cheap bike jerseys

Two hours into the ceremony, Alfonso Cuaron's box office hit and visual marvel "Gravity" had accrued six Oscars, winning for cinematography, editing, score, visual effects, sound mixing and sound editing. mlb jerseys You can't get that readily from canned pineapple. It has to come from a fresh pineapple. So when you first buy your pineapple, one of the things you want to do is take it and put it in something and turn it upside down. ALICE MONSAERT: This piece of equipment is called the BOSU, B O S U. It stands for "both sides up," and it evolved into the fitness industry from the stability ball. The stability ball is nice and round. Wine is a wonderful accompaniment to this dish. A chianti or zinfandel is a traditional wine paired with tomato sauce and pasta. The cannoli is a popular Italian desert that consists of a deep fried pastry with a sweet ricotta cream filling that is sprinkled with powdered sugar.. Many cereals contain refined grains that are sweetened with sugar. Although these cereals may taste good, they are high glycemic foods that can rapidly increase your blood sugar levels and soon lead to low blood sugar and more sugar cravings. Sugared cereals are especially dangerous and even life threatening foods for diabetics. Cooking (especially boiling) can zap up to 50 percent of the antioxidants in some vegetables, according to a 2009 study published in the Journal of Food Science.confirm what we suspected for some time: A positive outlook on life and laughter can actually help you to live longer, Harry says. For example, a Yale University study of older adults found that people with a positive outlook on the aging process lived more than seven years longer than those who did not, while a 2012 study published in Aging found that positivity and laughter are defining characteristics in people who celebrate their 100th birthday.Positive thinking increases the brain levels of the hormone Brain Derived Neurotropic Factor, which improves memory, helps to alleviate depression, and fights Alzheimer disease, Harry explains. What more, the simple act of laughing decreases levels of the stress hormone cortisol as well as inflammation, she says.Reach Your Target BMI: Add 3 YearsA barometer of body composition, body mass index (BMI) compares weight to height by dividing weight measurement (in kilograms) by squared height measurement (in meters). When we first started I said, 'I don't know. indianapoliscoltsjerseyspop Brad Pitt, left, and Steve McQueen pose in the press room with the award for best picture for "12 Years a Slave" during the Oscars at the Dolby Theatre on Sunday, March 2, 2014, in Los Angeles. wholesalenfljerseyslan.com It marks the first time a film directed by a black filmmaker has won best picture. cheapnfljerseysband.com The moptop prof communicates as if in the midst of a very jolly acid trip, all blissed out smiles and wide credulous eyes.

cheap nfl jersyes

And it's been an honor to be here for this first season.". cheap jerseys Singing his nominated "Happy" from "Despicable Me 2," Pharrell Williams had Streep and Leonardo DiCaprio dancing in the aisles.. She had pizza delivered, appealing to Harvey Weinstein to pitch in, and gathered stars to snap a selfie she hoped would be a record setter on Twitter, (1.4 million tweets in an hour and still counting). Sir David would have got a lot closer to those baboons, mind.. cheap jerseys One participant, Meryl Streep, giddily exclaimed: "I've never tweeted before!". Glowing backstage, she cradled her statuette: "I'm so happy to be holding this golden man.". Without recourse to naff CGI, he explained how the earth position in relation to the sun and moon induced climatic changes which somehow forced our forebears to think in order to survive, leading to an enlargement of cerebral capacity.. philadelphiaeaglesjerseyspop "Look, this was the first season for me," said Stern. cheapjerseys com To a standing ovation, Bono and U2 performed an acoustic version of "Ordinary Love," their Oscar nominated song from "Mandela: Long Walk to Freedom," a tune penned in tribute to the late South African leader Nelson Mandela. wholesalejerseysgests.com miamidolphinsjerseyspop Though the ceremony lacked a big opening number, it had a steady musical beat to it. cheap jersey wholesale review If the Mexican Cuaron wins best director for the lost in space drama, as he's expected to, he'll be the first Latino filmmaker to take the category.. wholesale nfl jerseys The story then cut to Kazakhstan where three inhabitants of the space station were coming in to land and Cox was on hand to get very excited about Euclid and Newton.. (Photo by Jordan Strauss/Invision/AP)(Photo: Jordan Strauss Jordan Strauss/Invision/AP)LOS ANGELES Perhaps atoning for past sins, Hollywood named the brutal, unshrinking historical drama "12 Years a Slave" best picture at the 86th annual Academy Awards..

Журнал вольнодумства

Михаил Зелёв. Вредители

Михаил Зелёв, 42 года, историк. Окончил ПГПУ им. В. Г. Белинского в 1998 г. Кандидат исторических наук (2001). Диссертация: «Инженерно-техническая интеллигенция Среднего Поволжья в 1928-1941 гг.». Сфера научных интересов: история советского общества эпохи сталинизма. Статья подготовлена специально для Парка Белинского на основе монографии «Между репрессиями и выдвижением: Техническая интеллигенция Средней Волги в период предвоенной догоняющей индустриализации, 1928-1941 годы» (Пенза, 2006).

