cheap bike jerseys

Two hours into the ceremony, Alfonso Cuaron's box office hit and visual marvel "Gravity" had accrued six Oscars, winning for cinematography, editing, score, visual effects, sound mixing and sound editing. mlb jerseys You can't get that readily from canned pineapple. It has to come from a fresh pineapple. So when you first buy your pineapple, one of the things you want to do is take it and put it in something and turn it upside down. ALICE MONSAERT: This piece of equipment is called the BOSU, B O S U. It stands for "both sides up," and it evolved into the fitness industry from the stability ball. The stability ball is nice and round. Wine is a wonderful accompaniment to this dish. A chianti or zinfandel is a traditional wine paired with tomato sauce and pasta. The cannoli is a popular Italian desert that consists of a deep fried pastry with a sweet ricotta cream filling that is sprinkled with powdered sugar.. Many cereals contain refined grains that are sweetened with sugar. Although these cereals may taste good, they are high glycemic foods that can rapidly increase your blood sugar levels and soon lead to low blood sugar and more sugar cravings. Sugared cereals are especially dangerous and even life threatening foods for diabetics. Cooking (especially boiling) can zap up to 50 percent of the antioxidants in some vegetables, according to a 2009 study published in the Journal of Food Science.confirm what we suspected for some time: A positive outlook on life and laughter can actually help you to live longer, Harry says. For example, a Yale University study of older adults found that people with a positive outlook on the aging process lived more than seven years longer than those who did not, while a 2012 study published in Aging found that positivity and laughter are defining characteristics in people who celebrate their 100th birthday.Positive thinking increases the brain levels of the hormone Brain Derived Neurotropic Factor, which improves memory, helps to alleviate depression, and fights Alzheimer disease, Harry explains. What more, the simple act of laughing decreases levels of the stress hormone cortisol as well as inflammation, she says.Reach Your Target BMI: Add 3 YearsA barometer of body composition, body mass index (BMI) compares weight to height by dividing weight measurement (in kilograms) by squared height measurement (in meters). When we first started I said, 'I don't know. indianapoliscoltsjerseyspop Brad Pitt, left, and Steve McQueen pose in the press room with the award for best picture for "12 Years a Slave" during the Oscars at the Dolby Theatre on Sunday, March 2, 2014, in Los Angeles. wholesalenfljerseyslan.com It marks the first time a film directed by a black filmmaker has won best picture. cheapnfljerseysband.com The moptop prof communicates as if in the midst of a very jolly acid trip, all blissed out smiles and wide credulous eyes.

cheap nfl jersyes

And it's been an honor to be here for this first season.". cheap jerseys Singing his nominated "Happy" from "Despicable Me 2," Pharrell Williams had Streep and Leonardo DiCaprio dancing in the aisles.. She had pizza delivered, appealing to Harvey Weinstein to pitch in, and gathered stars to snap a selfie she hoped would be a record setter on Twitter, (1.4 million tweets in an hour and still counting). Sir David would have got a lot closer to those baboons, mind.. cheap jerseys One participant, Meryl Streep, giddily exclaimed: "I've never tweeted before!". Glowing backstage, she cradled her statuette: "I'm so happy to be holding this golden man.". Without recourse to naff CGI, he explained how the earth position in relation to the sun and moon induced climatic changes which somehow forced our forebears to think in order to survive, leading to an enlargement of cerebral capacity.. philadelphiaeaglesjerseyspop "Look, this was the first season for me," said Stern. cheapjerseys com To a standing ovation, Bono and U2 performed an acoustic version of "Ordinary Love," their Oscar nominated song from "Mandela: Long Walk to Freedom," a tune penned in tribute to the late South African leader Nelson Mandela. wholesalejerseysgests.com miamidolphinsjerseyspop Though the ceremony lacked a big opening number, it had a steady musical beat to it. cheap jersey wholesale review If the Mexican Cuaron wins best director for the lost in space drama, as he's expected to, he'll be the first Latino filmmaker to take the category.. wholesale nfl jerseys The story then cut to Kazakhstan where three inhabitants of the space station were coming in to land and Cox was on hand to get very excited about Euclid and Newton.. (Photo by Jordan Strauss/Invision/AP)(Photo: Jordan Strauss Jordan Strauss/Invision/AP)LOS ANGELES Perhaps atoning for past sins, Hollywood named the brutal, unshrinking historical drama "12 Years a Slave" best picture at the 86th annual Academy Awards..

