cheap bike jerseys

Two hours into the ceremony, Alfonso Cuaron's box office hit and visual marvel "Gravity" had accrued six Oscars, winning for cinematography, editing, score, visual effects, sound mixing and sound editing. mlb jerseys You can't get that readily from canned pineapple. It has to come from a fresh pineapple. So when you first buy your pineapple, one of the things you want to do is take it and put it in something and turn it upside down. ALICE MONSAERT: This piece of equipment is called the BOSU, B O S U. It stands for "both sides up," and it evolved into the fitness industry from the stability ball. The stability ball is nice and round. Wine is a wonderful accompaniment to this dish. A chianti or zinfandel is a traditional wine paired with tomato sauce and pasta. The cannoli is a popular Italian desert that consists of a deep fried pastry with a sweet ricotta cream filling that is sprinkled with powdered sugar.. Many cereals contain refined grains that are sweetened with sugar. Although these cereals may taste good, they are high glycemic foods that can rapidly increase your blood sugar levels and soon lead to low blood sugar and more sugar cravings. Sugared cereals are especially dangerous and even life threatening foods for diabetics. Cooking (especially boiling) can zap up to 50 percent of the antioxidants in some vegetables, according to a 2009 study published in the Journal of Food Science.confirm what we suspected for some time: A positive outlook on life and laughter can actually help you to live longer, Harry says. For example, a Yale University study of older adults found that people with a positive outlook on the aging process lived more than seven years longer than those who did not, while a 2012 study published in Aging found that positivity and laughter are defining characteristics in people who celebrate their 100th birthday.Positive thinking increases the brain levels of the hormone Brain Derived Neurotropic Factor, which improves memory, helps to alleviate depression, and fights Alzheimer disease, Harry explains. What more, the simple act of laughing decreases levels of the stress hormone cortisol as well as inflammation, she says.Reach Your Target BMI: Add 3 YearsA barometer of body composition, body mass index (BMI) compares weight to height by dividing weight measurement (in kilograms) by squared height measurement (in meters). When we first started I said, 'I don't know. indianapoliscoltsjerseyspop Brad Pitt, left, and Steve McQueen pose in the press room with the award for best picture for "12 Years a Slave" during the Oscars at the Dolby Theatre on Sunday, March 2, 2014, in Los Angeles. It marks the first time a film directed by a black filmmaker has won best picture. The moptop prof communicates as if in the midst of a very jolly acid trip, all blissed out smiles and wide credulous eyes.

cheap nfl jersyes

And it's been an honor to be here for this first season.". cheap jerseys Singing his nominated "Happy" from "Despicable Me 2," Pharrell Williams had Streep and Leonardo DiCaprio dancing in the aisles.. She had pizza delivered, appealing to Harvey Weinstein to pitch in, and gathered stars to snap a selfie she hoped would be a record setter on Twitter, (1.4 million tweets in an hour and still counting). Sir David would have got a lot closer to those baboons, mind.. cheap jerseys One participant, Meryl Streep, giddily exclaimed: "I've never tweeted before!". Glowing backstage, she cradled her statuette: "I'm so happy to be holding this golden man.". Without recourse to naff CGI, he explained how the earth position in relation to the sun and moon induced climatic changes which somehow forced our forebears to think in order to survive, leading to an enlargement of cerebral capacity.. philadelphiaeaglesjerseyspop "Look, this was the first season for me," said Stern. cheapjerseys com To a standing ovation, Bono and U2 performed an acoustic version of "Ordinary Love," their Oscar nominated song from "Mandela: Long Walk to Freedom," a tune penned in tribute to the late South African leader Nelson Mandela. miamidolphinsjerseyspop Though the ceremony lacked a big opening number, it had a steady musical beat to it. cheap jersey wholesale review If the Mexican Cuaron wins best director for the lost in space drama, as he's expected to, he'll be the first Latino filmmaker to take the category.. wholesale nfl jerseys The story then cut to Kazakhstan where three inhabitants of the space station were coming in to land and Cox was on hand to get very excited about Euclid and Newton.. (Photo by Jordan Strauss/Invision/AP)(Photo: Jordan Strauss Jordan Strauss/Invision/AP)LOS ANGELES Perhaps atoning for past sins, Hollywood named the brutal, unshrinking historical drama "12 Years a Slave" best picture at the 86th annual Academy Awards..