Кампания борьбы с «вредительством» инженеров
старой школы на Средней Волге (1928 – 1931 годы).
10 марта 1928 года в «Правде» появилась передовица, сообщавшая о раскрытии заговора старых специалистов в угольной промышленности Донбасса.1 Так началась трёхлетняя кампания репрессий и гонений на инженеров дореволюционной школы.
Такова была, на первый взгляд, парадоксальная реакция советского руководства на проблемы, вставшие перед страной в связи с завершением восстановления экономики. С производства в результате арестов и увольнений специалисты изымались как раз в тот момент, когда потребность в технических кадрах была необычайно остра.
Кампания очень быстро приобрела общесоюзный размах, затронув так или иначе все отрасли и регионы. Не обошла она стороной и Среднюю Волгу.
Борьба с «вредительством» в нашем регионе коснулась прежде всего военной промышленности. Первая волна репрессий прокатилась по отрасли в 1929 – начале 1930 года и была связана с делом «О контрреволюционной вредительской организации в военной промышленности СССР».
Постановление Политбюро от 15 июля 1929 года «О военной промышленности» объявило все проблемы отрасли результатом многолетнего вредительства старых специалистов: «В течение ряда лет решающую и руководящую роль в военной промышленности играла каста старых специалистов царской России, в большинстве своём входивших в контрреволюционную организацию и расстраивавших военную промышленность».2
По этому делу были арестованы 78 человек. Руководителями организации была объявлена группа бывших генералов и полковников царской армии, выходцев из Михайловской артиллерийской академии, во главе с начальником Главного военно-промышленного управления ВСНХ, бывшим генералом В. Михайловым. В октябре 1929 года 5 её руководителей были казнены, остальные «заговорщики» были приговорены к заключению.3
Вслед за центральными органами репрессии перекинулись на заводы.
К 1 октября 1929 года на заводе № 42 в Самаре были арестованы 6 инженеров,4 среди которых – технический директор завода, бывший полковник В. Саватеев, заведующий контрольно-сборочным отделом
В. Петровский, главный инженер В. Финдикаки.
На заводе № 50 (будущий завод им. Фрунзе) в Пензе была раскрыта «вредительская организация», в которую входили бывший главный инженер завода П. Тузов, ставший в 1928 году главным инженером Патронно-трубочного треста, его преемники Роман Плазов-ский (казнён в Москве 23 февраля 1930 года) и Н. Сперанский, заведующий основным производством В. Здзитовецкий. Аресты затронули и другие военные заводы.
Список обвинений, предъявленных инженерам, выглядел весьма внушительно: сокрытие производственных мощностей заводов (или, наоборот, постройка излишних площадей), преувеличение заявок на оборудование, планирование расстановки оборудования без учёта потребностей военного времени, несвоевременный ремонт, производство и сдача негодной продукции, развал инструментального хозяйства, искажение чертежей, отступление от технических условий, неиспользование возможностей заводских лабораторий, загрузка (или, наоборот, недогрузка) заводов мирной продукцией, создание узких мест в инфраструктуре предприятий, умышленная порча контрольных приборов и т. п.5
Как отмечает английский историк Николас Ламперт, «перечень наиболее серьёзных проблем советской промышленности был также перечнем преступлений специалистов».6
Выдвигая обвинения во вредительстве, власти стремились списать на него реально господствовавшие на производстве халатность, вопиющую бесхозяйственность, пассивность инженеров и директоров, порою приводившие к складыванию систем круговой поруки на отдельных предприятиях и даже в целых отраслях.
Такое поведение инженеров и хозяйственников не было результатом злого умысла. Монополизм, отсутствие конкурентной среды, бездарная политика властей не создавали должных стимулов для их эффективной работы. Руководство предприятий в этих условиях объективно становилось носителем консервативных, застойных тенденций на производстве.
Из этого положения сталинское руководство искало выход, пытаясь обновить состав инженеров за счёт политически преданных специалистов из числа рабочих, с одной стороны, и стремясь побудить старых специалистов к более эффективной работе с помощью машины государственного террора, с другой.
В этих условиях гонения не могли ограничиться только лишь «буржуазными» специалистами. Они неминуемо должны были затронуть и крепко сросшихся с ними, как правило, малограмотных хозяйственников-коммунистов.
Так и случилось. Хотя в эпоху «великого перелома» репрессии против «красных» директоров часто оказывались в тени более громких судебных процессов против беспартийных специалистов. Им крайне редко предъявляли обвинения во вредительстве. Чаще раздавались упрёки в чрезмерном доверии «классово чуждым» специалистам.