Журнал вольнодумства

Мария Сакович. «Болезни сердца неизлечимы»

В целом мой новый цикл нельзя в полном смысле назвать арией московского гостя. Примерно половина стихов написана на взрастившей меня как поэта Пензенской земле. Вторая часть – да, московская.
Что изменилось? Да похоже, что в самих стихах – ничего. Они, как всегда, об одиночестве, невостребованности, нерастраченной нежности, полны самоиронии и самотроллинга.
Москва не меняет людей – я осталась прежней. Разве что чуть злее и одновременно ранимее и чувствительнее. Москва обтачивает людей, как морская вода – гальку и стекло.
С людей слетает лишнее и остается основа, то, из чего они состоят. Она проверяет на прочность и верность поставленным целям. Она мешает чувствовать, но учит ценить настоящую верность, дружбу, привязанность. А еще она учит сжато выражать свои мысли и говорить кратко и по существу.
Хотелось бы в завершении этой аннотации выразить свою огромную признательность ушедшему от нас Юрию Михайловичу Фадееву.
Благодаря ему я поверила в то, что могу и имею право писать стихи. Спасибо Вам, Юрий Михайлович. Уверена, Вы меня слышите.

Мария Сакович

Болезни сердца неизлечимы.
От них не будет иммунитета.
И если ты весь такой ранимый,
то обязательно цапнешь где-то
такую въедливую заразу,
что долго-долго потом ночами
под заунывные звуки джаза
сидеть, курить, поводить плечами
и заливать ее водкой с перцем
ты будешь. Как это мне понятно!
Так что давай, осторожней с сердцем.
Пусть лучше бьется спокойно, внятно,
и в безопасности от болезней
ему спокойно, тебе приятно,
И всему миру, поверь, полезней.
* * *
Считай, что ты его бутылка яда.
Ты травишь вздохом, никотином, взглядом,
Любовью, запахом, горячих губ кагором,
В глазах – огнем, в словах – желаний вздором.
Считай, что ты его беспечный гений.
Уткнувшись лбом в тепло твоих коленей,
Он шепчет страстно – пощади… измучай…
Ты веришь в то, что свёл вас просто случай?
Считай, ты женщина его ночных кошмаров.
Под градом ослепляющих ударов
Тяжелого измученного сердца
Его так тянет от тебя погреться!
Но твой вулкан становится Синаем…
В своем аду он, увлеченный раем,
Тобою опьянен и околдован,
Но ты опять хотела бы другого…
* * *
Я мечтала всегда. И сегодня опять в мечтах.
Вся в табачной взвеси прокуренная квартира.
Мне с утра так хотелось обнять полмира,
А к обеду снова нахлынул страх
И желание сделать ноги – скорей домой!
Обегая лужи, дрожа от холода и тревоги,
Я вбежала в дом. Сунув в тапки сырые ноги,
Потянулась к книге, бумажной, живой, родной…
А сейчас сижу и мечтаю. Ведь ночь пройдет,
А за ней и день, и неделя, и даже век.
Оставайся всегда в мечтах, мой единственный
человек.
Как в той песне было… про солнце… вспомнила –
что взойдет!
* * *
Измеряя ночи сигаретами, разговорами
и мегабайтами,
Мы любуемся когда рассветами, а когда,
случается, закатами.
Мельтешим в сознательном безумии,
догоняя время на обочине,
Видя дым над склонами Везувия,
морщим лоб сосредоточенно,
Выясняя, в чем причины бедствия и кого
за это нужно бить,
Но в причинах мы не видим следствия.
И любя, умеем не любить.
* * *
Вроде обошлось, только взбухли вены.
Переполненный кровью рот, и язык прикушен.
Если я начну разбивать о стены
Боль в стекле – знай, это ты мне нужен.
Если я напьюсь – не вина, но хмельного бреда, –
Это значит, я потеряла силы.
Можешь ждать, я скоро к тебе приеду,
Где бы ни была. Даже из могилы.
* * *
В золоте волос заблудилась осень.
Меньше суеты, больше веских слов.
Страх почти прошел. Не смотри на проседь,
Это как «кирпич», если не готов.
Да, немолода. Свежести не первой.
И горчит слегка в голосе песок.
Я смотрю, молчу и не трачу нервы,
Только птичкой бьется вдавленный висок.
В чайные глаза заглянула вечность,
И припорошил пепел всех времен
Мой веселый нрав, детскую беспечность,
Мой уроборос равноудален
И от пелены, и от колыбели.
Торопиться – смех, возвращаться – дрянь.
Я же не из тех, кто в конце недели
Рвется побывать непотребно пьян.
Пройдено давно, дайте расписаться.
Заберите этот чудо-календарь.
Я хочу всего лишь тихо растворяться
В этой полутьме – просто ждать январь.
* * *
Взбираясь по шатким бревнам на тот костер,
Она шептала: «Господи, ну скорей!
Пусть будет голос резок и взгляд остёр,
В груди всё стынет, так хоть огнем согрей…»
И, слыша треск расцветающих хворостин,
Она молила: «Господи, помоги…
Вот если б он был простолюдин…
Господь, ну хоть его-то убереги!»
Когда огонь, как кошка, прильнул к груди,
Она вздохнула тяжко, в последний раз.
Пока вздымался гривой костер один,
Другой – в груди вскипевшей – уже погас…
* * *
Предпраздничного настроенья – ноль.
Диез загрустил, перешел в бемоль,
И вместо волшебства – грязь.
Ну что сидишь? Давай с коня слазь
Да уходи, как повелось, – в закат.
Ты знаешь, небогат загад
Людской, и вместо есть – был.
Почти как плот Лозы – сплыл.
* * *
От кровати до разлуки –
Пара слов. Обрывки сна.
