cheap bike jerseys

Two hours into the ceremony, Alfonso Cuaron's box office hit and visual marvel "Gravity" had accrued six Oscars, winning for cinematography, editing, score, visual effects, sound mixing and sound editing. mlb jerseys You can't get that readily from canned pineapple. It has to come from a fresh pineapple. So when you first buy your pineapple, one of the things you want to do is take it and put it in something and turn it upside down. ALICE MONSAERT: This piece of equipment is called the BOSU, B O S U. It stands for "both sides up," and it evolved into the fitness industry from the stability ball. The stability ball is nice and round. Wine is a wonderful accompaniment to this dish. A chianti or zinfandel is a traditional wine paired with tomato sauce and pasta. The cannoli is a popular Italian desert that consists of a deep fried pastry with a sweet ricotta cream filling that is sprinkled with powdered sugar.. Many cereals contain refined grains that are sweetened with sugar. Although these cereals may taste good, they are high glycemic foods that can rapidly increase your blood sugar levels and soon lead to low blood sugar and more sugar cravings. Sugared cereals are especially dangerous and even life threatening foods for diabetics. Cooking (especially boiling) can zap up to 50 percent of the antioxidants in some vegetables, according to a 2009 study published in the Journal of Food Science.confirm what we suspected for some time: A positive outlook on life and laughter can actually help you to live longer, Harry says. For example, a Yale University study of older adults found that people with a positive outlook on the aging process lived more than seven years longer than those who did not, while a 2012 study published in Aging found that positivity and laughter are defining characteristics in people who celebrate their 100th birthday.Positive thinking increases the brain levels of the hormone Brain Derived Neurotropic Factor, which improves memory, helps to alleviate depression, and fights Alzheimer disease, Harry explains. What more, the simple act of laughing decreases levels of the stress hormone cortisol as well as inflammation, she says.Reach Your Target BMI: Add 3 YearsA barometer of body composition, body mass index (BMI) compares weight to height by dividing weight measurement (in kilograms) by squared height measurement (in meters). When we first started I said, 'I don't know. indianapoliscoltsjerseyspop Brad Pitt, left, and Steve McQueen pose in the press room with the award for best picture for "12 Years a Slave" during the Oscars at the Dolby Theatre on Sunday, March 2, 2014, in Los Angeles. It marks the first time a film directed by a black filmmaker has won best picture. The moptop prof communicates as if in the midst of a very jolly acid trip, all blissed out smiles and wide credulous eyes.

cheap nfl jersyes

And it's been an honor to be here for this first season.". cheap jerseys Singing his nominated "Happy" from "Despicable Me 2," Pharrell Williams had Streep and Leonardo DiCaprio dancing in the aisles.. She had pizza delivered, appealing to Harvey Weinstein to pitch in, and gathered stars to snap a selfie she hoped would be a record setter on Twitter, (1.4 million tweets in an hour and still counting). Sir David would have got a lot closer to those baboons, mind.. cheap jerseys One participant, Meryl Streep, giddily exclaimed: "I've never tweeted before!". Glowing backstage, she cradled her statuette: "I'm so happy to be holding this golden man.". Without recourse to naff CGI, he explained how the earth position in relation to the sun and moon induced climatic changes which somehow forced our forebears to think in order to survive, leading to an enlargement of cerebral capacity.. philadelphiaeaglesjerseyspop "Look, this was the first season for me," said Stern. cheapjerseys com To a standing ovation, Bono and U2 performed an acoustic version of "Ordinary Love," their Oscar nominated song from "Mandela: Long Walk to Freedom," a tune penned in tribute to the late South African leader Nelson Mandela. miamidolphinsjerseyspop Though the ceremony lacked a big opening number, it had a steady musical beat to it. cheap jersey wholesale review If the Mexican Cuaron wins best director for the lost in space drama, as he's expected to, he'll be the first Latino filmmaker to take the category.. wholesale nfl jerseys The story then cut to Kazakhstan where three inhabitants of the space station were coming in to land and Cox was on hand to get very excited about Euclid and Newton.. (Photo by Jordan Strauss/Invision/AP)(Photo: Jordan Strauss Jordan Strauss/Invision/AP)LOS ANGELES Perhaps atoning for past sins, Hollywood named the brutal, unshrinking historical drama "12 Years a Slave" best picture at the 86th annual Academy Awards..