Журнал вольнодумства

Книга памяти Дины Клиот: «очень много было солнца в Тбилиси»

Дина Мануйлова (урожденная Клиот, 1936-2012) надиктовала свои воспоминания в декабре 2009 – январе 2010 годов.

Публикуемый фрагмент представляет собой продолжение воспоминаний Дины Мануйловой, начало которых можно прочитать во втором выпуске «Парка Белинского» за 2014 год.

В этом фрагменте Дина Клиот рассказывает о том, как её семья – мама Софья Млоток, она  сама и младший брат Алик – вернулась на постоянное место жительство в пригород Тбилиси поселок Гардабани, и о том, как ей довелось 4 года жить в Тбилиси и учиться в 21-й женской школе.



Мы приехали в Каратаклю, выгрузились на станции, и нас встречали.

Мама давала телеграмму из Баку. Может быть, председателю сельсовета, потому что они жили без врача, пока нас не было.

Среди встречавших нас была девочка, с которой я дружила – Пюджа. Я разулась, и мы с ней шли пешком по утоптанной дорожке. Помню свое жуткое ощущение: она со мной говорит, я понимаю, что она у меня спрашивает, но не могу ей ответить на азербайджанском.

Я отвечаю на русском, а она надо мной смеется. Но пока мы дошли до деревни, я заговорила. Это было в мае. К сентябрю надо было решать, где я буду учиться.

Прислали маме молоденькую медсестру Назико, после окончания училища в Тбилиси. Шустрая барышня, яркая блондинка.

Стала она моей маме давать советы. Предложила мне жить у ее мамы. Её мама была нянечкой в детском саду, а поскольку Назико жила здесь, там было место.

tbilisiОна мою маму уговорила отдать меня в третий класс, а не во второй. Мне переделали аттестат, и я пошла в третий класс.

Это был район Тбилиси, который называется Нахаловка. Там жил рабочий класс. Там были дома и коммунальные, и индивидуальные.

    У мамы Назико был большой двор, в нем два дома. Этаж был полуподвальный. Ступени вели вниз. Было полторы комнаты. Она жила одна. Потом приехал племянник-студент.

Самая ближняя русская школа от дома мамы Назико в Тбилиси была 21-я женская школа. Располагалась она в жилом доме, два этажа буквой Г. Во двор выходила застекленная веранда. Очень большой двор, вымощенный булыжником.

В субботу после школы на пригородном поезде я уезжала к маме. Три квартала, через дорогу – и вокзал. Пригородным поездом я ехала до станции Гардабани.

Я приезжала, было уже темно. И мама бегала по перрону и кричала: «Дина, Дина!» Чтобы я шла на ее голос.

В воскресенье она меня мыла, переодевала, и в понедельник утром я уезжала обратно: училась я во вторую смену.

Школа находилась на улице Монтина, это какой-то местный революционер был. Перед школой был Тбилисский авиационный завод. Неподалеку был Молоканский базар. Со мной в школе училась Надя Романенко. Про нее все говорили, что она молоканочка.

Я была в «Б» классе. Класс был большой, человек 30. В эту школу я ходила с 3 по 6 класс – 4 года. Смешанное образование было только в районах, где невозможно было создать две школы.

За это время мама поменяла место работы. Сначала ее перевели в райцентр, в азербайджанское село Кесало (потом его переименовали в Гардабани): 5 км от центра, за час мы туда доходили. Там было очень красивое место, зелень, арыки. Летом я была там, а перед 1 сентября уезжала в Тбилиси.

У мамы Назико мне не нравилось.

tbilisi3Языка я толком не знала, грузинский так и не успела выучить. Я написала как-то диктант на пять, и наша публика сказала: «Списала!» Они-то учились вместе с первого класса, а я пришла в третьем.

Наша учительница заступилась за меня, сказала, что я не могла списать, я же не знала, что учитель будет диктовать. Потом оставила меня после уроков, пригласила маму.