Только что сплетались руки –
Снова в доме тишина.
Только тикает будильник,
Будто колокол в ночи.
Засыпающий мобильник
Убедительно молчит.
И фонарь опухшим глазом,
Заглянув в моё окно,
Подмигнул мне. Вот зараза!
Черно-белое кино,
Да к тому же и немое,
Непонятное, увы.
Гениальное, простое –
О бессоннице Москвы…
* * *
А мне бы в небо на руках твоих,
А мне бы вечность лишь для нас двоих,
А мне бы счастье по губам читать,
А мне бы каждый миг тебе отдать,
А мне бы солнце с морем пополам,
А мне бы рыбу есть по четвергам,
А мне бы кто-то окна бы помыл…
А мне б… (далее неразб.)…
* * *
Просто ветер в ушах и гул
И башка ничего не варит.
Может, мозг отпустить в загул,
Ведь с ним каши сейчас не сваришь…
Может, пусть отдохнет чудак
От насилия и усилий,
Потому уже никак
Этой тяжести не осилить…
* * *
Если вдруг покажется – всё пропало,
Закололо бок, и заныли зубы,
Это значит – мне тебя не хватало
Так, что просто жесть (это если грубо).
Если вдруг не спится и не смеется,
Аппетита нет, зачесались руки,
Это значит – мне не хватает солнца
В ледяной воде нашей вечной недоразлуки.
Если вдруг застывает сердце и кости ломит,
И саднит гортань, будто ты простужен,
Это значит – я окунулась в омут,
Где с чертями плачу, как ты мне нужен…
* * *
Пахнуло осенью. Горячим шоколадом.
Сверкнуло серебром остывшего заката.
Мигнуло солнцем блекло-золоченым.
Манило книгой, дерзко заключенной
В печаль витрин, бездушных и зеркальных.
Тонули звезды в матово-хрустальных
Глубинах луж. И утекало лето,
Гремя монисто за рассветом где-то
И хохоча в цыганском дивнобуйстве.
Молчал сентябрь. Молчание – искусство.
* * *
И всё. Она уже не вернется.
Хоть ты молись, хоть колдуй в ночи.
Ее глаза – ледяные солнца.
Ее рука не ответ строчит –
Ее рука на плече другого.
Не веришь? Ладно. Твоя взяла.
Она ушла, не сказав ни слова.
Не от тебя – от себя ушла.
* * *
Я хотела бы слушать ветер,
Заблудившийся в волосах.
Видеть солнце в твоих глазах,
Самых нужных на этом свете.
Я хотела бы трогать небо,
Опустившееся в ладонь,
И гулять с тобой под зонтом
Там, где жизнью вдруг стала небыль.
Я хотела бы пить любовь
Из хрустальных бокалов счастья.
Это всё теперь в твоей власти,
Пусть ты к этому не готов.
* * *
Любви все возрасты покорны.
А я… я запасусь попкорном.
Немного колы – и вперед,
Смотреть на мир, который ждет,
Томится, плачет, воспаряет,
Страдает, хмурится, играет
И называет нежной страстью
Всё, что не поддается власти
Веков сложнейших эволюций…
Всё – от мальчишеских поллюций
До полового беспредела
Зовем мы страстью. Это смело
И неожиданно, и громко.
Но, как по мне, головоломкой
Является любовь. Вся нежность,
Вся пустота и вся безбрежность
Тех нежных чувств, что мы питаем, –
Ну что мы все об этом знаем?
И каждый раз идем, как в первый,
К любви, что измотает нервы
И превратит кого в героя,
Кого в придурка с геморроем,
Но только эта пытка чувством,
Преображенная в искусство
Вытягивания наших жил,
Дает тебе понять: ты жив.
* * *
И я б могла быть такой, как ты.
Не видеть боль, не хотеть тепла.
На сердце, выгоревшем дотла,
Не ждать, что вдруг расцветут цветы.
Да только это была б не я,
А черствый голем из пепла лет,
Который знает, что счастья нет,
И нет тебя.
* * *
Всё это когда-то было.
Чем кончилось, я забыла.
Но помню, что хорошо,
Что я была всей душой,
Всем сердцем и каждым днем,
Мечтами, надеждой – в нём.
Чем кончилось – я забыла.
Но помню, что точно было.
* * *
Ни покоя, ни ласки, ни света.
Только боль и валун на груди.
А ведь я так ждала – будет лето,
Будет радость и жизнь впереди!
Но не будет ни лета, ни солнца,
Беспросветный, промозглый туман.
Кто ушел, тот уже не вернется.
Верить в лучшее – самообман…
* * *
Когда нуждаешься в чуде,
Видишь его повсюду.
Когда нуждаешься в солнце,
Веришь – оно вернется.
Когда нуждаешься в свете,
Ловишь холодный ветер
И знаешь, он полон лета…
Вот только, мой ветер, где ты?
* * *
И ей хотелось любви и ласки,
И в омут к черту, и чтоб сполна
Хлебнуть всю горечь сопливых сказок,
Гуляя засветло дотемна.
И ей хотелось заботы с мёдом,
Немного крови, чтоб с молоком!
На завтрак – кофе и теплой сдобы,
А что слова? А слова потом.
Хотелось страсти и вкуса боли,
Хотелось страха и ревновать,
Веснушек, двух синяков и соли
На коже после… её кровать
Была обителью мягких мишек,
А дом – пристанищем для кота.
Сто пять подушек и горы книжек,
Вот только счастья – ну ни черта.
И не спалось ей, и всё хотелось,
Мечталось, думалось и жилось.
Однажды ей вдруг изменит смелость,
Когда почувствует, что сбылось,
И, расшвыряв всех умильных мишек,
Она в подушки зароет плач.
Её кумир из девчачьих книжек
Стоит над ней, как её палач,
Он с ней теперь, и коту тревожно,
Коту тоскливо – хоть волком вой.
А он обнимет неосторожно
И заслонит от беды любой.
Ведь он не кот, он большой и теплый,
Он защитит и прогонит тьму…
… пока мечтала, насквозь промокла.
Зачем всё это? Да ни к чему.

