cheap bike jerseys

Two hours into the ceremony, Alfonso Cuaron's box office hit and visual marvel "Gravity" had accrued six Oscars, winning for cinematography, editing, score, visual effects, sound mixing and sound editing. mlb jerseys You can't get that readily from canned pineapple. It has to come from a fresh pineapple. So when you first buy your pineapple, one of the things you want to do is take it and put it in something and turn it upside down. ALICE MONSAERT: This piece of equipment is called the BOSU, B O S U. It stands for "both sides up," and it evolved into the fitness industry from the stability ball. The stability ball is nice and round. Wine is a wonderful accompaniment to this dish. A chianti or zinfandel is a traditional wine paired with tomato sauce and pasta. The cannoli is a popular Italian desert that consists of a deep fried pastry with a sweet ricotta cream filling that is sprinkled with powdered sugar.. Many cereals contain refined grains that are sweetened with sugar. Although these cereals may taste good, they are high glycemic foods that can rapidly increase your blood sugar levels and soon lead to low blood sugar and more sugar cravings. Sugared cereals are especially dangerous and even life threatening foods for diabetics. Cooking (especially boiling) can zap up to 50 percent of the antioxidants in some vegetables, according to a 2009 study published in the Journal of Food Science.confirm what we suspected for some time: A positive outlook on life and laughter can actually help you to live longer, Harry says. For example, a Yale University study of older adults found that people with a positive outlook on the aging process lived more than seven years longer than those who did not, while a 2012 study published in Aging found that positivity and laughter are defining characteristics in people who celebrate their 100th birthday.Positive thinking increases the brain levels of the hormone Brain Derived Neurotropic Factor, which improves memory, helps to alleviate depression, and fights Alzheimer disease, Harry explains. What more, the simple act of laughing decreases levels of the stress hormone cortisol as well as inflammation, she says.Reach Your Target BMI: Add 3 YearsA barometer of body composition, body mass index (BMI) compares weight to height by dividing weight measurement (in kilograms) by squared height measurement (in meters). When we first started I said, 'I don't know. indianapoliscoltsjerseyspop Brad Pitt, left, and Steve McQueen pose in the press room with the award for best picture for "12 Years a Slave" during the Oscars at the Dolby Theatre on Sunday, March 2, 2014, in Los Angeles. It marks the first time a film directed by a black filmmaker has won best picture. The moptop prof communicates as if in the midst of a very jolly acid trip, all blissed out smiles and wide credulous eyes.

cheap nfl jersyes

And it's been an honor to be here for this first season.". cheap jerseys Singing his nominated "Happy" from "Despicable Me 2," Pharrell Williams had Streep and Leonardo DiCaprio dancing in the aisles.. She had pizza delivered, appealing to Harvey Weinstein to pitch in, and gathered stars to snap a selfie she hoped would be a record setter on Twitter, (1.4 million tweets in an hour and still counting). Sir David would have got a lot closer to those baboons, mind.. cheap jerseys One participant, Meryl Streep, giddily exclaimed: "I've never tweeted before!". Glowing backstage, she cradled her statuette: "I'm so happy to be holding this golden man.". Without recourse to naff CGI, he explained how the earth position in relation to the sun and moon induced climatic changes which somehow forced our forebears to think in order to survive, leading to an enlargement of cerebral capacity.. philadelphiaeaglesjerseyspop "Look, this was the first season for me," said Stern. cheapjerseys com To a standing ovation, Bono and U2 performed an acoustic version of "Ordinary Love," their Oscar nominated song from "Mandela: Long Walk to Freedom," a tune penned in tribute to the late South African leader Nelson Mandela. miamidolphinsjerseyspop Though the ceremony lacked a big opening number, it had a steady musical beat to it. cheap jersey wholesale review If the Mexican Cuaron wins best director for the lost in space drama, as he's expected to, he'll be the first Latino filmmaker to take the category.. wholesale nfl jerseys The story then cut to Kazakhstan where three inhabitants of the space station were coming in to land and Cox was on hand to get very excited about Euclid and Newton.. (Photo by Jordan Strauss/Invision/AP)(Photo: Jordan Strauss Jordan Strauss/Invision/AP)LOS ANGELES Perhaps atoning for past sins, Hollywood named the brutal, unshrinking historical drama "12 Years a Slave" best picture at the 86th annual Academy Awards..