«Наблюдаются случаи активного и пассивного сопротивления директоров заводов мероприятиям ОГПУ по ликвидации последствий вредительства», – говорилось в постановлении Политбюро «О ходе ликвидации вредительства на предприятиях военной промышленности» от 25 февраля 1930 года. Оно предусматривало в случае подобного сопротивления привлечение директоров к суду.7
«Чрезвычайно распространённым является неверие хозяйственников во вредительство, мнение, что ГПУ преувеличивает, раздувает, строит обвинения без достаточных оснований, – писал в августе 1929 года заместитель наркома РКИ СССР Аркадий Розенгольц своему шефу Григорию Орджоникидзе. – У руководителей хозяйственников там, где работали вредители, часто господствует убеждение, что деятельность вредитель-ской организации не имела практических последствий, т. е., несмотря на работу вредительской организации в основном, в целом, наиболее существенном, всё было вполне благополучно и, более чем благополучно, всё процветало… Где причины такого отношения коммунистов к вредительству?
Мне кажется, они заключаются в двух обстоятельствах: а) в том, что часть наших хозяйственников чересчур сжилась и сблизилась с кругом специалистов, в связи с чем притупилось чувство классовой насторожённости и б) в том, что невероятно велико комчванство, самомнение и бюрократическое желание представить всё в хорошем свете, других успокоить, да и себя не волновать».8
История военной промышленности Средней Волги даёт немало материалов по этому вопросу.
В 1929 году были расстреляны по обвинению во вредительстве два инженера завода № 2 в Чапаевске (Свенцицкий и Шрёдер) и директор завода, кандидат в члены бюро Средневолжского обкома Михаил Пушкин.9
М. Пушкин был обвинён в членстве в контрреволюционной организации, в проведении вредительских действий для подрыва обороноспособности страны, в отдаче вредительских указаний подчинённым ему членам организации, в получении денежных средств от иностранных правительств, в намерении устроить пожар на заводе в случае объявления войны.10
В 1930 году был отстранён от должности директор завода № 3 в Ульяновске М. Меняйло. Он и его заместитель Белов были осуждены коллегией ОГПУ на 3 года лагерей «за невнимание к вопросам противопожарного состояния завода». При этом Средневолжский крайком просил заменить им этот приговор условным, «направив работать к станку на один из военных заводов».11
Однако обычно обновление руководства предприятий проходило путём простых увольнений и перестановок. Например, 25 февраля 1930 года Политбюро отстранило от руководства заводом № 50 М. Дмитриева, объявив ему выговор за несвоевременную ликвидацию вредительства.12
Затяжной характер приобрела борьба за отстранение директора завода № 42 И. Шмырова, в которой самостоятельную роль сыграли рабочий коллектив и партком завода.
Уже сразу после начала кампании весной 1928 года возникла мощная оппозиция директору среди рабочих завода, пользовавшаяся благосклонностью низовых партийных, профсоюзных организаций, органов РКИ. Директора обвинили в потакании специалистам, удержании на производстве ненужных инженеров, в зажиме критики снизу угрозами увольнения. Несмотря на возражения секретаря парткома и представителя горкома, принимались резолюции, требовавшие отстранения директора.13
И. Шмырову припомнили незаконное увольнение в 1926 году одного из рабочих. То обстоятельство, что оно произошло по требованию ОГПУ, при этом не афишировалось. 29 октября 1928 года суд приговорил директора за незаконное увольнение рабочего к двум месяцам принудительных работ. Но его сразу же амнистировали. Затем по настоянию обкома приговор был отменён.14
Однако следующий раунд борьбы окончился не в пользу директора. Резкое ухудшение положения на заводе заставило в 1929 года руководство края потребовать замены И. Шмырова, обвинённого в неспособности организовать производство, выполнить план и реконструировать завод.15
В его адрес стали раздаваться прямые обвинения во вредительстве. При поддержке со стороны руководства края на заводе развернулась настоящая травля директора и группы близких к нему специалистов со стороны партийных активистов, рабочих корреспондентов и рядовых пролетариев.
Руководство парткома открыто вмешивалось в административные функции директора, подрывая принцип единоначалия.16
К началу 1930 года авторитет директора был полностью подорван.
«На последней рабочей конференции завода, – писал он 17 марта 1930 года, – произносились речи погромного характера как со стороны ответственных партийных руководителей (секретарь горкома комсомола), так и со стороны рядовых рабочих, направленные против хозяйственников, в частности против меня, с призывами брать за шиворот и выбрасывать или бить по голове тягами, результатом чего является крайне подавленное настроение у цехового административно-технического персонала».17
24 марта 1930 года И. Шмыров был снят с работы после подачи им четвёртого прошения об отставке.
Радикальный экономический курс правительства приводил ко всё большему росту диспропорций в народном хозяйстве, к гигантскому перенапряжению сил, что привело к первому кризису ускоренной индустриализации уже летом 1930 года. В этих условиях правительство было вынуждено вновь и вновь прибегать к политическим репрессиям против специалистов.
В начале 1931 года, после окончания процесса по делу мифической «Промышленной партии», новая волна арестов прокатилась по пензенскому заводу № 50. Были арестованы 5 беспартийных инженеров: начальник технического отдела Сергей Пашкевич, главный механик Александр Жгутов, начальник цеха Виктор Богашёв, заведующий лабораторией Сергей Булыгин, начальник планово-экономического отдела Сергей Хлудковский.
