cheap bike jerseys

Two hours into the ceremony, Alfonso Cuaron's box office hit and visual marvel "Gravity" had accrued six Oscars, winning for cinematography, editing, score, visual effects, sound mixing and sound editing. mlb jerseys You can't get that readily from canned pineapple. It has to come from a fresh pineapple. So when you first buy your pineapple, one of the things you want to do is take it and put it in something and turn it upside down. ALICE MONSAERT: This piece of equipment is called the BOSU, B O S U. It stands for "both sides up," and it evolved into the fitness industry from the stability ball. The stability ball is nice and round. Wine is a wonderful accompaniment to this dish. A chianti or zinfandel is a traditional wine paired with tomato sauce and pasta. The cannoli is a popular Italian desert that consists of a deep fried pastry with a sweet ricotta cream filling that is sprinkled with powdered sugar.. Many cereals contain refined grains that are sweetened with sugar. Although these cereals may taste good, they are high glycemic foods that can rapidly increase your blood sugar levels and soon lead to low blood sugar and more sugar cravings. Sugared cereals are especially dangerous and even life threatening foods for diabetics. Cooking (especially boiling) can zap up to 50 percent of the antioxidants in some vegetables, according to a 2009 study published in the Journal of Food Science.confirm what we suspected for some time: A positive outlook on life and laughter can actually help you to live longer, Harry says. For example, a Yale University study of older adults found that people with a positive outlook on the aging process lived more than seven years longer than those who did not, while a 2012 study published in Aging found that positivity and laughter are defining characteristics in people who celebrate their 100th birthday.Positive thinking increases the brain levels of the hormone Brain Derived Neurotropic Factor, which improves memory, helps to alleviate depression, and fights Alzheimer disease, Harry explains. What more, the simple act of laughing decreases levels of the stress hormone cortisol as well as inflammation, she says.Reach Your Target BMI: Add 3 YearsA barometer of body composition, body mass index (BMI) compares weight to height by dividing weight measurement (in kilograms) by squared height measurement (in meters). When we first started I said, 'I don't know. indianapoliscoltsjerseyspop Brad Pitt, left, and Steve McQueen pose in the press room with the award for best picture for "12 Years a Slave" during the Oscars at the Dolby Theatre on Sunday, March 2, 2014, in Los Angeles. It marks the first time a film directed by a black filmmaker has won best picture. The moptop prof communicates as if in the midst of a very jolly acid trip, all blissed out smiles and wide credulous eyes.

cheap nfl jersyes

And it's been an honor to be here for this first season.". cheap jerseys Singing his nominated "Happy" from "Despicable Me 2," Pharrell Williams had Streep and Leonardo DiCaprio dancing in the aisles.. She had pizza delivered, appealing to Harvey Weinstein to pitch in, and gathered stars to snap a selfie she hoped would be a record setter on Twitter, (1.4 million tweets in an hour and still counting). Sir David would have got a lot closer to those baboons, mind.. cheap jerseys One participant, Meryl Streep, giddily exclaimed: "I've never tweeted before!". Glowing backstage, she cradled her statuette: "I'm so happy to be holding this golden man.". Without recourse to naff CGI, he explained how the earth position in relation to the sun and moon induced climatic changes which somehow forced our forebears to think in order to survive, leading to an enlargement of cerebral capacity.. philadelphiaeaglesjerseyspop "Look, this was the first season for me," said Stern. cheapjerseys com To a standing ovation, Bono and U2 performed an acoustic version of "Ordinary Love," their Oscar nominated song from "Mandela: Long Walk to Freedom," a tune penned in tribute to the late South African leader Nelson Mandela. miamidolphinsjerseyspop Though the ceremony lacked a big opening number, it had a steady musical beat to it. cheap jersey wholesale review If the Mexican Cuaron wins best director for the lost in space drama, as he's expected to, he'll be the first Latino filmmaker to take the category.. wholesale nfl jerseys The story then cut to Kazakhstan where three inhabitants of the space station were coming in to land and Cox was on hand to get very excited about Euclid and Newton.. (Photo by Jordan Strauss/Invision/AP)(Photo: Jordan Strauss Jordan Strauss/Invision/AP)LOS ANGELES Perhaps atoning for past sins, Hollywood named the brutal, unshrinking historical drama "12 Years a Slave" best picture at the 86th annual Academy Awards..

