Именно он тормозит подъём экономики. Необходимо создать условия для накопления капиталов внутри страны, а также для привлечения иностранных капиталов (Тезисы группы южных торгово-промышленных организаций).
Другая проблема – гигантская эмиссия и, соответственно, инфляция. Она создала заколдованный круг. Накопление денежной массы на руках у населения в начале войны создало иллюзию роста жизненного уровня. В действительности был запущен механизм перманентного роста цен.

В результате – сочетание высоких цен и обесцененных денег. На этой почве – стремление трудящихся «вырвать» рост заработной платы любой ценой.

Но рост цен ударил и по промышленникам тоже. Средств на гарантированное повышение заработной платы нет.
Дальнейшее удовлетворение неумеренных классовых аппетитов в этой области в сочетании с сокращением производств приведёт страну к финансовому краху. Финансовое же банкротство приведёт к банкротству революции (М. Ф. Родзянко).
Каким виделся план финансового оздоровления?

Он должен иметь целью увеличение доходов и сокращение расходов. Увеличение доходов возможно на почве интенсификации народного труда, объединения естественных богатств с бездействующей рабочей силой. Для этого необходимо сократить часть армии и вернуть эту часть к производительному труду.

Важнейшее условие – «уничтожение» обесцененных денег. Возможны два пути: 1) выкуп этих денег государством в форме обмена «кредиток» на государственный заём; 2) предоставление «кредиткам» такой работы внутри страны, которая вернула бы им значение орудия обмена (А. А. Бубликов).

Последнее предполагало форсирование торгового оборота страны. Это должно было обеспечить протекание частной эмиссии и направить деньги на создание новых ценностей (А. А. Бубликов).

Одновременно предлагалось: увеличение налогов
(А. А. Бубликов, Н. В. Некрасов), государственное
регулирование цен (С. Н. Прокопович, Н. Д. Кондратьев), поддержание частной хозяйственной инициативы (Н. В. Некрасов), сокращение личного потребления,
ограничение прибылей предпринимателей.

Оба замысла – и спасения государства, и спасения финансов – исходили из концепции «исторической перспективы» русского капитализма. Её содержание можно проинтерпретировать так: капитализм в России вступил в свою начальную фазу и далеко не раскрыл всех своих потенций; совершаемая революция имеет буржуазно-демократический характер и приближает Россию к странам культурно-демократического капитализма.
Отсюда вытекала идея примирения классов, тезис о необходимости подчинения классовых, групповых, личных интересов интересам общенациональным, общегосударственным.

Это понимало абсолютное большинство интеллектуальных и политических лидеров 1917 г.: А. Л. Пучков, М. Ф. Родзянко, В. Д. Набоков, В. В. Шульгин,
П. Н. Милюков, А. Ф. Керенский, Н. В. Некрасов,
А. А. Бубликов, Н. Д. Кондратьев., Г. В. Плеханов,
Н. Д. Авксентьев, С. Н. Прокопович, Н. С.Чхеидзе.

Они, казалось бы, говорили не только от своего имени, но и выражали определённые общественные настроения, представляли широкий спектр организаций, образующих гражданское общество тогдашней России.
Почему же «патриотическая» альтернатива оказалась несостоятельной? Почему массы, поддерживавшие на протяжении полугода Временное Правительство и ту политику, которую оно вело, «сменили курс» и «уплыли» к большевикам?
Тому единственное объяснение: «державный» настрой не позволил лидерам «патриотов» понять, в чём собственно состояли те общенациональные интересы, которые они усиленно выдвигали выше классовых.

Они были абсолютно уверены в том, что высший интерес нации – довести войну с Германией до победного конца. Ради этого, дескать, и совершилась русская революция (М. Ф. Родзянко), ради этого и нужно единение всех классов и ограничение эгоистических интересов.

Но могла ли страна, переживавшая экономический и финансовый крах, выдержать такое испытание, как продолжение войны, конца которой не было видно?
Могло ли население, уровень жизни которого упал до уровня 1900 г. (С. Н. Прокопович), согласиться на бесконечное несение тягот, не имея перед собой никакой перспективы?

Лидеры «патриотов» не поняли, что единственная «гиря», которую нужно было «бросить» на весы Временного Правительства, – это немедленный сепаратный мир с Германией. Такой шаг позволил бы им положить затем другую «гирю»: начать эру широких социально-политических реформ (предлагавшихся Г. В. Плехановым) и в её рамках в первую очередь осуществить земельную реформу, конституционную и реформу социального законодательства.
Все эти реформы предполагались, но откладывались до созыва Учредительного Собрания, которое, дескать, единственно правомочно было решить эти вопросы.

В то же время, расценивая события 27-28 февраля как переворот, открывший путь скорой победе над Германией, «патриоты» не поняли, что эти же события положили начало глубоким сдвигам в психологии и сознании русского общества.
Произошёл гигантский рост ожиданий: массами всецело завладела мечта о скором приближении справедливого общества, о немедленном удовлетворении всех их потребностей.