К концу полугодия мама приехала поговорить с учительницей, ее звали Анна Ивановна Таранова.

Дело кончилось тем, что я поселилась у нее. Она была горбунья, одинокая женщина. И жила в доме – ул. Стрелковая, дом 15. Проулок или переулок, выходивший к железной дороге.

До революции это был большой доходный дом в три этажа, и принадлежал он отцу Анны Ивановны,  он был машинистом. По тем временам это была рабочая аристократия. Квартира, деревянная веранда, и две-три лестницы, по которым спускались во двор.

В этом доме Анне Ивановне принадлежала комната. А рядом жила жена ее младшего брата – Лена. Они не дружили и не общались. Между двумя комнатами дверь была забита.

Я спала на узеньком диванчике, Анна Ивановна – на хорошей кровати. Посередине комнаты был стол, за которым мы обедали и за которым я делала уроки. Моя успеваемость сразу пошла вверх.

Мы жили на 2-м этаже, на первом этаже жила Неля Полозова из параллельного класса, с которой мы дружили, на 3-м этаже в крохотной комнате жила жена старшего брата Анны Ивановны Надежда и дочь Аллочка.

Анна Ивановна очень почитала Надежду, а та глядела на нее свысока.

Потом мне объяснили, что Надежда была дворянка, знала французский. Но зато она была беспомощная и не приспособленная к жизни женщина. Все они отпускали шуточки по этому поводу. Муж ее Виктор был на фронте.

А младший брат Костя сидел в тюрьме за коммерческую деятельность. Ходила к нему носить передачи младшая сестра Нина Ивановна,  красивая женщина.

tbilisi2Первый ее муж был НКВДшник, то ли он погиб в какой-то операции, то ли свалился с мотоцикла. Остался сын Славка, 1928 года рождения. Нина Ивановна его очень любила.

И тут ей подвернулся вдовец Паронян Михаил Григорьевич, с двумя взрослыми детьми. Его родня очень была недовольна, так как для них это был мезальянс. Он – представитель аристократической армянской фамилии. Еще до революции он учился в Петербурге в мединституте, а его брат Вагаршак был адвокатом.

Нина Ивановна с дядей Мишей жили на улице Калинина, это был центр города, два окна квартиры выходили на улицу Калинина. И три окна – на Кукуевский сквер.

Дом был старинный, дореволюционный, с высокими потолками, с лепниной. В другой части квартиры жила семья, мальчик, мой ровесник, молчал до 8 лет. Его мама, тетя Соня, дружила с Ниной Ивановной.

У Анны Ивановны я жила полгода. Когда вернулась после летних каникул, Анна Ивановна заболела, и Нина Ивановна забрала сестру и меня к себе. Анна Ивановна вскоре умерла. У Нины Ивановны я прожила два года. Там мне было очень хорошо.

Нина Ивановна была женщина разумная. Работала она  медсестрой в Главлечсануправлении республики. Это управление находилось на проспекте Руставели. Она дежурила через двое суток на третьи. Ездила по «скорой» обслуживать больших людей. Это был 1946 год, ей было не более 45 лет.

Ей я обязана очень многим. По инициативе дяди Миши меня начали водить в театр. Дядя Миша был лет на 20 старше Нины Ивановны, то ли главный врач,
то ли заместитель главного врача в детской поликлинике.

В Тбилисском оперном театре «Бахчисарайский фонтан» – первое, что я увидела. Очень красивый театр, элегантный и благородный. Ложи и балконы из резного ореха. Сначала меня водили на балет, так было положено. Потом «Кето и Коте» Долидзе: опера на грузинском языке, но я все понимала.

Потом меня повели в русский драматический театр имени Грибоедова. До этого, еще когда я жила у Анны Ивановны, у нас были абонементы и мы ходили в ТЮЗ.

В ТЮЗе тогда работал и произвел совершенно неизгладимое впечатление на мою детскую душу Евгений Лебедев. Выдающийся актер, первая роль, в которой я его видела, – Баба Яга в сказке «Про царевну-лягушку».