Журнал вольнодумства

Мятежный крик

Леонид Трус (19 ноября 1928 – 24 мая 2013 гг.) – человек легендарной судьбы. В годы Великой Отечественной войны – воспитанник воинской части. После войны – студент Уральского политехнического института (Свердловск).
В 1952 г., будучи студентом 5 курса, арестован по обвинению в антисоветской пропаганде и террористических намерениях в отношении И. В. Сталина.
Военным трибуналом приговорен к расстрелу, который был заменен 25 годами лишения свободы. Срок отбывал в особорежимном лагере (Норильлаг). Во время пребывания в лагере получил увечье: лишился одной ноги и пальцев на другой.
В 1956 г. вышел по амнистии. В 1960 г. реабилитирован.
В 1957-1962 гг. работал инженером-электриком на Челябинском металлургическом заводе.
В 1962-1968 гг. жил и работал в Пензе инженером в НИИ управляющих вычислительных машин. В эти годы стал одним из лидеров литературной группы «Надежда» при Пензенском отделении Союза писателей РСФСР. Принимал участие в выпуске рукописного литературного журнала «Надежда», пресеченного Управлением КГБ.
В 1968-2008 гг. жил и работал в Новосибирске. Сначала в Институте ядерной физики Сибирского отделения АН СССР, откуда был вынужден уйти по требованию КГБ. Затем в Институте экономики и организации промышленного производства СО АН СССР.
Кандидат географических наук (1980 г.), специалист по моделированию региональных миграций населения.
В 2008 г. переехал на жительство в Нагарию (Израиль).
Сочинять стихи начал с 12 лет, но первое «серьезное», по его определению, стихотворение сложил в декабре 1952 года в камере внутренней тюрьмы Свердловского УМГБ.
В настоящей подборке, присланной специально для публикации в «Парке Белинского», 9 стихотворений из 14 написаны или дописаны в Пензе в 1964-1966 годах.

6 марта 1953 года
Ну что вам сказать? Не верьте,
Пусть тысячи раз вам твердят,
Что плакали мы в день смерти
Загадочного вождя.
Да нам и не сказали
В тот день ничего про смерть.
Мы, как всегда, ковыряли,
Долбили промерзшую твердь…
В бригаде у нас был мальчишка,
Семнадцатилетний пацан.
Был он еще не вышколен
Лагерем до конца.
Еще на него накатывала
По временам тоска
От ржавого слова «каторга»,
От мерзкого слова «зэка»…
Должно быть, тоски вот этакой
Не выдержал он в тот день:
Бросил кайло и, запретку
Перешагнув, как плетень,
В тундру побрел… прожектор
В спину ему светил…
Охранник стрелял метко,
Первой же пулей свалил.
С номером пятизначным
На спине его рдел лоскут…
Выстрел был удачным:
Враз оборвал тоску…
A в остальном – обычным
Был этот день.
Никто ничего не слышал
Про траурный бюллетень.
Была обычная стужа,
На вахте – обычный шмон,
В столовой – холодный ужин,
В бараке – голoдный сон…
И только лишь наутро
Узнали мы, что вчера
Скончался наш самый мудрый
И самый лютый тиран.
Мы не играли в прятки,
И, хоть свирепела пурга,
Мы побросали шапки,
Мы закричали: «Ура!»…
Еще впереди были годы
Каторги… что нам крик?
Но будто самой свободы
Глотнули мы в этот миг.
А там – хоть вырви горло нам,
Мордуй с утра до утра до утра!
Ах как это было здорово –
Вот так прокричать: «Ура!»
Пенза, 1964



Я не сумел решиться
Открыто вступить в борьбу
Против лжи и насилья,
Я только роптал на судьбу.
Но даже за эту малость
Меня упекли в тюрьму,
Чтобы внушить почтенье
К всеобщему ярму.
Меня наказали сурово,
Без меры и без конца,
Как самого настоящего
Последовательного борца.
Я чести такой не достоин
И до конца моих дней
Буду считать ее гордостью
Неприметной жизни моей.
Норильск – Свердловск, 1956