Журнал вольнодумства

Национальная идея. Концепт Валентина Мануйлова. Pro и contra

Сергей Назаров, 40 лет, уроженец г. Пензы, живет и работает в Израиле.

В Пензе окончил среднюю школу № 1. В Киеве окончил авиационный институт. В Израиле получил второе высшее образование (M.Sc) на механическом факультете «Техниона».

Сейчас курирует направление научных разработок в одной из Израильских компаний высоких технологий.

В свободное время читает книги, а когда его не хватает, читает в очередях, на прогулках с детьми, в транспорте.  В личной библиотеке свыше 4000 книг, много антикварных.

Пишет тексты по истории общественной мысли. Среди его героев – Цицерон, Гомер, Вольтер, Шопенгауэр, Фенимор Купер, Уолтер Рейли, Огюстен Тьерри.

В Лермонтовской библиотеке хранится томик с работами Сергея Назарова: «Моя библиотека: эссе, рецензии, книги», изданый в Пензе в 2009 г. в единственном экземпляре.


В первом номере журнала (2012 год, июнь) издатель Мануйлов предложил новую площадку для обсуждения национальной идеи.

Возникает вопрос о мотивах издателя: не является ли его интерес к национальной идее чисто профессиональным. С другой стороны, профессионал впадает в соблазн формализовать текст, использовать тезисность и специальные термины научных диссертаций.

Философ Сен-Симон думал, что пишет для интеллектуалов, но последние его не читали, пока он не внес в свои сочинения элемент публицистики.

Шопенгауэра, который живым языком объяснял свою метафизику, читают и по сей день, а Гегель – удел специалистов.

Сам автор пишет: «Национальная идея формируется как итог свободного разговора каждого члена общества с другими членами общества». Поэтому я считаю, что свободный разговор будет плодотворным только лишь в том случае, если он будет неформальным.

Основной тезис автора, вынесенный даже в заголовок, это «Национальная идея = чувство собственного достоинства».

С одной стороны, подобное заявление удивляет: слишком мелко для национальной идеи. Не будет ли этот тезис унижать то самое чувство собственного достоинства, ведь все соседние европейские нации им давно обладают.

С другой стороны, чувство, о котором пишет автор, само собой разумеется у народа, который озаботился формированием своей национальной идеи.

Чувство собственного достоинства есть, но как его защитить? Что может один человек?

Возникает вопрос, возможно ли формирование национальной идеи в этом контексте, без политических реформ?

Чувство собственного достоинства может сформироваться воспитанием отдельного человека, но у целой нации оно само собой формируется столетиями. Да и сам автор это признает: «Национальная идея как то, что рождается преимущественно как результат действия внутренних факторов и сил».


У французского либерала XIX века это чувство питалось достоинством его предков в V, IX, XII столетиях. Огюстен Тьерри считал, что именно унижение третьего сословия, которое началось сразу после убийства Генриха IV, истинно народного, по мнению французов, короля, достигло пика при Людовике XIV и продолжилось при его преемниках, вызвало бурю французской революции.

Брат Огюстена Тьерри Амедей пошел еще дальше, продлив национальную историю на семнадцать веков. Красочное описание борьбы трансальпийских галлов с римскими легионами, дипломатическая борьба между отдельными племенами, в конечном итоге торжество римского оружия делали из его истории напряженную драму, и француз XIX столетия ощущал себя потомком этих полудиких героев.

В Англии чувство собственного достоинства также имеет длинную историю и начинается с легенд о Робин Гуде и Великой Хартии. Со времени восстания Симона де Монфора простые жители созывались в совет под именем Общин. Первоначально собрание Общин только послушно соглашалось на новые налоги, предложенные королем, и было весьма разорительным для местечек, посылавших депутатов за свой собственный счет.