Они дружили, периодически собирались на вечеринки, где говорили о тяжёлых условиях труда специалистов, слежке за ними, о неважном положении в промышленности, о сомнительных успехах индустриализации, о неправильности курса на ликвидацию частного сектора. На подобных встречах раздавались заявления о необходимости сплочения инженеров для совместных организованных действий.
Это позволило ОГПУ сфабриковать ещё одно дело о контрреволюционной вредительской организации на заводе. На новую группу «вредителей» были списаны все трудности в развитии предприятия, накопившиеся после ареста членов предыдущей «контрреволюционной организации». Все они получили условные сроки. 18
Центральное и региональное руководство стремилось извлечь из кампании борьбы с «вредительством» максимальный политический и пропагандистский эффект, направить крайнюю неудовлетворённость и растущее возмущение народа, прежде всего рабочих, резким падением уровня жизни в русло массовой истерии борьбы с вредительством. Этим объясняется столь широкое использование такой формы пропагандистской обработки населения, как открытые суды над специалистами.
Наряду с широко известными судами национального масштаба (шахтинский (1928), «Промышленной партии» (1930), «Союзного бюро меньшевиков» (1931)) в каждом регионе организовывались судебные процессы местного уровня.
Как правило, они не отличались высоким уровнем подготовки, что иногда вело к снятию самых тяжёлых обвинений или к полному оправданию подсудимых. Тем не менее, они вносили свой вклад в общую пропагандистскую шумиху.
На Средней Волге были организованы три подобных процесса: по делу о вредительстве на Самаро-Златоустовской железной дороге (ноябрь-декабрь 1929 года), по делу о вредительстве в коммунальном хозяйстве Самары (январь 1930 года) и по делу о веловентилях на заводе № 42 в Самаре (июль 1930 года).
С 18 ноября по 7 декабря 1929 года Средне-Волжским краевым судом рассматривалось дело 5 инженеров-«вредителей» с Самаро-Златоустовской железной дороги. Их обвинили в сокрытии дефектов в работе, ненужных расходах, неэффективном управлении, преследовании подчинённых за критику, создании невыносимой обстановки для молодых специалистов.19
Руководители «организации» – член правления дороги В. Ольшанский и начальник отдела пути Михаил Игнатьев – были приговорены к 10 годам заключения со строгой изоляцией, конфискацией имущества и 5–летним поражением в правах. Три других инженера были осуждены за халатность. Д. Орлов получил 3 года лишения свободы, а В. Левен и В. Самарин – условное наказание.20
Половинчатый характер приговора помощник прокурора края Кокорин прокомментировал так: «Процесс… служит примером того, что вредительские элементы от ярко выраженных целей перешли к неопределённости… Мы имеем измельчание вредительской деятельности».21
Уже в марте 1930 года кассационная коллегия Верховного суда СССР, рассмотрев апелляцию осуждённых, значительно смягчила приговор. В её определении говорилось, что контрреволюционное вредительство – тягчайшее из обвинений, и выдвигаться оно должно с чрезвычайной осторожностью.
М. Игнатьев и В. Ольшанский, «не пожелавшие полностью подчинить себя темпу и духу социалистического строительства, с преступной небрежностью и формальным равнодушием относились к важнейшим мероприятиям на транспорте, не стремились к его максимальному укреплению и всей совокупностью подобного отношения объективно способствовали настоящим вредителям, тормозящим и срывающим социалистическое строительство в СССР».
Д. Орлов получил 1,5 года, а В. Ольшанскому и
М. Игнатьеву обвинение было переквалифицировано на статью 111 (халатность). Они получили 3 года лагерей с запретом впоследствии в течение 3 лет занимать ответственные руководящие должности на транспорте.22
Ещё менее убедительным оказался судебный процесс по делу главного инженера Треста коммунальных предприятий Самары Н. Белобородова и главного инженера самарского Трамвая С. Мжельского в январе 1930 года.
Они изначально обвинялись лишь в неэффективном руководстве электросетью и трамваем, что вызвало рост себестоимости электроэнергии и привело к нерентабельности трамвайных перевозок. С. Мжельский и Н. Белобородов виновными себя не признали, ссылаясь на износ оборудования и запаздывание поставок.23
Важную роль в успехе защиты сыграла позиция краевого бюро инженерно-технической секции профсоюза коммунальщиков – одного из самых активных на Средней Волге. Оно добилось организации технической экспертизы работы трамвайного хозяйства в соответствии с одним из положений коллективного договора.24 В результате С. Мжельский был оправдан, а
Н. Белобородов отделался общественным порицанием.25
Следующий показательный процесс получил не только краевую, но и общеотраслевую известность. В начале июня 1930 года остановился велокамерный цех московского завода «Каучук». На предприятие не поступили веловентили с завода № 42 в Самаре. К 1 июня должны были быть поставлены 80 тысяч штук, а завод приступил к выполнению заказа только 8 июня, когда получил извещение об остановке цеха.