Журнал вольнодумства

Лариса Рассказова. Культурное пространство городской и сельской дворянской усадьбы

Лариса Рассказова, культуролог и краевед. Окончила ПГПИ им. В. Г. Белинского (1976).
Кандидат культурологии (1999). Диссертация «Русская провинциальная дворянская усадьба как социокультурный феномен». Сфера научных интересов – русская дворянская усадьба, литературное краеведение. Член Общества изучения русской усадьбы.
В основу публикуемого текста положен доклад, с которым автор выступила на Всероссийской научной конференции «Физиогномика города», прошедшей в рамках «Уваровских чтений» в 2017 г. в Муромском историко-художественном музее (Владимирская область).

Усадьба – особым образом организованное место-пространство, «автономная ячейка любого жилого образования». Стало общим местом утверждение, что «усадьба – колыбель большинства русских гениев».1 При этом имеется в виду сельская дворянская, а не городская усадьба.
Статья имеет целью выявить различия культурных пространств этих двух видов усадеб. Но сначала несколько общих сопоставлений.
Хронологической точкой отсчёта, определяющей размежевание и одновременно возможность сопоставления сельской и городской дворянской усадьбы можно принять конец XVIII-го века.
Ещё в середине XIX-го века в одном из исследований городской жизни в России справедливо отмечалось: «Город в том значении, которое соединяется с этим словом в настоящее время, является у нас не ранее 1785 года»2 , т. е. с утверждения городовой реформы.
Почти с этого же времени, с «Жалованной грамоты русскому дворянству», начинается и усадебная жизнь в России такая, какой мы её сейчас воспринимаем. Таким образом, историко-культурный опыт жизни в обоих типах поселений в России вполне сопоставим.
Городская дворянская усадьба, в отличие от сельской, не является самостоятельным феноменом. Сельская усадьба, кроме автономного существования, могла стать и градообразующим фактором, и войти в городскую черту в результате расширения границ.
Главным структурным признаком сельской дворянской усадьбы является развёрнутый хозяйственно-производственный комплекс.
В городской усадьбе он, как правило, редуцирован до построек, обеспечивающих не производство, а сохранение произведённого в сельской усадьбе и привезённого в город для употребления: конюшни, погреб (с ледником), дровяные и каретный сараи.
После реформы 1861 года часть сельских усадеб была преобразована в дачи, отличительным структурно-пространственным признаком которых является, прежде всего, отсутствие самостоятельного хозяйства. Это досуговое жилое образование в чистом виде, с полным устранением от производственной деятельности.
Кроме того, усадьба – это, как правило, собственность семьи, а то и рода, т. е. нескольких поколений. Дача – это чужая собственность, снятая на лето. Как писал барон Н. Н. Врангель в начале XX-го века, «жизнь в деревне перестала быть жизнью на века, а лишь переходным этапом, летним отдохновением».3
Размеры территории не являются решающим фактором, отличающим городскую усадьбу от сельской, как и наличие парка или сада. Конфигурация и площадь городской усадьбы определялись её нахождением в рамках организованной застройки, первоначально весьма вольной и неупорядоченной.
Переходя непосредственно к культурному пространству двух видов усадеб отметим, что уже во второй половине и конце XIX-го века в восприятии современников отчётливо сохранялось противопоставление городской и сельской усадебной жизни, как, впрочем, и усадебной и дачной жизни в сельской местности. Но последняя антиномия – тема для другой статьи.
В чём же противоположность городской и сельской усадебной жизни?
Первое, что приходит на ум, – сопоставление городской занятости, как правило, с осени по весну, и сельской праздности летом, на отдыхе. Однако здесь всё далеко не так однозначно.
Жизнь просвещённых помещиков в усадьбах всегда была наполнена интенсивным творческим трудом. У хозяина-помещика лето – самая горячая пора. Хватало дел и забот и хозяйке, как правило, матери обширного семейства, а тут ещё обязательные визиты родственников, соседей и проч.
«Летний отдых был заполнен интереснейшей работой, и все, будь то соседи, учительницы их школы, портниха, все с увлечением принимали участие в этой работе», – вспоминала дочь художника В. Д. Поленова о жизни в имении Борок.4
И тем не менее, С. А. Толстая, жена писателя, вспоминает: «… Летняя жизнь наша была сплошной праздник. <…> Осень и зима – это страда рабочей жизни; зато летом мы, среди забот о детях и хозяйстве, умели находить время для веселья».5