* * *
Моя минувшая тоска срывает с бедер полотенце, и полувсхлип-полуоскал защитой от нелепых действий кривит лицо и морщит бровь. Она дрожащими руками ссыпает мне в постель любовь и удаляется рывками. Моя застывшая печаль клубком свернулась у порога, ей нравится меня встречать и провожать, скуля убого: мол, ты вернись, я тут одна совсем с тоской свихнусь, пожалуй… печали, ей не привыкать давить на нервы и на жалость. Моя никчемная любовь шатается из угла в угол, то запоет, аж стынет кровь, то просит старых детских кукол, то плачет, то звенит смешком, то воет на луну, как сдуру… наверно, надо перестать осваивать литературу…
* * *
Когда в весне не чуется весны,
Когда в ресницах заблудились сны,
Когда при взгляде в ночь ты видишь день,
И тени на простуженной воде
Застыли мертвым траурным венком…
Когда со мной еще ты не знаком,
И ни при чем весна, и шум машин
В моей почти замкадистой глуши
Мешает спать. И пальцы наугад
Строчат всё то, о чём глаза молчат,
Тогда я понимаю, что живу.
Всерьёз и здесь. Взавправду. Наяву.
* * *
Думать. Мечтать. Вспоминать. Молчать.
Правой руке не носить печать
Дела, которого не свернуть.
Думать. Мечтать. И срываться в путь.
Молча наматывая страну
На ремешок часов в длину,
Пить очень крепкий остывший чай.
Думать. Мечтать. Вспоминать. Молчать.
* * *
Мы почти как тени во времени без часов.
Мы почти безвременны, словно космос.
Недоступны мысли и корни знакомых слов,
Усложнилось всё, что должно быть просто.
Мы почти орбиты безумных ночных светил,
Неподвластны разуму и сознанью.
Мы друг другу – соль на раны, которые бередим.
Мы бессмертны, непостижимы, как мирозданье.
Мы друг другу – сволочи и враги,
Перец с сахаром, йод и пламя, вино и мёд.
Ты смеешься, когда мне больно. Опять ни зги
Непонятно – а кто вот это вот всё поймет?
Мы придурки, и мы нужны. Но нужны не нам.
Безобидные, словно психи под снотворным.
Мы друг с другом счастливы только в снах.
Ты смеешься – я слышу, знаю, – когда мне больно.
* * *
Бесконечно печально. Бесконечно красиво.
Много радости, счастья – и несовместимость.
Много слёз и любви. Иногда много ласки.
Чаще множество ссор и сгущенные краски.
Расставанья, прощанья и вновь примиренья.
Извиненья, признанья и капля прощенья.
Разговоры и споры. Без сна и без боли.
Рассужденья, сомненья. Неглавные роли.
Мне хотелось под бок. А сейчас одиноко.
Бесконечно тоскливо. Бесконечно жестоко.
* * *
Я ни разу о тебе не мечтала.
Я тебя не знала. Потому и не предавала.
Если думала о тебе тогда, то настолько мало,
Что сейчас смешно вспоминать это всё сначала.
Я ни разу о тебе не грустила.
Если бы ты был до, я давно бы тебя простила,
Даже если б хотел уйти. Я, конечно бы, отпустила
И забыла, может быть. В моем безупречном стиле.
Я ни разу о тебе не забыла.
Я, конечно, не вечно тебя любила.
Но спасибо тебе за всё, что когда-то было,
И за то, что я теперь на тебя забила.
Я ни разу о тебе не жалела.
Может быть, немного скучало тело.
Но вот сердце – нет, ни капельки не хотело
Возвращать всё то, чем однажды переболело.
Я ни разу… да. Прошло. До свиданья.
Может быть, до встречи за границами мирозданья.
Но, пока я в памяти, разуме и сознанье,
Я тебе благодарна за столь нужное расставанье.
* * *
Сколько было надежд и желаний,
Замираний и радостных дум…
Я давно допустила в сознанье
Твой таинственный фоновый шум.
Я давно поняла, что безбожно
И грешно доверяться чутью.
Обещаю: теперь осторожно.
Мы сыграем, конечно, вничью.
Ты прости за привычку дурную
Тыкать носом в счастливый финал.
Всё-всё-всё, я уже не ревную.
Хоть вничью ты меня обыграл.
Я не верю. Почти не мечтаю.
Не молюсь об исходе в любви.
Я пойду за окно, полетаю?
Это небо – оно ведь в крови…
* * *
Над руинами пыль. И танцующий вьется дымок.