Колючей проволоки звезды
Уродовали небосвод.
Но там, за проволокой, грозно
Пылал восход.
Пыталась ржавая колючка
Его перечеркнуть, закрыть.
Но он пылал багрово, жгуче –
Мятежный крик.
Крамольно полыхал в полнеба,
Презрев запретку и конвой.
И был бессилен ржавый невод,
И страж на вышке угловой.
Кайеркан, 1953 –Пенза, 1965
Каторжная баллада
В далеком Заполярье
Шахта давала медь.
Работали каторжане,
Судьба которых – терпеть
Побои и голод, и холод –
Весь каторжной жизни строй…
Для тех, кому не терпелось, –
Кладбище под горой.
В далеком Заполярье
Были они – как рабы.
Самым свирепым надсмотрщиком
Начальник шахты был.
То был издевательств мастер,
Конвойного пса лютей.
И был наделен он властью
Над жизнью и смертью людей.
В далеком Заполярье
Он гнул их в бараний рог.
Но сделать рабом человека
Трудней, чем загнать его в гроб.
…Неслыханная дерзость:
К начальнику в кабинет
Вoшел каторжанин – темный,
Обтянутый кожей скелет.
…Далекое Заполярье…
Под курткой – амонал…
«Прошу посторонних выйти»–
Он только всего и сказал.
И, глядя начальнику прямо
В глаза и презренья не скрыв,
Шагнул он к столу, и грянул,
Разнес на куски их взрыв…
В далеком Заполярье
Шахта давала медь.
За право быть человеком
Плата была – смерть.
Но лучше погибнуть гордо,
Чем жить на коленях дрожа!
В жизни лишь то и дорого,
За что и жизни не жаль.
Кайеркан, 1955

Красноярск – Дудинка

Мы долго плыли вниз по Енисею.
Из трюма видны были берега:
Врастая в скалы, дерзко зеленея,
К реке вплотную подошла тайга.
Чем дальше плыли мы, короче
Ночь становилась, дни – длинней,
И наконец совсем не стало ночи –
Полярный день на много дней!
Кружилось обезумевшее солнце,
Но лед пластом лежал по берегам.
И даже изб прибрежные оконца
Не отзывались солнечным лучам.
Тайга ушла. Безжизненные скалы,
Бескрайние немые небеса…
Прощай, жена, прощайте, дети малые!
Не жги щеку, горючая слеза!
Зеленоватую, похожую на пиво,
Всё гнал на север Енисей свою волну.
Под плеск ее, то злобный, то игривый,
В неведомую плыли мы страну.
Кайеркан, 1953

Вселенная существует!

Черная пурга.
Ветер плотен и беспределен.
Содрогаются скалы и останавливаются поезда,
А провода лопаются, как струны.
И невозможно
Сделать самый маленький вдох.
Неистовым воем, секущим и режущим снегом
заполнена, кажется, вся вселенная,
Если она еще существует.
Да что вселенная – не видно собственных рук,
обмороженных рук,
Которыми мы, товарищ и я,
Вцепившись стальными когтями в опоры,
Натягиваем лопнувшие провода ЛЭП.
Вокруг кипящая белесая муть.
Скалы – содрогаются. Поезда –
Но мы – товарищ и я – вцепились
стальными когтями в опоры…
Где-то на юге живет женщина.
…Что она делает там сейчас?
Спит, стирает, моет посуду, читает
В уютном свете торшера,
закутавшись в теплый платок?…
Я люблю ее, эту женщину.
И значит – должна существовать
Потому что где-то на юге
Живет эта женщина,
Которую я люблю!
Кайеркан, 1955


…Но я до сих пор помню,
Все помню и помню я,
Как жарким июльским полднем
По парку шла семья…
Он нес на руках ребенка –
Бережно, в обхват.
«Попробуй только тронь-ка», –
Предупреждал его взгляд.
И рядом шла его жена,
Женщина средних лет…
Чем-то выделялась она –
Не платьем, не статью, нет,
От женщин всех прочих только
лишь тем отличалась она,
Что синей – по коже – наколкой
Была изукрашена
Oт щиколоток до запястий…
«Дура, – подумал я. –
Ей бы закрытое платье…»
Но стыдно мне стало себя:
До нас ли ей, посторонних?
А как от себя самой
Спрятать не ноги – дороги,
Оставшиеся за спиной?
Запретки, собаки, бараки,
Колючка, конвой, тоска,
Ночные шмоны и драки,
Карцерных нар доска…
Неволя – что может быть хуже? –
Век бы ее не знать…
…Идет она под-руку с мужем ,
Она – жена и мать.
Он – в стиранной синей футболке,
Чуть впереди жены…
Но руки ее – наколкой
И плечи ее исколоты,
Все тело – и там, и тут…
И я до сих пор помню,
Как жарким июльским полднем
По парку они идут.
Пенза, 1966 г.