Континентальные войны при первых трех Эдуардах подорвали влияние аристократии. В Парламенте перестали говорить по-французски, а право Общин в отношении налогов стало из соглашательного утверждающим, к нему добавилось также право петиций.

Правда, деспотия Генриха VIII, который не созывал Нижнюю палату в течение 7 лет, принуждал депутатов от Общин унизительно стоять в своем присутствии, показала, как народ еще далек от завершения борьбы в отстаивании своих прав.

Однако эта борьба, выйдя из политической плоскости, не прекратилась совсем, а неожиданно перешла в область нравственную. С громким требованием свободы совести Генрих VIII ничего не мог поделать.

При Елизавете один их депутатов от Общин возмутил королеву своей критикой, и она приказала ему не появляться более на заседаниях. Парламент восстал против такого злоупотребления, двор уступил, а вернувшийся кандидат был встречен овацией. То, что было невозможно представить при отце, уже прочно вошло в политическую жизнь страны при дочери.

Шаг за шагом английский народ делал успехи в защите личности, следовательно, и чувства собственного достоинства. Бен Джонсон не был казнен за убийство на дуэли актера Спенсера только потому, что ему это гарантировали привилегии сословия каменщиков.

Кстати, если при королеве Елизавете при допросах широко практиковались пытки, и самому Бену грозили знаменитым пыточным виртуозом Фортескью, то уже при Карле Стюарте пытки были запрещены.

Когда герцог Бекингем был убит неким Фелтоном, король приказал подвергнуть убийцу пытке, но Парламент возразил монарху, что подобные действия незаконны. Уже при Карле II был принят знаменитый билль о гарантии habeas corpus.

Начиная с 1688 года, закон о неприкосновенности личности рассматривался каждую сессию парламента и постоянно улучшался. Вместе с этим совершенствовался  и суд присяжных, рано появившийся в Англии. Первоначально присяжные заседатели выступали только как свидетели, но постепенно приобрели право вердикта.

Король Генрих VII учинил суд Звездной палаты, первоначально имевший апелляционные функции, но при Генрихе VIII превратившийся в репрессивную машину. Этот тиран попытался ограничить и обычные суды, накладывая пени на присяжных за неугодные ему вердикты.

Карл I и вовсе заменил суды присяжных коронными трибуналами. Во время революции ненавистный суд Звездной палаты был отменен, а суд присяжных сделался независимым.

После реформации религии в Англии начался настоящий бум печати, но Генрих VIII сразу же наложил на нее оковы, королева Мария предписала печатникам строгий устав и подчинила их произвольному суду Звездной палаты. Эта политика ограничения свободы слова продолжалась и ее преемниками. 11 июля 1637 года Звездная палата ввела новые ограничения для печати.

Даже во время революции эта свобода всячески ограничивалась попеременно бравшими верх партиями. Но даже при самых строгих законах, в самые мрачные времена те, кто хотел высказаться, делали это через тайную прессу и громадное число памфлетов, никогда не иссякавших.

При реставрации правительство предоставило монополию на печать одной корпорации Stationner’s Company и учредило строжайшую цензуру. Число типографщиков ограничивалось двадцатью пятью, книги позволялось печатать только в двух городах, Лондоне и Йорке, и некоторым университетам.

После Славной революции 1688 года свобода печати оставалась все еще в печальном положении, пока в 1695 году знаменитый философ Джон Локк не представил в парламент документ, в котором изложил свои взгляды: «Я не понимаю, почему люди не могут свободно печать то, о чем желают высказаться». В этом же году цензура была отменена – последний и самый важный шаг при формировании здоровой нации.

Итак, в итоге мы имеем, что чувство собственного достоинства у англичан формировалось на протяжении столетий, достигалось это постепенно и явилось результатом напряженной борьбой народа за свои права.