Через год будет травка, сейчас только пепел
струится.
Да, я всё понимаю – хотел и стремился. Не смог.
Не корю, не виню. Просто очень хочу застрелиться.
Серебристый ковыль легкий ветер колышет в степи.
Где-то джунгли наполнены влагой и душной
тревогой.
Я тебя не виню. Ты как мог и ценил, и любил.
Ну а то, что всё рухнуло… что ж, мы с тобою
не боги.
Горький запах былого огня наполняет закат.
На камнях тает свет и мерцают осколки вселенной.
От тебя не осталось и тени, но ты будешь свят
Навсегда в моей памяти – свят, непорочен,
нетленен.
* * *
Ласково дверь за собой прикрыв,
Я отступлюсь.
Пусть это самый обычный срыв,
я не сержусь.
Пусть это больно и пусть смешно,
жизни назло
Я залегаю сейчас на дно –
не повезло.
* * *
Заберите меня отсюда. С этой душной
и тесной планеты.
Я давно и безбожно устала от бессилья
и тщетных усилий.
Я давно проиграла все ставки
и опять потеряла всё лето.
Я готова к тому, чтобы вечно
на спидометр накручивать мили
И нигде не искать ни покоя, ни любви,
ни надежной опоры.
Я давно растеряла все силы. И хочу одного –
жить у моря.
* * *
Белый пепел. Холодный хрусталь.
Обжигающий блеск льдистой пыли.
Мягкой лапой затопчет январь
Всё, чего мы себе не простили.
Снежным барсом, свернувшись клубком,
Задремала зима у порога.
Тянет по полу сквозняком,
Клонит в сон, и замёрзли ноги.
Одеялом лоскутным по льду
Расстелились любовь и утраты.
Забывай. Я к тебе не приду.
Ни вчера, ни сегодня, ни завтра.
* * *
В моем одиночестве нас всегда больше двух.
Этой третьей имя я пока не решаюсь вслух
Объявить, хотя иногда срывается, как сугроб.
Ее имя для нас с тобой – гвоздь в гроб.
В моем одиночестве ты никогда не ты.
Я бы лучше тебе оставила толику пустоты,
Но в голове одно – ты снова не один.
И невозможно высказать, как ты необходим.
Кровью в глаза бросается, что сообщений нет.
Я бы тебя спросила, только боюсь в ответ
Правду твою услышать. Лучше уж так, молчком.
Кажется, пришло время учиться вязать крючком…
* * *
А хочется снега. И зимнего очарованья.
И чтоб телефон приносил только радость и встречи.
Следы чтоб цепочкой по снегу – почти что
признанье,
И хочется верить, что снег этот недолговечен,
На смену его серебру изумрудно весна улыбнется,
А дальше – сапфирное лето и нежно-янтарная осень.
Мне хочется снега. А вместо него с неба льется
Какая-то дрянь. Почти как ненужная проседь
В таких офигительно легких и шелковых прядях…
Мне хочется снега. Ну что ж, мы с зимою поладим.
* * *
Любовь с ароматом дождя.
Халат в ожиданье тебя.
Осенний промозглый уик-энд,
И слёзы в последний момент.
Кудрявые рыжие сны.
В глазах – предвкушенье весны,
В руках – обещанье тепла,
Что я ненароком дала.
Роскошно заваренный чай,
Бессмысленный трёп по ночам,
Считаю минуты до ста.
А дождь так и не перестал…
* * *
В легком дыхании осени – свежесть и благодать,
Чистое небо, стынь, пруд с чернотой на дне.
Хочется всё прожитое ей навсегда отдать,
Пусть бы лежало там, в иле, на глубине.
Хочется окунуть руки в паучью нить,
Золотом листопада перечеркнуть июль.
Хочется захлебнуться памятью и забыть,
Или, вдруг опьянев, взять да и сесть за руль
И поглощать асфальт с жадностью алкаша.
После приехать к морю. Сесть на сырой песок
И распахнуть все окна – сгинь, погуляй, душа.
Только оставь мне жизнь. Пусть хоть на волосок.
* * *
А потом будет осень и дивный зеленый чай,
Аромат корицы и длинные вечера.
Огонек свечи, и капусты большой кочан –
Припасла для щей. Обещала сварить вчера.
А потом был дождь и тоскливо-прекрасный день.
Много слёз и слов, мало времени и тепла.
Я пишу стихи будто вилами на воде,
И немного прозой подчеркиваю стори-лав.
А потом… потом было холодно и тоска.
Я стою на дне этой осени, жду тебя.
Хорошо, что я в резиновых сапогах,