О переезде семьи в город на постоянную жизнь она же пишет: «И вот совершился большой, значительный перелом в нашей жизни, и началась новая, непривычная и более тяжёлая во всех отношениях, городская жизнь».6
При покупке московского дома в Хамовниках главным для всей семьи стала его похожесть на сельскую усадьбу.7 И тем не менее, всякий отъезд по необходимости из Ясной Поляны, «опять на труды в Москву», воспринимался болезненно.
Пушкин – один из тех городских жителей, кто вынужденно (в ссылке) провёл в сельской усадьбе значительное время. Плодотворно сравнить его описания летних и зимних занятий в ней. Парадоксально, но они удивительно похожи!
Зимой: раздумья «можно ли постель покинуть для седла, иль лучше до обеда // Возиться с старыми журналами соседа?» Вечером «глотаю скуки яд», «читать хочу; глаза над буквами скользят», «иду в гостиную; там слышу разговор о близких выборах, о сахарном заводе», «за шашками сижу я в уголке».
Но те же самые разговоры «о сенокосе, о вине, о псарне, о своей родне» ведутся в гостиных Лариных и окрестных помещиков летом.
Не занятый хозяйством владелец усадьбы одинаково празден и в холод, и в зной. Только «мишура постылой городской жизни» и светские нормы заставляют быть внешне занятым целый день: принимать визиты, отдавать визиты, толкаться в гостиных. (Ср. описание поведения Онегина в деревне, глава 2-я, строфы 36-39).
В стихотворении «Пора, мой друг, пора!» (1834) Пушкин размышляет о жизни:
На свете счастья нет, но есть покой и воля.
Давно завидная мечтается мне доля –
Давно, усталый раб, замыслил я побег
В обитель дальную трудов и чистых нег.
Пьеса не дописана, сохранился конспект окончания: «<…> О скоро ли перенесу я мои пенаты в деревню – поля, сад, крестьяне, книги: труды поэтические – семья, любовь, etc. – религия, смерть».8
Итак, не о праздности тоскует городской житель, а о полях, покое и воле. В «Евгении Онегине» Пушкин более предметно зафиксировал коренное отличие сельской усадьбы от городской.
В селе усадьба была раскрыта в окружающее пространство, в городе же – замкнута забором, оградой, отделяющей своё от чужого. Татьяна, приехав впервые в Москву из усадьбы, поражена отсутствием привычного вида из окна:
Садится Таня у окна.
Редеет сумрак; но она
Своих полей не различает:
Пред нею незнакомый двор,
Конюшня, кухня и забор.9
В сельской усадьбе забору противопоставлены поля или вид на поля, открывающийся прямо из усадьбы. Именно это создаёт ощущение свободы даже в том случае, когда далеко не праздная жизнь заполнена хлопотами, трудами и проч.
Забор, ограда проявляют и выявляют присутствие чужого, заставляя насельников городской усадьбы неосознанно реагировать на это. Забор, ограда включаются в активное обживание пространства, становятся фактором, определяющим настроение, самочувствие, мироощущение.
Я полагаю, что наличие/отсутствие забора в усадебном топосе и есть то, что маркирует различие культурного пространства в топосе сельской и городской усадьбы.
Переживание городского топоса – прежде всего, ощущение несвободы и затеснённости. Причём не только несвободы воли – необходимости занятий в гимназии, дома, в университете (для детей), на службе (у отца), выполнения необходимых обрядов и церемоний (для жены и матери), – а физической несвободы, постоянного ожидания и ощущения преграды даже в том случае, когда при городском доме есть сад или парк.
М. П. Бок, дочь П. А. Столыпина, вспоминает о даче на Аптекарском острове, куда семья перебралась после привольной жизни в провинциальных усадьбах: «Дача эта двухэтажная, деревянная, вместительная и скорее уютная, произвела на меня сразу впечатление тюрьмы.
Происходило это, должно быть, оттого, что примыкающий к ней довольно большой сад был окружён высоким и глухим деревянным забором. Были в нём две оранжереи, были лужайки, большие тенистые липы, аллеи и цветы, но каким всё это казалось жалким после деревенского простора, каким лишённым воздуха и свободы».10
На мой взгляд, генезис этого почти бессознательного ощущения, т. е. не контролируемого и не объяснимого реальной топографией городской усадьбы, – в библейском мифе о появлении первого города.
Первый город был основан Каином при весьма трагических для него обстоятельствах. «И сказал Каин Господу: наказание моё больше, нежели снести можно; вот, Ты теперь сгоняешь меня с лица земли, и от лица Твоего я скроюсь, и буду изгнанником и скитальцем на земле; и всякий, кто встретится со мною, убьёт меня. <…> И сделал Господь Каину знамение, чтобы никто, встретившись с ним, не убил его. <…> И пошёл Каин от лица Господня <…> И построил он город <…>» (Бытие, 4: 13-17).