Здоровое чувство собственно достоинства на этом острове неотделимо от гражданской и политической свободы, неприкосновенности личности, свободы мысли, свободы печати и свободы совести.

Следует, однако, заметить, что англичане, культивируя национальное чувство собственного достоинства, всячески унижали его у других – в колониях и особенно в Ирландии.


Ирландия является ярчайшим примером того, как чувство национального достоинства питалось не борьбой за гражданские права, а стремлением к справедливости и национальной независимости.

Неосторожно допустив норманнов в свои межклановые распри, Ирландия уже при Генрихе II лишилась части своей территории, окончательно попав в зависимость от Англии при Генрихе VIII.

В 1580 году англичане конфисковали у ирландцев 600 тысяч акров земли.

Затем Кромвель прошел по ней мечом под девизом «пленных не брать», а купцы финансировали его экспедицию на условиях конфискации земель. И Кромвель уплатил ирландской кровью и слезами по своим счетам – 5 миллионов акров земли.

Еще полтора миллиона было конфисковано королем Вильгельмом.

Новые хозяева не жили в Ирландии, они сдавали эту землю бывшим владельцам по такой цене, что те жили в нищете.

С давних пор Ирландия должна была платить паразитические пенсии королевским фаворитам, которые никогда не были в стране, которую обирали. Королевские бастарды, любовницы, отставные политики – все кормились за счет этой бедной страны.

Так, внебрачный сын Карла II герцог Альбана получал 800 фунтов ежегодно. А Вильгельм III подарил своим любимцам Портланду и Обермалю по целому графству в Ирландии. Правда, возмущение Парламента вынудило короля отобрать свои подарки.

Ирландским католикам было запрещено обучать своих детей в школах, запрещено жениться на протестантках, запрещено занимать государственные должности.

Ирландцы сопротивлялись и упорно искали пути сохранения нации.

Символ богатства Англии – шерсть. На мешке с шерстью восседает в парламенте лорд-канцлер.

И вдруг в Ирландии тоже появляется шерсть, дешевле и лучшего качества. Это грозит доходам англичан, поэтому немедленно был принят неимоверно высокий налог.

Но и этого мало: с 1699 года вывоз шерсти из Ирландии вообще запрещен, а для охраны поставлены военные суда. Это был уже не удар, а убийство. Проходя по улицам Дублина, можно было видеть нищету, умирающих детей, голодных и оборванных ремесленников.

Все же не все англичане связывали собственную национальную гордость с унижением других. Таков был Джонатан Свифт, считавший, что люди, делающие рабов из других, столь же омерзительны, как и сами рабы.

История Суконщика только эпизод из борьбы ирландской нации за независимость, но он столь ярок и так раскрывает саму суть, что, я думаю, уместно его здесь рассказать.

12 июля 1722 года король Георг I предоставил право на чеканку мелкой ирландской монеты герцогине Кенделл. Она продала этот патент за 10 тысяч некоему Уильяму Вуду. Афера заключалась в том, что в медном полупенсе стоимость меди не превышала его десятой доли. Поражало также количество этих денег – 108 тысяч фунтов. Это был наглый и открытый грабеж.

В Ирландии появляется памфлет, подписанный М. Б. Суконщик. Памфлет был написан очень ясно и доступно и продавался по минимальной цене. Свифт сам спонсировал его издание.

Марионеточный ирландский парламент направил запрос.

При Тайном совете была создана комиссия для проверки монеты, которая и была произведена на Монетном дворе никем иным, как великим Ньютоном, и он подтвердил ее качество.

1 августа результаты работы комиссии были опубликованы в «Дублинской газете» Гардинга. В ответ 6 августа Свифт пишет второе письмо Суконщика, в котором с беспощадной логикой доказывает ложность выводов комиссии.

Сам сэр Исаак Ньютон проверил качество монеты и нашел, что контракт выполняется? Какой еще контракт? С кем? Может быть, с парламентом и народом Ирландии?

Но такого контракта не существует. А что до экспертизы, так это сущая чепуха: что стоило мошеннику Вуду изготовить десяток хороших монет и показать их Ньютону, а тот и уши развесил.