Простою хоть век пристанищем голубям.
* * *
Я куплю тебе счастья стакана, пожалуй, два.
Ты глотай его залпом, чтобы не выдыхалось.
От него, возможно, закружится голова
И нахлынет к вечеру потрясающая усталость.
Я куплю тебе радости кило где-то пятьдесят.
Занеси ее в дом, разложи строго по фэн-шую.
Заведи вместо кошек двух рыже-серых лисят,
И тоска твоя растворится в счастливом шуме.
Я б купила тебе любовь, но не знаю ее цены.
И поэтому принимай как подарок на день
рожденья.
Друг на друга мы в это лето обречены,
И твоя победа – моё лучшее пораженье.
* * *
Я из тех, кто собакам всегда говорит «привет»,
Кто находит общий язык с подростками и врачами.
Кто не может никак пренебречь важнейшими
мелочами
И кто щурится на слепящий солнечный свет.
Я из тех, кто всегда здоровается с котами,
Уважительно уступая дорогу пред их стремленьем.
Кто манкирует собственным в жизни определеньем
И кого, будь я мужиком, называли бы просто –
ботаник.
Я костлявая, но с боками – на зависть любым
волчкам.
Я спокойная истеричка, вечно ищущая в себе
проблемы.
И увы – я не умею ходить сквозь стены
И контактные линзы предпочитаю любым очкам.
И такая я захотела бы вдруг любви?
Ожиданий, страсти, тепла и ласки?
Потому что да – мне так хочется верить в сказки…
Да и повод есть: ты давай там, скорей живи,
Не тяни за хвост нашу лучшую из жар-птиц,
Занимайся своими делами, решай миллион задач.
Наша сказка ждет за горизонтом твоих удач,
Как огонь, что слезами льётся из-под ресниц.
* * *
Вот бывает, что в жизни случилась какая-то
сказка,
И не страшная вовсе, пожалуй, вполне забавная.
И вот что характерно: в ней, в этой сказке,
главное –
Каждый сказочный день происходит какая-то
встряска.
То Дед Мороз на поверку – кощей кощеем,
Носит в мешке не подарки – яйцо со смертью.
Я бы себе и всем посоветовала – не верьте!
Но ведь своими глазами… засунув башку по шею
В этот мешок, я узрела яйцо златое…
Зайцев и уток не было. Или еще пример:
Конь – ну который известен как Холстомер –
Вовсе не конь, а что бы, вы думали, он такое?
Он два в одном! Принц и конь, да к тому же и
агроном!
Как вам такой сюжет? Или вот еще – Белоснежка.
Вроде бы милая, да вот только – ничо святого –
Вся силиконовая! Скрипнет ножкой, если потрогать.
Вот такие орлы в этих сказках. Такие решки.
Смотришь и думаешь: вот и побег из реальности.
Нафиг такое счастье, обманное и пустое?
И начинает тянуть к земле. Например, к Толстому.
Или к чему-то еще с приметами шедевральности.
* * *
Съехал цирк давно. Лишь я, одинокий клоун,
Корчу рожи зеркалу – это вошло в привычку.
Отражение, бывшее вечность клоном,
Потеряло смысл, как обшарпанная табличка.
На лице моем – краски слой и потеки туши.
Красный шарик-нос утащила макака-резус.
Может, мне даже будет без цирка лучше,
Как член общества, я осознаю свою полезность
И, работая с 9 до 6, не позже,
Я построю мир – очень четкий и без эстрады.
Правда, если увижу сон, то про цирк –
до сердечной дрожи.
Но, я думаю, этому я буду даже рада.
И один раз в год, разбирая сундук старинный,
Я примерю нос и лицо разрисую снова.
Да, я клоун. Уставший, брошенный и наивный.
Но я к этому от рожденья была готова.
* * *
Твой запах спит на моем плече.
Ты мне не дорог почти ничем,
И только мыслями ты со мной,
Ты заперт в клетке моей грудной.
Твой вгзляд застыл на стекле окна.
Конечно, я, как всегда, одна,
И только дождь город весь отмыл.
Но я-то знаю, что ты здесь был.
* * *
Стоишь на пороге. Почти ушел.
Целуешь в губы – и хорошо.
Закроешь дверь – наступает тьма.
Я не умею вот так, сама.
Шагни с порога назад, ко мне.
Я буду рада тебе вдвойне.
Ты понимаешь, что так нельзя,
Но разве можно о том сказать?
Я провожаю – куда, зачем?
И остаюсь, как всегда, ни с чем.
Сухие руки опять пусты.