Таким образом, изначальная несвобода, вынужденность, проклятость закрепилась в концепте города.
Город – место не своё, вынужденное, чужое, казённое. Недаром для русского уха фонетически и семантически сближены забор – запор – запрет. Эта же вынужденная, принуждённо-стеснённая черта города закреплена в этимологии слова.11
Важно подчеркнуть, что в сознании человека XIX-го века город воспринимается уже не как защита от угрозы, а как угроза воле и свободе.
Возможно, это ощущение присуще только русской ментальности? Золотой век русской культуры – порождение сельской дворянской усадьбы.
Но и многие культурные свершения Серебряного века, как отмечено исследователями, «оказались связаны с загородными усадьбами. <…> И в этом его особая специфика, отличающая от параллельных ему сугубо городских, если так можно выразиться, западноевропейских культурных явлений».12
Характерно, что наличие забора как главного объекта, определяющего городскую жизнь, произвольно или нет, но обязательно фиксируется при описании любой городской усадьбы.
У Чехова в «Даме с собачкой» Гуров «отыскал дом. Как раз против дома тянулся забор, серый, длинный, с гвоздями. «От такого забора убежишь», – подумал
Гуров, поглядывая то на окна, то на забор. <…> И он ходил, и всё больше и больше ненавидел серый забор, и уже думал с раздражением, что Анна Сергеевна забыла о нём и, может быть, уже развлекается с другим, и это так естественно в положении молодой женщины, которая вынуждена с утра до вечера видеть этот проклятый забор».13
В то же время, в сельской усадьбе Волчаниновых («Дом с мезонином») ворота «вели со двора в поле».
Да и сама усадьба, в которую герой первый раз вошёл со стороны парка через аллею, открыта в окружающий мир: «Я прошёл мимо белого дома с террасой и с
мезонином, и передо мной неожиданно развернулся вид на барский двор и на широкий пруд с купальней,
с толпой зелёных ив, с деревней на том берегу, с высокой узкой колокольней, на которой горел крест, отражая в себе заходившее солнце. На миг на меня повеяло очарованием чего-то родного, очень знакомого, будто я уже видел эту самую панораму когда-то в детстве».14
Сельские усадьбы преимущественно не огораживались, а отделялись от деревни валом с вётлами, или обсаживались сиренью, шиповником. Но были обязательные прогалы для беседки «Бельвю» (или «Миловиды») с перспективой на поля.
В сельской усадьбе не от кого было отгораживаться, так как простор кругом – свой! Тургенев в «Дворянском гнезде» пишет о доме Калитиных в городе: «При доме находился большой сад; одной стороной он выходил прямо в поле, за город. «Стало быть, – решил Калитин, большой неохотник до сельской тишины, – в деревню таскаться незачем».15
Забор – не просто ограничение свободы и простора взгляду. За забором – не-своё, чужое, запретное, поэтому и наиболее привлекательное, заманчивое, поэтому он и притягивает, как всё греховное.
Таким образом, в концепте забора выявляется ещё один характерный для городской жизни мотив – порока и греха также связанный с библейской историей Каина, основателя первого города. Забор провоцирует на грех.
Характерна тонкая психологическая нюансировка Тургенева в сцене ночного объяснения в любви Лаврецкого и Лизы в калитинском саду. Узкая тропинка в поле за городом привела Лаврецкого «к длинному забору, к калитке; он попытался, сам не зная зачем, толкнуть её: она слабо скрыпнула и отворилась, словно ждала прикосновения его руки».
Он узнал сад Калитиных. После ночного свидания с Лизой, полчаса спустя, калитка оказалась закрытой, и ему пришлось перепрыгнуть через забор.16
Этот забор и открыто-закрытая калитка являются предупреждением о преграде и предощущением греха: на следующий день к Лаврецкому вернулась жена, которую он считал умершей. Таким образом, ночное объяснение в любви женатого человека и молоденькой девушки реально приобрело порочную окраску.
Подобное же семантическое наполнение в строках знаменитого романса (слова А. Будищева) «Калитка», что, возможно, современными слушателями не улавливается.
Отвори потихоньку калитку
И войди в тихий сад ты, как тень.
Не забудь потемнее накидку,
Кружева на головку надень.
Речь и здесь о тайном, запретном свидании и чувстве, почему-то невозможном в открытом пространстве.
Место у забора – важный пост наблюдения за чужой жизнью, в чём тот же оттенок греховности, недозволенности.
В повести Тургенева «Первая любовь» действие происходит на даче в городской черте: «у Калужской заставы, против Нескучного». Гуляя по саду, герой обнаруживает забор.