Вуд согласился начеканить только сорок тысяч?

Да пусть себе чеканит до упаду, хоть свои жестянки, хоть уличную грязь. К нам его монета не имеет никакого касательства.

Сам король к этому не обязывает: хочешь – бери, а не хочешь – не бери. А этот жалкий бесстыдный жестянщик пытается предписать целой нации, сколько его медной монеты люди обязаны брать, поставив себя выше короля?

Мистер Вуд обяжет меня брать его полупенсовик? Да хоть бы его медяшки были алмазными, но целое королевство против них. И этого достаточно, чтобы он катился к черту.

Вуд должен был ошалеть от таких возражений. А 19 августа выходит третье письмо Суконщика – «К дворянам и помещикам Ирландии».

Здесь он издевательски рассматривает заключение высокой комиссии, редактированное самим Уолполом, как памфлет Вуда. Похоже, что мистер Вуд решил оправдаться в обход его королевского величества и властей. С его стороны это очень наглое обхождение с высокой комиссией – говорить от ее лица.

Неужели настоящий Тайный совет Англии позволил бы себе такие выражения по отношению к ирландскому парламенту и тем самым к целой нации?

Разве народ Ирландии не родился таким же свободным, как англичане? Когда же он отказался от своей свободы? Разве ирландский парламент не такой же представитель своего народа, как английский – своего? Разве ирландцы и англичане – подданные не одного короля? Разве не одно и то же солнце им светит?

Письма Суконщика всколыхнули всю Ирландию, парламент стал протестовать более решительно. Декларации стекались со всех сторон, из всех городов, от всех торговых объединений. Подозреваемые в сообществе с Вудом оповестили сограждан, что подозрения неосновательны, в Дублине чучело Вуда повешено, а затем сожжено. Ирландия бушевала. Католики и диссентеры, тории и виги, крестьяне и помещики – все встали под знамена Суконщика.

В Англии решили, что для Ирландии нужна новая метла, и был назначен новый наместник. За день до его приезда появляется четвертое письмо, озаглавленное «Всему народу Ирландии». Дело здесь уже не в Вуде или его полупенсе, речь идет о свободе.

Вся Ирландия услышала мрачный голос Свифта. Это была декларация прав угнетенной нации, а за такими вещами обычно следует восстание. Тайный совет признал памфлет подстрекательным и назначил награду в 300 фунтов тому, кто укажет автора.

Автора все знали, но во всей Ирландии не нашлось ни одного человека, который польстился бы на деньги.

Взятый под стражу издатель Гардинг категорически отказался назвать имя автора.

В защиту Суконщика появились десятки прокламаций, и во всех он назывался настоящим именем. Личность его была очевидна. Министр финансов Уолпол был в бешенстве и обещал забить эти монеты ирландцам в глотку, на что Свифт в памфлете ответил, что если он их и забьет, то в желудке они не задержатся.

Уолпол приказывает составить приказ об аресте Свифта, на что получает ответ, что на охрану курьера с таким донесением потребуется тысяча человек, а на сам арест Свифта в Дублине – экспедиционный корпус в десять тысяч.

Ареста не будет, но Свифта могут убить. Днем и ночью возле его дома стоит добровольная охрана из ирландцев.

21 ноября состоялось судебное заседание по поводу издателя «Писем Суконщика» Гардинга. Каждый из судей накануне получил анонимную листовку «Своевременный совет», написанную Свифтом. Этот «Совет» показался лорду Картерету «бесстыдным, злонамеренным и возмутительным», поэтому судья Уайтшед начал разбирательство с требования осудить «Своевременный совет».

Все до одного судьи, несмотря на бешеные угрозы Уайтшеда, отказались это сделать, как и признать Гардинга виновным, не помог и незаконный роспуск Большого жюри.

28 ноября собрался новый состав присяжных. Ждет судья Уайтшед их вердикта, снаружи здания суда ждет толпа, почти все население Дублина здесь, таким важным кажется народу решение суда по делу мелкого типографа. Напряженная тишина висит над площадью Корнхилл.