Его потом Товстоногов, его родственник, который тогда был главным режиссером Тбилисского русского драматического театра им. Грибоедова, забрал к себе.

Так началось мое культурное образование. Книжки я раньше начала читать, еще с мамой.

Нина Ивановна обычно брала дежурства на 1 мая и на 7 ноября. А в эти дни были бесподобные парады, потом их повторили в Корее, в Китае.

Тетя Нина брала меня с собой на дежурство, и я весь день сидела с ней на большом окне и смотрела все парады. Они шли по проспекту Руставели от памятника поэту до конца площади, а потом расходились на разные улицы. Это был первый большой город, который я видела в своей жизни. Симферополь я просто не помню.

На кладбище ходили на целый день на второй день Пасхи: тетя Нина, тетя Соня, соседки.

Утром вставали, брали еду, уходили, убирали могилу, общались. А у соседей, у кого могилы были побогаче, над могилой был возведен шатер – дом мертвых, деревянная или металлическая площадка, ставят стол и пьют вино, разговаривают. Но очень тихо и мирно.

Тетя Нина и тетя Соня водили меня в баню. У них у обеих были длинные волосы, и у меня были косы. И мы ходили в баню, в которую брат Нины Ивановны, который вернулся с фронта в капитанском звании, с орденами, брал нам абонемент.

И мы ходили в серные Орбелиановские бани. Сейчас этих бань нет, потому что, когда прокладывали в Тбилиси метро, сделали его некорректно и потеряли источник. А там была натуральная серная вода, и бани были старинные. Их еще Пушкин описывал.

Это помещение вниз по ступенькам, слегка пахнет серой. В номере было три помещения. Раздевалка, во втором помещении мраморные диванчики и бассейн, а третье – мыльня, где были краны с горячей и холодной водой. Было очень тепло. Брали с собой яблоки, и номер был заказан на 3 часа. И в этот день я не ходила в школу! Очень было душевно.

А в школу я ходила в свою, 21-ю. На очень большое расстояние!

У тети Нины недалеко через квартал была Тургеневская улица, и на ней тоже была женская школа. Но я не захотела туда переходить. Я вообще очень туго сходилась с людьми, мне было тяжело переходить в новый класс.

Очень рано она меня поднимала, кормила завтраком. Я очень далеко, мимо молоканского базара, шла в школу.

Это уже была первая смена, транспорт то ли ходил, то ли не ходил, прохожих почти не было, одни дворники. Дворники ко мне привыкли и здоровались со мной. Идти мне надо было около часа, вставала я в полшестого, а занятия начинались в восемь.

* * *

tbilisi4Из письма Дины Клиот маме, 30 октября 1947 года

«Здравствуй дорогая мамочка!

Посылаем тебе: 1 кг 200 г макарон, литр уксуса, синьку, 400 г сахара, щелок тетя Нина пачкой не нашла, а посылает 1 стакан на первое время.

Из медикаментов посылаем тебе: сульфидин 10 г, мышьяк 16 ампул, 10 ампул кофеин, 10 ампул хина, 6 ампул пантопон, 10 ампул камфоры».

Из письма Дины Клиот маме, 27 февраля 1948 года

«Дорогая мамочка! В конце месяца стало очень трудно с продуктами. Большие очереди, и ничего нельзя достать. Дядя Костя с трудом достал сегодня 1/2 кг сахара для чаю, а то у нас сегодня кончился весь сахар. Лимонов кг не было. Достали штучно. Посылаем тебе три штуки.

Тетя Нина приготовила для сегодняшнего дня все лекарства. Два лимона оставила для меня.

Постараемся на этой неделе достать продукты к твоему приезду. Я тебя очень ждала. Думала, что приедешь и куда-нибудь пойдем.

Обязательно приезжай в ту субботу, а то я умру со скуки. Завтра общеродительское школьное собрание. Не знаю, что мне будет. Ведь на собрание никто не придет».

* * *

Паронян – фамилия мужа Нины Ивановны. Юг необыкновенно пестрый на предмет фамилий, и как-то было спокойно, не больно привлекалось внимание. В Тбилиси в классе у нас были девочки, у которых отцы были репрессированы. И в общем тоже как-то было спокойно. Внимание не акцентировали.