Всё то, что накапливалось десятилетиями после реформы 1861 года, вышло в виде «залпового» выброса наружу после обретения страной свободы. Возможно, что свободы оказалось слишком много, и Россия не смогла её «переварить».
Но вернее другое: Россия в условиях свободы столь быстро оказалась иной, что лидеры «патриотов-государственников» не успели осознать перемену интересов и ожиданий.

Подытожим. У лидеров «патриотов» отсутствовало ощущение того, что в массах произошёл перелом по отношению к войне: массы уже не воспринимали её как защиту Отечества. В то же время у них отсутствовало осознание того, что массы могут спонтанно двинуться на почве растущего разрыва между колоссально выросшими ожиданиями и практической невозможностью их удовлетворения, не было понимания вероятной неожиданной радикализации масс.
Почему же лидерам «патриотов» не удалось «просчитать» изменения ситуации? Этому можно дать вполне объективистское объяснение.

Имело место несовпадение «правильного» понимания необходимости классового сотрудничества и «неправильного» развития конфронтационной логики политической борьбы.
А это, дескать, явилось отражением глубинного социокультурного противоречия: именно того, что осознание необходимости классового сотрудничества возникло на уровне культурной парадигмы значительно раньше, нежели социальные отношения до этого действительно дозрели.

Но при таком объяснении «выпадает» проблема ответственности «вождей» за своё видение жизни и политики, за своё понимание происходящего. В том, что «патриоты» неверно оценили ситуацию, сказался также раскол русского общества на культуру «верхов» и культуру «низов».

Интеллигенция русская привыкла думать и действовать за русский народа. Ей казалось, что она лучше народа знает и понимает его интересы. В эту «ловушку» попались в 1917 года и «патриоты».
Есть ещё одно объяснение, не столь ощутимое на первый взгляд. Оно лежит в мировоззрении и методологии, коих «государственники» придерживались.

Возвысившись до идеи классового сотрудничества внутри страны, они не смогли преодолеть в себе комплекс конфронтационности по отношению к международным делам. Мир для них был расколот на Германию, желавшую поработить Россию, и на Россию, стремившуюся отстоять свою независимость.

Сепаратный мир с Германией казался унизительным и невыгодным (в этом заблуждении пребывал и Г. В. Плеханов). Ведь при победе Россия рассчитывала продиктовать Германии такие условия, благодаря которым можно было бы уничтожить её экономическое превосходствo. Восприняв кантовское учение о правовом государстве, «патриоты» не дозрели до его идеи единого мирового государства.

Что касается методологии, то в тот момент даже
П. Н. Милюков «не пожелал» ею воспользоваться, принеся свой талант аналитика в жертву политической борьбе.
Те же из них, кто, подобно А. А. Бубликову, пытался дать непредвзятый анализ и говорил А, т. е. то, что именно война довела страну до экономического и финансового краха, не рискнули сказать Б, т. е. то, что войну нужно немедленно закончить сепаратным миром.

Какие же «уроки» можно извлечь из опыта согласительных поисков 1917 года?
Их, на мой взгляд, четыре: методологический, мировоззренческий, тактический, институциональный.
Методологический состоит в том, что кадеты, бесспорные интеллектуальные лидеры России той эпохи, не сумели в нужный момент «приложить» свои знания и своё понимание буржуазных революций на Западе, истории России и особенно её аграрной истории, «правил» политической игры на русской почве, к анализу очень короткого (март-август 1917 года) отрезка русской революционной истории.

Можно сказать, что 1905 года их в этом отношении ничему не научили. Им не удалось постичь истинную загадку русских революций, т. е. ответить на вопрос: почему масса, вчера трепетавшая от одного вида полицейского исправника или волостного старшины, сегодня сокрушает целое полицейское государство.

А ведь отгадка была очевидна: в России никогда не было настоящей политической жизни (это было ясно не только либералам, но и консерваторам), даже то, что «состоялось» после 1905 года, не более чем «суррогат» политической жизни (а это кадеты признавать уже не хотели).

Или точнее так: «нормальная» политическая жизнь периода 1905-1913 гг. не смогла «родить» либерально-консервативного консенсуса, т. е. дать русскому обществу того, что естественно рождалось в любом другом.
Не смогла уже не потому, что этому мешало самодержавие, а по причине колоссального политического индифферентизма буквально всех слоев русского общества.

В условиях, когда абсолютное большинство населения исповедует политический конформизм, когда оно совершенно индифферентно к режиму, попытки «устроить» политическую жизнь способны превращаться в политические «игры», попытки же «столкнуть» власть способны неожиданно принести успех.
То, что на Западе нормально, в России вызывало раздражение. То, что в Европе невозможно, у нас оказалось «обречено» на удачу.

Кадеты не успели сообразить, что политически конформная масса русского общества образца 1917 года раздражена была именно европейской нормальностью в деятельности Временного Правительства.
Кадеты не захотели осознать того, что «толпа», долгое время индифферентная по отношению к вопросам «большой» политики, способна в одно мгновение бессознательно изменить своё настроение и обнаружить «кумулятивный эффект» в достижении того, в чём она в этот момент ощущает кажущиеся ей истинными цели.