Расследование выяснило, что при размещении заказа не были учтены производственные возможности завода. Заводоуправление совершенно не контролировало выполнение заказа, отсутствовала согласованность между распоряжениями руководителей. Специалисты перекладывали ответственность друг на друга.
Полное расстройство системы учёта на заводе доказала случайная находка одним из рабочих на складе 40 тысяч готовых деталей для веловентилей, хранившихся там с 1927 года, когда это изделие производил завод. Об их существовании просто забыли.26
Невоенный характер изделия открывал возможность для проведения показательного процесса. Суду были преданы технический директор завода Михаил Митекин, заведующий распределительным бюро М. Селитренник, заведующий техническим отделом В. Транцеев и ряд других специалистов.
Характерно, что против предъявленных обвинений в халатности активно выступило заводское бюро инженерно-технической секции профсоюза металлистов. На заседании бюро, где рассматривался вопрос о том, должна ли секция обвинять или защищать подсудимых, председатель Левитин заявил: «Надо ставить вопрос так: веловентиль есть звено общего прорыва на заводе, винить надо всех от директора и до заведующего мастерской включительно».
Решено было потребовать расширить обвинение, включив в него вопрос о невыполнении всего планового задания и привлечь к ответственности ряд лиц «другого масштаба». Лишь в этом случае секция была готова участвовать в судебном процессе.27
Схожую тактику защиты избрали на процессе подсудимые. Они лишь формально признали себя виновными, указывая на сложившуюся систему управления предприятием. «Виновата система!» – воскликнул на суде один из них – инженер В. Транцеев.
Приговор суда оказался достаточно мягким. Двое подсудимых были оправданы, М. Митекин и В. Транцеев получили условные наказания, а М. Селитренник был приговорён к 4 месяцам принудительных работ по месту службы.28
Как правило, арест специалиста вовсе не предполагал его изъятия с производства. В условиях острой нужды в опытных технических кадрах арестованные специалисты по согласованию между ОГПУ и хозяйственными ведомствами направлялись на работу на предприятия, где складывалась наиболее напряжённая ситуация.
Часто это был тот же самый завод, где инженер работал до ареста. Например, на заводе № 50 был оставлен работать после ареста инженер В. Здзитовецкий.29 Позднее он был переброшен на завод № 42.30
На этот же завод ранее уже были направлены 6 бывших «вредителей»: инженеры В. Саватеев, В. Петров-ский, В. Финдикаки, А. Струнников, Подвысоцкий, Левковцев (первые четверо работали на этом заводе и до ареста).31 На заводе № 15 в Чапаевске были оставлены работать арестованные инженеры Оскар Юрвелин и Александр Патрубач.32
Арестованные специалисты использовались и как конструкторы, и как консультанты. Они занимались как решением текущих производственных вопросов, ликвидацией «узких мест» и неполадок, так и анализом производственных мощностей, проектными и опытными работами. Их допускали к работе с секретной документацией.
Арестованные находились под строгим контролем. Все заключения и указания по техническим вопросам они должны были давать письменно. Предприятие выплачивало заключённому зарплату (150-200 рублей в месяц). Допускался перевод заработка семье. Завод также оплачивал труд работника ОГПУ, приставленного к арестованному. Питанием их тоже обеспечивало предприятие.
Заключённый и надзиратель жили в отдельной квартире. Специалист должен был работать преимущественно на дому или в помещении органов ОГПУ. Если характер работы требовал присутствия специалиста на производстве, то его конвоировали на завод, где он работал в присутствии уполномоченного ОГПУ.33
Таким образом, репрессии против инженеров являлись своеобразной формой мобилизации технических кадров. Власти получали возможность беспрепятственно распоряжаться их судьбами, используя для ликвидации многочисленных производственных прорывов. Это создавало условия для определённого производственного манёвра.
Как отмечал такой проницательный наблюдатель, как редактор 1-го издания Большой советской энциклопедии Иван Шитц, «спецов ставят в такое положение, что подводят их под наказание, а затем держат в заключении и эксплуатируют, сдавая их в рабство учреждениям».34
В ряде случаев подобная практика оказывалась весьма успешной. Например, инженер В. Финдикаки сумел наладить выплавку на заводе № 42 особой марки латуни, необходимой для взрывателей, что не удавалось сделать в течение длительного времени.
Инженер Подвысоцкий наладил изготовление нового типа артиллерийской трубки. Осуждённые специалисты на этом заводе упорядочили контроль над качеством изделий, работу инструментального цеха, способствовали рационализации технологического процесса. Это побудило директора завода Андрея Плодухина просить руководство объединения оставить на предприятии «вредителей» В. Финдикаки, Левковцева и Подвысоцкого.35
Кампания борьбы с «вредительством» привела к резкому ухудшению отношений между рабочими и инженерно-техническими работниками. Вышла наружу вся затаённая ненависть рабочих к своим руководителям. Наибольшим нападкам подвергались самые дисциплинированные и требовательные специалисты.