За школьную жизнь попадались разные люди. Потом уже понимаешь, насколько интересные.

У Пароняна был брат, дядя Вагаршак, и его жена тетя Таня. Они были очень интеллигентные люди. Он работал юристом, скорее всего юрисконсультом, оба их сына погибли на фронте, и они доживали в самом начале улицы Грибоедова. Квартира у них была небольшая, веранда, комната и все удобства.

У них были друзья, фамилию не помню, мама и сын. Мама – тетя Варсеник, а сына звали Вигент Павлович. Я его запомнила, потому что имя было необыкновенное – Вигент Павлович, его только так и звали, даже дядя Вагаршак. А тетю Варсеник – на ты.

Квартира у них, я понимаю, была роскошная. В старинном доме, большая, пустая. Возможно, это была их квартира еще до революции, а потом ее вернули.

В одной комнате был большой настоящий рояль, и Вигент Павлович играл на этом рояле. Служил он на железной дороге и ходил в форме. Тогда была мода, все ходили в форме. Сталинская манера.

Но я думаю, что им и не хватало денег, чтобы иметь еще гражданский костюм. Она курила. На ней было балахонистое одеяние, и куталась она в шаль. Тепло там не было.

И между собой они вели разговоры про политику. Мне сунут какой-нибудь журнальчик, я сидела в кресле, но обрывки разговоров слышала.

Потом я у тети Тани спрашивала. И узнала, что тетя Варсеник – из дореволюционных революционеров, она была в эмиграции и говорила «Надя и Володя» про Крупскую и Ленина. Очень спокойным тоном, не слезливым.

Потом тетя Таня сказала, что она вместе с ними была в эмиграции, что мужа ее замели, а ее и сына не взяли, но чтобы я никому никогда ни слова.

* * *


Потом благополучие кончилось, потому что в 1948 году была очень крупная операция, проводимая НКВД, по каким-то чисткам, возглавлял ее Берия. Брали всех подряд. Выселяли курдов, ассирийцев, армян-дашнаков.

А у дяди Миши один сын погиб на фронте, а второй сидел в лагере, как член какой-то партии.

Помню, приезжала дальняя дяди Мишина родственница, которая тоже сидела, и с 1947 года ее выпустили. Она была певицей. В лагерях она была в агитколлективе и случайно пересеклась с троюродным братом.

Она рассказывала, что его страшно пытали, ставили под холодный душ и капали на темечко по капле холодной воды. Там он и погиб. По всей вероятности, сошел с ума.

Какое-то время она жила у нас, веселая бабешка с грустными глазами. Потом нашла работу и квартиру и съехала.

В 1948 году я закончила 5-й класс и поехала на каникулы. В Гардабани шли аресты, никто ничего не знал. И мама перед школой поехала в Тбилиси узнать, когда меня привезти, и приехала с совершенно жуткими новостями, что всех уже выслали.

Выслали собственно Михаила Григорьевича, но забрали всех троих – и Нину Ивановну со Славкой. Куда-то в Сибирь.

Мама договорилась с родителями моей одноклас-
сницы Жени Самсоненко. Я вернулась жить в тот район, где жила у мамы Назико. Женины родители жили на улице Кебория, летчика, Героя Советского Союза.

Это был частный сектор. Женины родители жили в очень маленьком домишке: тетя Варя (Женина мама), тетя Вера и вдова их брата. И во дворе находилась летняя кухня, где готовили и зимой, и летом. Они держали корову, у них были соленые огурцы, капуста, помидоры, тетя Варя была очень домовитая женщина. Там я прожила тоже год.

А потом маму перевели в райцентр в Гардабани, а там была русская школа.

* * *

Чем кормила мама Назико, начисто не помню. В школе нам выдавали маленькую булочку. У Анны Ивановны обязательно варили и первое, и второе.

У тети Нины все было по расписанию. Один день был разгрузочный – с рыбой. Все остальные – с мясом. Это был мучительный процесс еды, потому что надо было съесть то, что дают. Я долго ковырялась в тарелке.