Смерть шахтера

В тот миг, когда, зевнув беспечно,
Ты электричество зажгла,
Погиб шахтер. Во тьме кромешной
Раздавлен глыбою угля.
Его безжизненное тело
Mы из-под глыбы извлекли.
Был взгляд убитого тосклив…
На черных комьях кровь алела…
В формулировках подходящих
Об этом был составлен акт,
Что виноват, мол, пострадавший,
А так – никто не виноват.
И ложь казенного злословья
Подписывали мастера…
И выдан сменой на гора
Был уголь тот, облитый кровью.
Стальные ядра в буйном танце
Потом его смололи в пыль,
И под котлом электростанции
Сгорел он пламенем слепым.
И кровь шахтера зажурчала
По медным жилам проводов…
Ты никогда не замечала,
Что с абажуров каплет кровь?
Кайеркан, 1955

В этот час

Представить: в этот самый час, в минуту эту самую,
Когда с тобой свидание судьба дарует мне,
Вдруг что-то на другом краю Земли –
еще не знаемо –
Вошло неслышно в нашу жизнь, как на голову снег
Свалилось, ворвалось… Вошло не гамлетовским
призраком –
Бомбежкой сонных городов, полетом саранчи,
Метафорой неслыханною, формулою физика…
Ты слышишь, как Вселенная растерянно молчит?
А мы с тобой беспечные, а мы с тобой не ведаем,
И ничего не изменить, как если бы в кино
Герою крикнуть: «Берегись!» – чтоб не погиб он,
Как то ему безжалостным сюжетом суждено.
… Но я стою под деревом, и весь я – ожидание,
А ты стоишь у зеркала, прическу теребя.
Я ни о чем не думаю и только лишь заранее
Переживаю счастье увидеть вновь тебя.
Пенза, 1965

«Любишь?» – спросил я ее. Но ответ
Я так и не разгадал.
Ее уста сказали мне: «Нет».
Глаза ответили: «Да».
И горький час расставанья настал
И горло сдавил, как слеза.
«Уйди», – сказали ее уста.
«Останься», – сказали глаза.
И, не обняв, не поцеловав,
Ушел я. Закрылись двери.
Зачем я поверил ее словам?
Зачем глазам не поверил?
Пенза, 1964

Мед твоих губ – горек,
Шелковость кожи – жгуча,
Вод твоих глубь – горе,
Ты только можешь – мучать!
Тебя бы забыть, право,
Вытоптать, выжечь память!
Мед твоих губ – отрава,
Лед твоих рук – пламя…
Пенза, 1966

Встретил ее случайно, и снова вспыхнули в сердце
Надежда и отчаянье, и – не на что опереться.
Пытаюсь – небрежно: «Здравствуй…»
Не отвести взгляда!
Мне никогда не дастся пижонская эта бравада.
Дверь магазина взвизгнула. В пальцах дрожит
Неужто это пожизненно – невыносимость эта?
Пенза, 1966

Вы штормовые волны видели?
Пока их путь не прегражден,
Их бег спокоен и медлителен,
Как медленный беззвучный сон.
Но только встретятся с преградою –
Какая страсть, какой напор! –
Как будто Истина с Неправдою
Ведут последний смертный спор.
Куда деваются медлительность
И плавных линий простота?
Как эти брызги ослепительны!
Как пена белая чиста!
Как эти штормовые волны –
Таким бы стать –
Самозабвенным, непокорным,
С нежданной легкостью взлетать,
Преграды – преодолевать…
И если разобьюсь о камни –
Не трупом лягу бездыханным –
Взметнусь, почуяв смерти гнет…
И в брызгах радуга сверкнет.
Пенза, 1966


Доктор сказал: «Рак», а я услышал: «Смерть».
Вот и пришел крах. Всесокрушающий смерч.
Что же успел я сделать? Такая долгая жизнь,
А сделано – так, мелочь. Как будто и не жил.
А разве жизнь не давала пищи для огня?
И требовала так мало – всего без остатка меня.
А мне себя было жалко на это дело и то.
И отдал себя без остатка я вовсе ни на что.
Берег для чего-то вечного, главного свой накал.
А главное – не беречься. Как поздно я это узнал.
Как поздно это осознано. Какой же я был дурак.
Поздно. Поздно. ПОЗДНО.
Пенза, 1966

3 комментариев

  1. here you will пишет:

    А я сейчас обязательно подпишусь на такой блог!

  2. the best! пишет:

    Достаточно интересная и познавательная тема

Оставить комментарий


— обязательно *

— обязательно *