Например, на заводе № 42 рабочие упорно требовали снятия старшего машиниста Починка, якобы доведшего машинное отделение до полного развала. Починок был известен как человек, спасший в 1918 году предприятие от разграбления. Комиссия, созданная для проверки обвинений, опровергла их, что не остановило потока требований о его снятии.36 Подвергался нападкам за допущение сверхурочных работ и главный механик Кобызев.37
Нападки не ограничивались требованиями о смещении. В клубе пензенского завода № 50 один из рабочих бросился с ножом на начальника цеха.38 На собраниях рабочие осыпали специалистов оскорблениями («шахтинская шайка», «пауки» и т. п.) (завод № 42).39
На заседании совета одной из школ Самары представитель окружного отдела народного образования сделал такое заявление: «Что касается духа школы, то в нём развито классовое самосознание. Был такой случай: один мальчик побил другого за то, что этот другой – сын инженера. Конечно, ему сделали соответствующие разъяснения и внушения, но это говорит за то, что в нём заложено хорошее начало – классовая гордость: я – рабочий».
Областному бюро инженерно-технической секции профсоюза металлистов в данном случае всё же удалось добиться извинений.40
Огульной критикой специалистов была полна пресса. Всякий недостаток в работе объявлялся вредительством. Помещение опровержений и разъяснений было практически невозможно.41
Как отмечает немецкий историк Сюзанна Шаттенберг, в годы культурной революции и великого перелома правительство проводило политику сознательной дискредитации образа старого инженера на основании, главным образом, трёх обвинений.
Старых специалистов объявляли кабинетными теоретиками, не владеющими практикой, занимающимися бесплодными научными исследованиями и теоретическими расчётами.
Пресса муссировала случаи разоблачения «лжеспециалистов», создавая у рабочих впечатление, что большинство инженеров являются некомпетентными самозванцами, купившими себе дипломы.
Наконец, большевики оспаривали всякую компетент-ность инженеров в оценке социалистического строительства из-за их политического нейтрализма, за которым вполне могло скрываться вредительство.42
Кампания борьбы с «вредительством» серьёзно подорвала власть и авторитет инженеров и хозяйственников на производстве. Резко упала производственная дисциплина, росло число прогулов.43
Это прекрасно иллюстрирует история, произошедшая на одном из предприятий Сызранского округа.
В ночь на 4 апреля 1930 года на текстильной фабрике им. Свердлова группа из 6 рабочих произвела выстрел из самодельной пушки, использовавшейся для салютов во время праздников, по квартире технического руководителя фабрики М. Крылова. Руководил группой уволенный М. Крыловым за систематическое нарушение трудовой дисциплины комсомолец К. Алексеев. От выстрела никто не пострадал.
После дознания Алексеева не только отпустили,
но и назначили комендантом фабричного клуба, где он продолжал угрожать расправой М. Крылову. Техническому руководителю пришлось ходатайствовать
о переводе на другое предприятие. Безнаказанность
К. Алексеева усилила стремление к бегству с фабри-
ки и других специалистов. Профком и партком молчали.44
Дело дошло до рассмотрения на заседании Политбюро 20 апреля. Оно постановило К. Алексеева арестовать, М. Крылову создать нормальные условия для работы, провести следствие и суд, организовать разъяснительную работу в коллективе.45
К. Алексеева посадили на 7 лет, остальных – на сроки до 3 лет. Однако после суда был отмечен всплеск симпатий к осуждённым в рабочей среде. Рабочие даже собирались устроить собрание в их поддержку.46
Новые судебные процессы только подливали масла в огонь.
«Если деревня не очень разбирается в деле и равнодушна к вредительству в промышленности…, – писал И. Шитц во время процесса по делу «Промышленной партии», – то городское население «уверовало» вполне, и не только рабочие, не только партийцы, но и мещанская беспартийная масса и значительная часть так наз. интеллигенции… По фабрикам, пивным, по разным клубам и столовым разлилось определённое настроение, и объяви власть сейчас погром интеллигенции, он совершился бы с большим подъёмом, во всяком случае, более значительным, чем былые еврейские погромы».47
На заводе № 42 наблюдалось массовое недовольство рабочих помилованием осуждённых по делу «Промышленной партии». В некоторых цехах даже не удалось принять на собраниях резолюции с одобрением решения ЦИК о помиловании, ведь ещё совсем недавно был проведён общезаводской митинг, на котором был одобрен смертный приговор суда.48
Тем не менее, в отношении властей к спецеедству всё явственнее был заметен перелом. Это показал судебный процесс, прошедший в апреле 1931 года в Оренбурге.
4 марта 1931 года на винокуренном заводе в Каширинском районе прямо у станка был убит старый специалист В. Шафран. Он активно боролся за укрепление трудовой дисциплины. За это его травил как вредителя секретарь парткома Мурзаков.