У Самсоненко вообще все было замечательно: к картошечке очень вкусные соленые огурчики, зеленые помидоры она солила, резала пополам и туда закладывала чесночок.

У тети Вари была сестра тетя Паша. Она жила в полуподвале на улице Калинина и была одноногая, ногу ей отрезало трамваем, но все праздники проходили у нее. Самый замечательный праздник был Пасха. Они были очень преданы православной обрядности. Нас кормили куличами, а потом мы уходили гулять в парк.

Это были очень приятные годы: мы ходили в ТЮЗ, у нас были абонементы в школе. «Овод» ставили,
был спектакль по книге Каверина «Два капитана». За этим воспитанием очень строго следили. Живя у Нины Ивановны, я смотрела «Лебединое озеро», две или три оперы.

До 1949 года я жила у Самсоненко, это называлось старинным словом нахлебник – на хлебах. Мама платила деньги, какие – не знаю, а родители Жени выписывали в совхозе продукты.

В Гардабани мы жили на частной квартире. Здание райкома и райисполкома было двухэтажное, а больница была одноэтажная, и даже здание милиции было одноэтажное, был парк, летний кинотеатр – натянутая простыня, на которой мы смотрели кино. Окраину райцентра составляли русские села.

В одном из этих сел у местного милиционера по
фамилии Щипков мама снимала квартиру. Пьяница
был редкостный, я была девочка большая, уже это понимала.

В 1949 году маму перевели врачом в детскую женскую консультацию. Тут я начала ходить в совместную школу: 6, 7 и начало 8-го класса. В начале 8-го класса мама собралась окончательно уезжать в Россию. В 1951 году мы оттуда уехали.

Врачи общались между собой, мама сговорилась с женщиной. Вахрушева Надежда Андреевна, медсестра, родом из Новороссийска, сухонькая старушка, которая решила возвращаться в Новороссийск.

Вот с Надеждой Андреевной мы и уехали в Новороссийск. Мама сказала, что в Крым она не поедет никогда в жизни, потому что это страшные воспоминания. А когда Крым передали Украине, она поняла, что правильно сделала.

Из письма Давида Сарвера Софье Млоток:


Здравствуйте, Соня!

Ваше письмо, которое вы послали на имя с/совета, получил я, т. е. Сарвер Давид. Я сейчас работаю председателем с/с.

Вы, конечно, помните меня. Сонечка! Мне так тяжело вам сообщить о судьбе ваших родителей, мне так не хотелось быть таким плохим вестником, но ничего не поделаешь, скрывать нечего, ваш отец и мать Двойра с детьми были расстреляны и брошены в колодец в балочке возле виноградника.

Вы меня извините за такое плохое известие, но истину нечего скрывать. Я часто бываю у колодца, ибо мои родные тоже там покоятся.

С этим до свидания, ваш верный друг Сарвер Д. Б.

На письме, свернутом в виде треугольника, адрес:

Груз. СССР г. Тбилиси, ст. Гардабани, сел. Каратакля, врачу Соне Млоток. Обратный адрес: Кр. АССР, Лариндорфский р-н, Айборский с/с. На штемпеле: Айбары и дата отправления 27 06 44

* * *

Тбилиси – город незабываемый. В годы, когда я там жила, по каким-то причинам он был в тени. О красоте его говорилось мало. Город очень красивый в смысле сочетания стилей: восточного и западного.

Восточный колорит во многом связан с рельефом местности. А западный колорит туда, конечно, принесла Российская империя.

И вот два главных проспекта – проспект Руставели и проспект, который тогда носил имя Плеханова. Это два проспекта, отстроенные в XIX веке. При лучших архитектурных достоинствах эпохи.

На проспекте Руставели был очень красивый Воронцовский дворец – невысокий, небольшой, три этажа, не больше. Видимо, с тех времен, когда Воронцов был наместником Кавказа.

На втором этаже находилась бальная зала – громадный зеркальный зал, зеркала были некрупные, но очень хорошо отделанные лепниной в бронзе.