И вот вердикт – присяжные не только не признали Гардинга виновным, но и постановили обратиться к властям с протестом против вудовской монеты. Эта весть как-то просочилась на площадь, сначала она передается шепотом, но гул постепенно нарастает.

А вот выходят и присяжные, всего 24 человека. Толпа аплодирует им, пожимает руки, целует, весь Дублин смеется и поет баллады, написанные Свифтом.

Теперь народный поток несется к дублинскому собору. Во всех общественных местах и магазинах висели его портреты. Именно в это время родилась легенда о том, что Свифт – далекий потомок старинных ирландских королей и героев.

Шестым письмом Суконщик нанес последний удар делу Вуда. 25 августа 1725 года в Дублине было получено официальное извещение об отмене патента.

Причиной аннулирования патента было письмо Боултона к Уолполу. Тот писал, что Свифту удалось сплотить нацию, всех: крестьян, духовенство, дворянство, а именно на их разъединении держится владычество Англии. Следовательно, разумно уступить.

Возможно, что Ирландия обрела бы свободу, если бы у Уолпола было больше амбиций и меньше цинизма. Но он трезво оценил обстановку.

Прошло немного лет, и в Ирландию тихо вошла другая поддельная монета. Свифт распорядился поднять над собором св. Патрика черный флаг и протяжно звонить в колокола.

Но ведь это было только начало, и впоследствии независимая Ирландия сделала день рождения Свифта своим национальным праздником.

Через небольшое время идеи Свифта были переняты в колониях. Сомерс хотел послать Свифта епископом в Виржинию. Тогда Англия лишилась бы колоний в Америке намного раньше, а Свифт стал бы не ирландским, а американским национальным героем.


Самая молодая нация, независимость которой собственно и началась с проявления чувства собственного достоинства, это Соединенные Штаты Америки.

Формировалось это чувство опять же не на пустом месте. Первыми иммигрантами здесь были предприимчивые голландцы, затем непримиримые республиканцы и суровые протестанты, хлынувшие в Новый Свет после Реставрации.

Для того чтобы понять, что чувствовал рядовой американец времен войны за независимость или начала XIX века, достаточно прочесть романы Фенимора Купера. Он живо описывает, какому унижению подвергалась молодая американская нация. Американский флаг не ставился ни во что, любой мог ограбить по надуманному поводу американское судно, сам корабль конфисковать, а экипаж принудительно забрать в рекруты.

Американцы в Европе повсеместно подвергались унижению, разве что кроме революционной Франции. Кстати, именно русские, в отличие от остальных европейских наций, с симпатией относились к американцам.

Купер по этому поводу писал: «Своим собственным представлением в европейское общество я прежде всего обязан вниманию русских, ибо в течение месяцев я жил в Париже, никому не известный и всеми игнорируемый, пока не был принят с утонченным великодушием в кругу различных членов семьи Голицыных, о которых я до сих пор вспоминаю с удовольствием. У Голицыных я встречался со многими другими воспитанными и умными русскими, большинству из которых я обязан за те любезность и доброту, которые были оказаны мне в чужой стране. Во всех случаях я находил, что русские питают расположение к нам, американцам. В Риме я встречался с доброжелательной и умной княгиней З. А. Волконской, а также с князем Г. И. Гагариным. Где бы я ни встречался с русскими, я всякий раз находил в них друзей; и я имею основания полагать, что и другие американцы испытывали с их стороны такую же доброту… Россия доказала свою дружбу по отношению к Америке, и я – один из тех, которые желают, чтобы наш народ открыто оказал предпочтение тем, кто относится к нашей стране и соотечественникам (как в нашем полушарии, так и за его пределами) со щедростью и справедливостью».

Подобные высказывания сейчас звучат горько.


В России не наблюдалось ничего подобного описанному выше.