Им не хотелось верить в вероятность того, что «демократичный по природе» русский народ, за свободу которого кадеты столь много и искренно боролись, окажется способен изменить своей природе и кадетам и поддержит крайнее левое крыло русской революционной интеллигенции.
В этом трагизм кадетов как либеральных мыслителей. Трагизм этот находит своё продолжение в сфере мировоззрения. И здесь можно найти ещё один «урок».

Он в том, что в условиях становления целостного и взаимозависимого мира кадеты не смогли отрешиться от принципа «силового «решения» международных вопросов.
Война продолжала казаться им естественным состоянием человечества. Война являлась для них символом патриотического единения. Война мыслилась ими как условие процветания России в будущем.
Эта ошибка стоила кадетам власти. И отсюда «урок» в области тактики.

Его можно представить как отсутствие умения своевременно сменить цели, даже если эта смена совершенно противоречит предшествующему опыту и устоявшимся принципам.
Представим себе, что, вместо подготовки героического, но неудачного наступления русской армии летом 1917 года, Временное Правительство заключает сепаратный мир с Германией и затем обращает свою энергию на решение внутренних проблем…

Как бы повернулось «колесо» русской истории?!
Но Временное Правительство цели не сменило. И просчиталось. Возможно, что в другой стране всё бы обошлось.
В России же случился маленький «дворцовый» переворот. Власть, «выпавшую» из рук Временного Правительства, легко «подобрали» большевики.

Почему? Потому, что за время, прошедшее с марта, Временное Правительство не смогло создать таких институтов власти, которые бы надёжно гарантировали избранный политический курс.
Для замышлявшегося объединения «патриотов» и «демократов» не было даже институциональных форм. Способствовав институциональному кризису, лишив себя поддержки тех сил, которые её реально могли оказать, Временное Правительство оказалось без власти. И это последний «урок».

Что из исторического опыта следовало бы учесть, имея планы на объединение «демократов» и «патриотов» сегодня?
Очевидно, что объединяющим началом может или должна выступить национальная идея. Проблема в том, какую ей дать интерпретацию.

В чём состоят сегодня «высшие интересы нации»? То есть такие интересы, которые разделяются абсолютным большинством населения.
Вот проблема, обсуждение которой позволит начать формирование ценностного базиса для образования либерально-консервативного консенсуса в России.

Написано в сентябре-октябре 1992 года, после разговора с Александром Сергеевичем Ципко. Ранее не публиковалось.


1. См. Буржуазия и помещики в 1917 году: Частные совещания членов Государственной Думы, М.-Л.: Партиздат, 1932.
2. См. Государственное Совещание 12-15 августа
1917 г. (Стенографический отчёт). М.-Л.; Госиздат. 1930.

Выписки: подражание Гаспарову

«Когда мы изучаем, разбираем, анализируем какую-либо реальность, мы представляем ее такой, какой она является нашей памяти. Любую реальность мы осмысляем только в прошедшем времени. Мы не знаем ее такой, какова она в настоящем времени, в минуту, когда она происходит, когда она есть».

Милан Кундера. Мой Яначек. «Иностранная литература», 2009, № 12, стр. 160.


«Среди всеобщей неразберихи всегда найдется человек, способный обратить в свою пользу чужое неведение. Кто-то обязательно возвысится над остальными и присвоит себе право на обладание истиной. … Если кому-то удастся заставить поверить остальных в то, что он лучше их знает будущее, значит, он способен диктовать свою волю другим».

Хорхе Вольпи. В поисках Клингзора. «Иностранная литература», 2005, № 8, стр. 237.



«…ведь степень вероятности определяется не по универсальной шкале – она зависит от меняющихся обстоятельств».

Павел Хюлле. Касторп. «Иностранная литература», 2005, № 6, стр.48.


«…да, ничего в том прекрасном городе не боялись больше, чем предвестников перемен, ибо переменам свойственно все хорошее сперва ухудшить, а затем и вовсе обратить в свою противоположность – так полагали во Львове и его окрестностях, во всяком случае, на протяжении последних пятидесяти лет существования Австро-Венгерской монархии…»

Павел Хюлле. «Мерседес-бенц». Из писем Грабалу. «Иностранная литература», 2004, № 1, стр. 123.


«У каждого своя собственная вера, – проговорила она наконец. – Это насущно необходимо в нашем веке, который агонизирует так жестоко и безобразно. Вам не кажется?.. Все революции уже совершились и провалились. Баррикады опустели, герои, некогда связанные солидарностью, превратились в одиночек, хватающихся за все, что попадется под руку, лишь бы уцелеть. – Светлые глаза так и буравили его. – Вы никогда не чувствовали себя пешкой, забытой на шахматной доске, в каком-нибудь углу? Она слышит за спиной затихающий шум сражения, старается высоко держать голову, а сама задает себе вопрос: остался ли еще король, которому она могла бы продолжать служить?»

Артуро Перес-Реверте. Кожа для барабана, или Севильское причастие.  СПб.: Азбука, 2001, стр. 177.

Пока комментариев нет. Будьте первым!

Оставить комментарий


— обязательно *

— обязательно *