В мои времена это был дворец пионеров, и там были новогодние елки. Туда был совершенно свободный вход, много кружков. То, что было в довоенном детстве, я просто не помнила. Поэтому для меня это было очень красиво.

Потом, если идти по проспекту от памятника Руставели, второй конец достаточно длинной улицы заканчивался площадью, которая тогда называлась Берия. Он еще был жив, на вершине власти. Грузины между собой иронично называли его Лаврик. Потом эту площадь переименовали.

По правую руку – Воронцовский дворец. А по левую – два театра. Оперы и балета, очень красивый, с резным ореховым деревом в ложах. Фасад каменный, я не помню, чтобы в нем было что-то восточное. Стоял он особняком, и слева, и справа от него были деревья. Как во дворике.

Дальше – знаменитый грузинский драматический театр им. Руставели. Он как бы был вписан в другие здания. У него была массивная дверь, то ли бронза, то ли под бронзу. Перед ним был чугунный портик: там всегда было сухо. Дальше – угловое здание гостиницы Интурист со стеклянными дверьми.

ТЮЗ был на проспекте Плеханова. Главным режиссером тогда там был Николай Яковлевич Маршак, брат поэта. Евгений Лебедев был очень любимым актером, в «Оводе» он играл Монтанелли.

От проспекта Плеханова до проспекта Руставели дорога шла через Воронцовский мост.

Главное тбилисское дерево – платан – украшало весь город. Само дерево с пестрым стволом и большими листьями. Конские каштаны росли, но меньше.

На проспекте Руставели рядом с Воронцовским дворцом находился павильон-магазин «Воды Лагидзе».

Лагидзе – биохимик и очень хороший, как я сейчас понимаю, бизнесмен и изобретатель. Он придумывал рецепты, по которым сиропы делали для этой воды. Ничего вкуснее вот этих вод я не пробовала нигде!

В Тбилиси сама по себе вкусная вода. «Тархун» – изобретение Лагидзе, он был только там, а еще «Слива», «Вишня» и другие напитки из натуральных соков, в которых было мало сахара. Тут же пекли хачапури.

Там всегда было много народа, для нас было счастьем у Лагидзе попить водички. Она не била в нос, не раздражала горло, все было строго дозировано! Очень вкусно!

Дальше были правительственные здания, и кончалась улица Русским драматическим театром имени Грибоедова. Но вход был через двор, через открытые ворота. Здание было добротное, с хорошей сценой. И вот в этом театре начинал играть и потом был режиссером Товстоногов. Он сыграл роль в истории этого театра.

А Лебедев был женат на его сестре. Мы были первое поколение, которое смотрело, как играла приехавшая из Москвы Бурмистрова Татьяна: «Таня» Арбузова, это, наверное, был 1948-1949 гг. Играла она очень хорошо, свежо.

* * *

21-я женская школа была на окраине города, как-то я заболела, была температура, с уроков меня отправили сидеть в коридоре и дали мне водички. А это было напротив учительской.

Подошла ко мне Дарья Николаевна Двали, учительница географии. Она была высокая, тоненькая, совершенно седая, но очень красивая женщина. Она меня заразила любовью к географии, к карте. Так она вкусно рассказывала!

Я до сих пор помню границу между Азией и Европой по Кумо-Манычской впадине. На своих уроках она очень ненавязчиво рассказывала географию Грузии: Большой Кавказ, Малый Кавказ, где какие ископаемые…

В 5 классе у нас началась история Древнего мира, пришла к нам директор школы Лашкарашвилли Тамара Васильевна, очень красивая женщина, у нее было прозвище по школе Красавица.

Теперь-то я думаю, что не больно она была и красавица, но так она нам виделась. У нее были очень аккуратные черты лица, каштановые волосы, прическа в стиле тех времен: очень строгая, элегантная была женщина. История древнего мира нас потрясла. Пунические войны, Перикла помню до сих пор. А потом, когда я после 9 класса ездила в Тбилиси, Тамара Васильевна была министром просвещения Грузии.

Приходил подменщик на математику, Алексей Иванович Стрелков, участник войны, теперь я понимаю, что с контузией. Он нас, девчонок, просто ошарашил.