Ты сгинул в ночь. От меня. В кусты.
* * *
Тогда я была водой. Чистой, как благодать.
Ждала не пойми чего, дремала, не видя снов.
Ты сделал меня вином, но предпочел отдать
Всю меня – на разлив, выменяв на любовь
Разовую. Потом, честно перебродив,
Я начала кислить. Уксусом отдавать.
Что на халяву сладкая – это миф.
Только разок хлебнуть – и выплюнуть, расплескать.
Дальше сплошной сумбур. Выбросить вроде жаль,
Вот и стою на дне самых глубоких руд.
Помню себя водой. Больше не приезжай.
Пусть эти сны во мне высохнут и умрут.
* * *
От улыбки до слез ручьями – всего-то
две строчки слов.
И казалось бы, не трагично, а кажется – всё,
конец.
Мне хотелось бы, безусловно, гонять их,
как леденец,
Языком и разгрызть, разглядывая твой лофт,
Похрустеть их горечью, пошуршать страницами
твоих книг.
Помусолить время меж пальцев и растянуть,
Только ты не любишь этого, прямо жуть,
Как солдат, навытяжку – так привык.
И не мне учить тебя, что слова подчас
Лучше молча грызть и глотать их ядреный сок.
Мы ведь, помнишь, дышали раньше практически
в унисон,
И до слов ли было тогда у тогдашних нас?
Молча пью – конечно, самый зеленый чай.
Подсластить его отчего-то в голову не пришло.
Я мечтала вот раньше о Франции – Фонтенбло
И Монмартр, и еще что-то помнила невзначай.
Ты рассказывал про Марокко, я грезила наяву,
До меня доносился базара шум и верблюжий рёв.
Почему-то среди ковров сидела Катрин Денёв –
Или просто тогда мне казалось, что я лишь
тобой живу?
Ты рассказывал об Австралии. И я нюхала
эвкалипт
И держала в руках коалу, похожего на тебя.
Я жила тобой, я дышала тобой, любя
Каждый миг этих дивных сказок. Теперь у меня
болит
От твоих историй немножечко голова.
Я смотрю на твой нос – смешной и такой родной –
И глотаю всю горечь, таящуюся в словах.
Я пока что люблю тебя. Жизнь наполнена
тишиной.
* * *
Счастье – оно ведь такое простое и разное.
Оно иногда зеленое, иногда красное.
Оно в зимнем ветре и герани на подоконнике,
бывает оно и в кошке на подлокотнике.
Оно даже в бане сидит за печкой,
бывает, сгорает тонкой церковной свечкой,
что за здоровье твоё поставлю и улыбнусь.
Оно даже там, где прикорнула грусть.
Оно под подушкой, под одеялом и на книжной
полке,
Оно в летней ночи, светлой и такой долгой.
Оно бороздит летние лужи в резиновых сапогах.
Но главное счастье – оно у тебя в руках.
* * *
Уезжаешь? Ну что ж, оставляй ключи.
Да, я буду кормить кота и полью цветок.
И возможно даже, высажу тот росток
На балкон в горшок, чтоб дождик его смочил,
А потом подсушило солнце. Ему так полезно, да.
За кота не бойся, здоров будет и игрив.
Ты когда приедешь, прочисти на кухне слив…
В смысле – нет? Не приедешь? Ты навсегда?..
Что ж, и кот с цветами – в наследство
достались мне?
А, ну да, ключи. И счета коммунальных служб.
Понимаю, я самая преданная из дружб.
Так и быть, проваливай. Кажется, будет снег.
* * *
Ты, конечно, не первый встречный
И, наверное, не последний.
Знаю, помню – любовь не вечна,
Ненадолго все эти бредни
И нытьё по ночам бессонным,
И рассветы как пораженье…
Ты не встречный. Ты – приглашенный
Выступать на моей арене
Гладиатор. Ты безоружен,
Но и львы мои нынче сыты.
Понимаешь? Ведь ты мне нужен
Где-то рядом с моей орбитой.
Не на ней  – там нам будет тесно,
Столкновение неизбежно.
Но ведь в космосе много места
Среди звезд, отдающих нежность…
* * *
Просто ошибка. В системе? В генах?
Просто напалмом опять по венам.
Просто понять, но принять не в силах.
Разве об этом я так просила?
Просто потеря. Опять и снова.
Просто баланс лишь на честном слове,
Просто почти ничего не стало.
Может, всё просто и я устала?
Просто, как крестик и он же нолик.
Просто опять что ни вздох, то больно.
Просто и сложно – одновременно.
Просто и глупо я откровенна.