За ним ему представилось «странное зрелище»: девушка играла с четырьмя молодыми людьми: «Я всё забыл, я пожирал взором этот стройный стан, и шейку, и красивые руки <…> ». Его застаёт на месте преступления – «подглядывания за чужими барышнями» – один из молодых людей. Герой убегает, но при этом ему «было очень стыдно и весело», он чувствовал «небывалое волнение».
Забор ещё раз будет выбран героем местом для наблюдения, тогда он откроет страшную для себя тайну: ночью через забор пройдёт на свидание к «чужой
барышне» его отец. Забор – преграда, граница, отделяющая нравственное от греховного, безнравственного. Та же ситуация с забором и те же смыслы в повести
И. С. Шмелёва «Моя любовь».
Так же, как при описании городского быта обязательно упоминание забора, так и при описании сельской жизни возникает образ поля, луга, выгона и прочих ипостасей открытого пространства.
В деревне в наблюдении за жизнью природы простор полей отождествляется со счастьем и чувством родины. Причём оно независимо ни от времени на дворе, ни от принадлежности писателя к тому или иному литературному течению, ни от прозы, ни от поэзии.
<…> мне открыты
все тайны счастья; вот оно:
сырой дороги блеск лиловый;
по сторонам то куст ольховый,
то ива; бледное пятно
усадьбы дальней; рощи, нивы,
среди колосьев васильки;
зелёный склон; изгиб ленивый
знакомой тинистой реки. <…> 17
(В. В. Набоков)
У героя Тургенева («Дворянское гнездо») созерцание русской нивы пробуждает не только счастье, но и чувство родины: «И какая сила кругом, какое здоровье в этой бездейственной тиши! <…> а там, дальше, в полях, лоснится рожь, и овёс уже пошёл в трубочку, и ширится во всю ширину свою каждый лист на каждом дереве, каждая травка на своём стебле. <…> И до самого вечера Лаврецкий не мог оторваться от созерцания этой уходящей, утекающей жизни; <…> и – странное дело! – никогда не было в нём так глубоко и сильно чувство родины».18
Наконец, стихотворение И. А. Бунина, написанное вдогонку уходящей в небытие дворянской усадьбе в июле 1918 года.
И цветы, и шмели, и трава, и колосья,
И лазурь, и полуденный зной…
Срок настанет – Господь сына блудного спросит:
«Был ли счастлив ты в жизни земной?»
И забуду я всё – вспомню только вот эти
Полевые пути меж колосьев и трав –
И от сладостных слёз не успею ответить,
К милосердным коленям припав.19
В полях встречает Царя Небесного и Ф. И. Тютчев, «удручённого ношей крестной, в рабском виде», но с благословлением «родной земле».20
Из города Бога не видать, там царство Каина.
Точно передан рефлекс переживания городским жителем чувства родины через созерцание русского поля в стихотворении поэта советского времени Инны Гофф. Это романс (муз. Я. Френкеля) из кинофильма «Новые приключения неуловимых». Его поёт белый офицер, без сомненья, хорошо знакомый с усадебным детством и юностью. Детство советского поэта прошло явно не в усадьбе, но чувство родины русского офицера угадано поэтом:
Русское поле, русское поле <…>
Счастьем и болью вместе с тобою,
Нет, не забыть тебя сердцу вовек! <…>
Поле, русское поле…
Пусть я давно человек городской <…>
Здесь Отчизна моя…
Таким образом, культурное пространство сельской усадьбы формировало чувство родины, так как главным были не труд или праздность, а родство с полями, землёй, простором – суть необходимые условия жизни и творчества русского человека.
Наше время добавляет новые реалии в пространство сельской усадьбы и в размышления о возможности возрождения модели сельской усадебной жизни.21
Многие современные хозяева, в том числе и старинных сельских усадеб, огораживают территорию глухим забором, ограничивая возможность переживания её насельниками и гостями единства с окружающей природой.
Старая усадьба была открыта в пространство, приветлива и гостеприимна даже в отсутствие хозяев. Вспомним многочисленные примеры из художественной литературы и мемуаров, когда застигнутые в дороге ночью или непогодой путники находили в усадьбе приют и покой.
Итак, маркёры городского («каинова») пространства – заборы, как сорняки в поле, внедряются в гармонию «покоя и воли». Какие рефлексы ментальности породит этот новый элемент сельского простора?
Не начало ли это процесса складывания некой универсальной, автономной «жилой ячейки» – капсулы, неважно где расположенной, замкнутой на себя и ни на что не влияющей?
Старая усадьба составляла единое целое с природой, новая – изолирована от неё. Какая разница, что за забором? Старая усадьба способствовала формированию чувства родины, новая – …?
Поживём – увидим.