В. Шафран уволил за поломку машины рабочего
И. Мысина, тестя Мурзакова. И. Мысин организовал убийство, натравив на В. Шафрана рабочего соседнего завода Овчинникова. Приговор суда был жёсток. Овчинников и И. Мысин были приговорены к расстрелу. Мурзаков получил 10 лет лишения свободы. Дело получило широкую огласку в крае.49
Правительственные репрессии, во многом поощряемые властями нападки со стороны рабочих, ухудшение материального положения привели к глубокой деморализации специалистов. Росла их пассивность. Нежелание обострять взаимоотношения с подчинёнными отзывалось снижением требовательности специалистов к рабочим.
Они отказывались принимать сколько-нибудь ответственные решения, идти на производственный риск. Специалисты старались оградить себя от обвинений, запасаясь «всевозможными разрешительными бумажками и резолюциями отвлечённого двусмысленного характера».50
«Инженерство занято самосохранением, так как никогда не знает, по какой статье его привлекут»; «По техническим вопросам бегают к красному директору, а распоряжения красного директора несут для контроля в завком и коллектив»; «Такое положение дел парализует волю инженерства и создаёт непротивленцев»; «Работать на заводах можно только 2 года, чтобы помнить, что ты успел за это время сделать, так как за что-нибудь да и привлекут тебя к ответственности»; «На предприятиях теперь тяжелее, чем в 17-м году, когда каждого инженера ставили на плиту и судили, так как тогда состав организации был более культурный, и были свои рабочие. В частности, завкомы были на высоте положения»,51 – так оценивали инженеры, сложившуюся на производстве обстановку.
Чтобы случайно не попасть во вредители работники контрольных отделов браковали даже годные детали. Например, на заводе № 42 были забракованы детали, признанные затем годными и морским приёмщиком, и представителями завода № 15, куда они должны были поставляться.52
Одной из форм самозащиты специалистов был уход с производства. Инженеры всеми правдами и неправдами старались перейти на работу в аппарат, заняться преподавательской или научно-исследовательской деятельностью. Там был ниже уровень ответственности, меньше угроза быть обвинёнными в производственных неудачах.
Даже просто переход на другое предприятие мог на время снять напряжённость в отношениях специалиста с рабочими, с руководством. В условиях острой нехватки кадров руководство многих предприятий и учреждений пыталось привлечь или переманить квалифицированных специалистов с другого предприятия более высокой зарплатой, предоставлением жилья, условиями труда и т. д. Несмотря на все попытки правительства закрепить инженеров за определённым предприятием, ликвидировать это подобие рынка труда не удавалось.
Постоянные репрессии и нападки всё в большей степени угнетали творческие возможности специалистов. Это неизбежно отзывалось на работе промышленности (брак, падение качества продукции, увеличение её себестоимости и т. д.). Достаточно ограниченна была и производительность труда арестованных специалистов. Террор быстро подошёл к границам своих возможностей в деле налаживания производства. Власти постепенно начинали приходить к выводу о необходимости пересмотра своей политики в отношении инженеров.
Совещание хозяйственников 22-23 июня 1931 года ознаменовало собою завершение более чем трёхлетней кампании преследования старых специалистов. Под занавес совещания на нём выступил Иосиф Сталин. Значительная часть его речи была посвящена обоснованию необходимости пересмотра политики в отношении старых инженеров.
И. Сталин заявил, что успехи советской экономики и внешней политики привели к известному перелому в настроениях инженеров, их сближению с правящим режимом. Из этого вытекала необходимость и перемен в политике правительства.
«Не надо допускать того, чтобы милиционер был техническим экспертом по производству, – заявил коммунистический диктатор. – Ну что он понимает! Не надо допускать того, чтобы на заводе была специальная контора ОГПУ с вывеской, где сидят и ждут, чтобы им дела подали, а нет – так будут сочинять их.
Ну, теперь всё это старо станет, эти вещи, они соответствовали старой обстановке, когда специалисты и крупные техники, мастера готовы были идти на вредительство. Эта штука не соответствует новой обстановке, когда эти специалисты в своей массе поворачиваются в нашу сторону».53

1. Правда, 1928, 10 марта.
2. Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ), ф. 17, оп. 162, д. 7, л. 118.
3. Викторов Б. А. Без грифа «Секретно»: Записки военного прокурора. М., 1990, стр. 152-155; Известия, 1929, 22 октября.
4. Центральный государственный архив Самарской области (ЦГАСО), ф. Р-2934, оп. 38, д. 8, л. 38.
5. Государственный архив Пензенской области (ГАПО), ф. Р-324, оп. 1 д, д. 1787, лл. 1-36.
6. Lampert N. The Technical Intelligentsia and the Soviet State: A Study of Soviet Managers and Technicians, 1928-1935. London & Basingstoke (Hamp.), 1979. P. 94-95.
7. РГАСПИ, ф. 17, оп. 162, д. 8, лл. 85-91.
8. Квашонкин А. В. и др. (сост.) Советское руководство. Переписка. 1928-1941 гг. М.,1999. С. 92-93.