Нравы же были строгие! А он мог сказать: «Видите, у меня часть зубов есть, а части уже нет?» И показывает нам свои зубы, и продолжает: «Если у меня часть зубов есть, значит, я идиот еще не округленный». Это настолько запомнилось! Мы и слов таких не знали!

Потом пришла к нам очень суровая математичка Тамара Михайловна Джавахадзе. Та лишний раз не улыбалась и уже нас переводила на алгебру:  это же был 5-й класс. Помню свое жуткое удивление, когда она говорила: «Сейчас запишем сумму: а + b». Я сижу, жду, чему же это равняется.

Она посмотрела на нас, удивленных, и говорит: «Вот это и есть сумма: a+b. А вам надо, как в арифметике? Что ты так удивляешься? Все нормально!» Понимать я начала только в старших классах.

Грузинский язык в 3-4 классах вела дама в чеховском пенсне. Почему-то ее прозвали Четырехглазая змея. Девчонки уверяли, что если она стоит лицом к окну и спиной к классу, то она все равно через свое пенсне все видит, что мы делаем. Поэтому списывать нельзя!

Звали ее Ивлита Исааковна. Она следила за нашим произношением. Там очень много букв и специфическое произношение. Звук [ц], например, звучит тремя разными способами. Многим эти звуки даются сложно, так же, как, например, грузины не говорят по-русски без акцента.

И помню, как моей подруге Жене она говорила: «Самсоненко, ты зачем коверкаешь мой грузинский язык?! Я не коверкаю твой русский язык! Ты говоришь «пури». А надо «пури»!»

Она, кстати, очень хорошо говорила по-русски. У меня впечатление, что у нее тоже образование было не тбилисское.

А в 5-м классе пришла Тамара Лазаревна Кухалейшвили, она была уже пожилая женщина, в очень простых одеждах. Полноватая, грузноватая, она не очень упирала на произношение, но упирала на перевод и пересказ.

При ней я начала читать. Мы читали и переводили грузинские сказки и прозу Ильи Чавчавадзе. Один потрясающий рассказ я помню всю жизнь.

По-грузински он называется «Катия а Домиани?» На русский это переводят «Человек ли он?» Но это не совсем правильно, там более глубокий смысл.

Дворянство, где муж не должен ничего делать. Как Илья Ильич Обломов. Обедневшая дворянская семья, жена варит на костре, а он лежит на диване и помирает со скуки. И со скуки считает мух на потолке. И просит жену догадаться, сколько мух на потолке. На грузинском это было смешно.

У меня осталось уважение к языку и грузинской литературе. Литература XIX века у них очень солидная, интересные там вещи.

Константина Гамсахурдия я не понимала. Наверное, тогда еще не доросла, в 15 лет. Было там предчувствие трагедии для интеллигенции, но тогда до меня это не дошло.

* * *

Очень много было солнца в Тбилиси.

 Выписки: подражание М. Л. Гаспарову

Неясный мотив, полустертое воспоминание обычно скорее находит отклик в воображении читателя и в итоге достигает – в контексте художественного вымысла (который жизненно зависим именно от воображения читателя!) – большей реалистичности и большего богатства красок».

Джон Фаулз. Кротовые норы. М.: Махаон, 2002, стр. 484.

* * *

«Не бывает ли страдание полезным? Думаю, иногда бывает – ведь лишь страдание формирует человека. Пока ты живешь легко и просто, можно не принимать во внимание других. А вот чтобы по-настоящему разобраться в собственной жизни – а тем более в чужой, – нужно пережить что-то мучительное, понять, что такое боль. Иначе, как почувствуешь, что такое ее отсутствие?»

Кшиштоф Кеслёвский. О себе. Литературная запись Дануты Сток. «Иностранная литература», 1998, № 12, стр. 181-182.

* * *

«Так легко стать всем счастливым: пусть только каждый не делает того, чего себе не желает…»

Лев Кривенко. Незаконченное путешествие: рассказы и повесть. Москва, Издательство «Советский писатель», 1980 г., стр. 308

Пока комментариев нет. Будьте первым!

Оставить комментарий


— обязательно *

— обязательно *