1. Обе цитаты см.: Нащокина М. В. Русская усадьба Серебряного века. М., 2007, стр. 8. В дальнейшем: Нащокина М. В., с указанием страницы.
2. Городские поселения в Российской империи. СПб, 1860. Т. 1. Предисловие, стр. 5. Цит. по: Кошман Л. В. Город и городская жизнь в России XIX столетия: Социальные и культурные аспекты. М., 2008, стр. 44.
3. Врангель Н. Н. Старые усадьбы: Очерки истории русской дворянской культуры. СПб., 2000, стр. 143.
4. Цит. по: Нащокина, стр. 84.
5. Толстая С. А. Моя жизнь // Прометей: Историко-биографический альманах. Т. 12. М., 1980, стр. 166, 168. В дальнейшем: Толстая С. А., с указанием страницы.
6. Толстая С. А., стр. 169.
7. Толстая С. А., стр. 170.
8. Пушкин А. С. Полное собрание сочинений в 10-ти томах. М., 1962-1965. Т. 3, стр. 521.
9. Наблюдение Ю. М. Лотмана. (См.: Лотман Ю. М. Пушкин. СПб, 1997, стр. 516. Правда, в главе пятой поэмы (строфа 1) Татьяна в деревне тоже видит «поутру побелевший двор,
// Куртины, кровлю и забор», но взгляд этот забор легко преодолевает, и за ним – «мягко устланные горы// Зимы блистательным ковром.// Всё ярко, всё бело кругом», т. е. опять-таки, поля.
10. Бок М. П. Воспоминания о моём отце П. А. Столыпине. М., 1992, стр. 156.
11. Ср. у Даля: «Город – укреплённое стенами место внутри селения <…> городить, огораживать, забирать забором, обносить тыном. Рубить или класть стену, более говорят о деревянном заборе торчмя».
12. Нащокина М. В., с. 16.
13. Чехов А. П. Собр. соч. М., 1962. Т. 8, стр. 399 – 400.
14. Там же. С. 87.
15. Тургенев И. С. Полное собр. соч. и писем в 28-ми тт. Сочинения. М.; Л., 1964. Т. 7, стр. 125. В дальнейшем ссылка на это издание с указанием тома и страницы.
16. Тургенев И. С. Т. 7, стр. 235, 237.
17. Цит. по: Первушина Е. В. Усадьбы и дачи петербургской интеллигенции XVIII – начала XX века. Владельцы. Обитатели. Гости. СПб., 2008, стр.261.
18. Тургенев И. С. Т. 7, стр. 190.
19. Бунин И. А. Собрание сочинений в 6-ти тт. М., 1987.
Т. 1, стр. 361. Стихотворение написано 14 июля 1918 г.
20. «Эти бедные селенья,/ Эта скудная природа – / Край родной долготерпенья,/ Край ты русского народа! <…> / Удрученный ношей крестной,/ Всю тебя, земля родная,/ В рабском виде Царь небесный/ Исходил, благословляя. (Тютчев
Ф. И., 1855 г.)
21. Этот мотив возник при обсуждении доклада в кулуарах Десятых Уваровских чтений в апреле 2017 г. в Муромском историко-художественном музее, за что приношу благодарность их участникам и организаторам.

Пока комментариев нет. Будьте первым!

Оставить комментарий


— обязательно *

— обязательно *