9. ЦГАСО, ф. Р-1131, оп. 1, д. 6, л. 56; Государственный архив новейшей истории Ульяновской области (ГАНИУО), ф. 113, оп. 1, д. 184, л. 14.
10. Самарский областной государственный архив социально-политической истории (СОГАСПИ), ф. 655, оп. 1, д. 16, л. 66.
11. СОГАСПИ, ф. 1141, оп. 11, д. 7, л. 42. См. также: д. 2, лл. 226-228.
12. РГАСПИ, ф. 17, оп. 162, д. 8, лл. 85-91.
13. СОГАСПИ, ф. 2066, оп. 1, д. 24, лл. 33-34; д. 25, лл. 32-37.
14. ЦГАСО, ф. Р-2934, оп. 36, д. 4, л. 1; оп. 37, д. 2, лл. 11-12.
15. СОГАСПИ, ф. 655, оп. 1, д. 16, л. 223.
16. ЦГАСО, ф. Р-2934, оп. 37, д. 2, лл. 30-31.
17. Там же, л. 45.
18. ГАПО, ф. П-440, оп. 1, д. 135, лл. 1-15; ГАПО, ф. Р-324, оп. 1 д, д. 1825, лл. 52-65.
19. Средне-Волжская коммуна, 1929, 27 июля; СОГАСПИ, ф. 655, оп. 1, д. 18, лл. 46-47.
20. ЦГАСО, ф. Р-1131, оп. 1, д. 21, л. 81.
21. Там же, д. 7, лл. 198-199.
22. Там же, д. 21, л. 81.
23. Там же, лл. 109-124.
24. Там же, лл. 10-11.
25. Там же, д. 6, л. 116.
26. Там же, д. 21, лл. 83-85; ф. Р-2934, оп. 5, д. 58, л. 5; Волжская коммуна, 1930, 20 июля.
27. ЦГАСО, ф. Р-2934, оп. 5, д. 59, л. 25.
28. Там же, д. 58, л. 118; Волжская коммуна, 1930, 20 июля.
29. ГАПО, ф. П-440, оп. 1, д. 10, л. 40.
30. ЦГАСО, ф. Р-2934, оп. 45, д. 3, л. 186.
31. Там же, оп. 38, д. 8, л. 302.
32. СОГАСПИ, ф. 1141, оп. 11, д. 3, лл. 368-373.
33. ЦГАСО, ф. Р-2934, оп. 37, д. 2, л. 10; оп. 38, д. 64, лл. 102-104.
34. Шитц И. И. Дневник «великого перелома» (март 1928-август 1931). Париж, 1991. С. 208.
35. СОГАСПИ, ф. 1141, оп. 11, д. 3, лл. 118-128; ЦГАСО, ф. Р-2934, оп. 38, д. 8, лл. 315, 317-318.
36. ЦГАСО, ф. Р-2934, оп. 37, д. 2, лл. 11-19.
37. СОГАСПИ, ф. 2066, оп. 1, д. 38, лл. 10-11.
38. Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ), ф. Р-5548, оп. 8, д. 69, л. 100.
39. Там же.
40. Инженерный труд, 1929, № 3. С. 81-82.
41. См., напр.: ЦГАСО, ф. Р-1131, оп. 1, д. 7, л. 201.
42. Шаттенберг С. Техника – политична: О новой, советской культуре инженера в 30-е годы // Нормы и ценности повседневной жизни: Становление социалистического образа жизни в России, 1920 – 1930-е годы. СПб., 2000. С. 195 – 199.
43. См. подробнее: Овсянников В. А. Инженерно-технический персонал и падение трудовой дисциплины в промышленности. (К историографии вопроса) // Интеллигенция России: Уроки истории и современность. Тезисы докладов межгосударственной научно-теоретической конференции. Иваново, 20-22 сентября 1994г. Иваново, 1994. Ч. 2, стр. 355-356.
44. ГАРФ, ф. Р-5548, оп. 9, д. 55, л. 19.
45. РГАСПИ, ф. 17, оп. 3, д. 783, л. 10.
46. Сахаров А. Н. и др. (ред.) «Совершенно секретно»: Лубянка – Сталину о положении в стране (1922-1934 гг.) Т. 8. 1930. Ч. 1. М., 2008. С. 283.
47. Шитц. Ук. соч. С. 258.
48. СОГАСПИ, ф. 2066, оп. 1, д. 43, лл. 47-48.
49. Волжская коммуна, 1931, 11, 12, 14, 15, 17-20, 24 апреля.
50. ЦГАСО, ф. Р-2934, оп. 36, д. 1, л. 74.
51. ГАРФ, ф. Р-5548, оп. 9, д. 55, лл. 16-17.
52. ЦГАСО, ф. Р-2934, оп. 37, д. 2, лл. 11-19.
53. РГАСПИ, ф. 85, оп. 28, д. 8, л. 192.



Пока комментариев нет. Будьте первым!

Оставить комментарий

 

— обязательно *

— обязательно *


Яндекс.Метрика