* * *
Вот идешь иногда по дороге,
Понимаешь, что очень устала,
Что болят утомленные ноги
И так хочется под одеяло!
Но идешь. Продолжаешь упрямо
Этот путь – лишь тебе он и сдался.
Не сворачивая, только прямо,
Чтобы след твой не затерялся,
И движенье становится смыслом,
Ведь дорогу осилит идущий.
Над тобой – небеса коромыслом.
Этот путь потому и лучший,
Что он твой и тебе дарован.
Для тебя преисполнен силы.
И не надо другой дороги,
Что ведет из… (зачёркнуто) в могилу.

* * *
Вот такое лето. Предчувствую зной и смог,
Раскаленное солнце-шар над горячей пылью.
Я хотела, может быть. Ты не смог.
Мы остались в прошлом старинной былью
Про любовь. Бестолковую, как игра
В городки – никогда я не знала правил.
И давно понятно было, что нам пора
Поменять коней на пятнадцатой переправе.
И под сердцем, клубком свернувшись, лежит тоска
И мурлыкает, и скребется когтем, и зубы точит.
Наливаю лето, как шампанское, в твой бокал –
Лишь предчувствие наших жалобных многоточий.
* * *
Произведение для поэтического батла. Дано: два слова – «энциклопедия» и «глобальный успех». Вот что получилось.

Моя мечта – чтоб меня «проходили» в школе,
Писали по мне рефераты и даже сдавали экзамены.
Ради этого можно, коль надо, писать гекзаметром,
Хотя я с трудом представляю себя в этой роли.
И вот, появившись среди других, известных и творческих личностей,
На страницах энциклопедии – взять хотя бы Британника –
Я пойму, прихлебывая чай из стакана,
конечно же, с подстаканником,
Что глобальный успех – это полный отказ
от публичности.



Пока комментариев нет. Будьте первым!

Оставить комментарий

 

— обязательно *

— обязательно *


Яндекс.Метрика