Валентин Мануйлов признает, что «чувство собственного достоинства … на территории Российской империи, а затем на территории СССР уничтожалось в людях посредством ссылки, каторги, концлагерей и иных форм полицейского и административного преследования и внеэкономического принуждения».

Редкие проявления чувства собственного достоинства были в среде декабристов и сочувствующих им. Например, Александр Тургенев, встретив у Карамзиной графа Блудова, бывшего главу комиссии Верховного суда по делу 14 декабря, отказался пожать протянутую ему руку.

Это вызвало скандал, а сам Блудов вышел из салона со слезами на глазах. Точно также Тургенев обошелся и с графом Толстым на приеме во дворце.

Мануйлов пишет, что нация – это общность людей, объединенных общей судьбой, в основе которой, в свою очередь, лежит общая история, общая культура, общий язык.

В этом определении мне видится некий элемент имперской идеи, которая практиковалась, например, в Риме – полное растворение побежденных народов, в результате чего римская администрация, армия и даже латинская литература заполнялись сначала галлами, затем испанцами и африканцами.

Кто вспомнит, что Лукан, его дядя Сенека или даже император Марк Аврелий были испанцами, Плиний и Антонин – галлами, а Константин – дарданцем?

Это так, но весь вопрос в том, идет ли и Россия по пути империи? Не претит ли этот путь либералам?

А между тем существовали нации, где история, культура и даже язык были различны. Я не говорю здесь об очевидных примерах – Германии, Италии или Испании.

Даже если не упоминать об Унии 1707 года, в самой Англии до сих пор живет народ валлийцев. Валлийская культура и язык не имеют ничего общего с англо-саксами.

Французская нация состояла из множества народов, различных как по происхождению, так и по национальной истории и языку: бретонцы, бургундцы, норманны, беарнцы, аквитанцы, гасконцы, жители Франш-Конте. Все эти народы вошли в состав современной Франции в разное время.

Всем известно разделение Франции на languedoc et languedoil – области, которые отличались языком.

Карл Великий предпочитал писать свои стихи на провансальском наречии, а гасконец Монтень сознавался, что он в молодости очень плохо говорил по-французски.

Между тем все эти народы составляли нацию, и местечковый патриотизм питал патриотизм национальный.

Революция уничтожила национальные исторические области, заменив их департаментами, облегчив тем самым установление имперской деспотии Наполеона.


На мой взгляд, все же если говорить о либеральной национальной идее, любые имперские нотки должны быть из нее исключены. Далее, кстати, Мануйлов ссылается на опыт Соединенных Штатов, забывая о том, что там нет государственного языка (только на уровне некоторых штатов).

Мануйлов почему-то нигде подробно не говорит о национальной культуре (за исключением списка русских писателей), видимо, считая эту часть национального наследия вполне сформировавшейся.

На мой взгляд, это далеко не очевидно. Национальная культура – один из признаков сформировавшейся нации.

Таковая, например, отсутствовала в Германии. Литературный немецкий язык пришлось создавать с нуля: в поэзии – Клопштоку, а в прозе – Лессингу. Последний постарался создать и национальный театр в Гамбурге, в подражание французскому.

Попытка эта, впрочем, провалилась, несмотря на то, что театр в Германии играл важную роль демократического института. Гении «Бури и натиска» объявили фундаментом национальной культуры германскую мифологию и идею превосходства древних германцев над другими народами.

В подобном утверждении таилась колоссальная опасность, на нее указывал Виланд, который хорошо знал немецкое бюргерство и обладал обостренным чувством реальности.

Это явление появилось и в современной России в виде различных родноверов и родичей, которые, на мой взгляд, несут в себе больше опасности для будущего нации, чем грубые националисты.

В России национальная русская культура начала складываться приблизительно в то же время, что и в Германии. Конечно, русский язык существовал до Карамзина, как и немецкий до Лессинга, но не было именно национальной литературы.

К тому же не следует отнимать у Карамзина заслуги реформы русского языка исключительно из-за желания продлить историю русской литературы.

То, что во времена Чосера не существовало равного ему гения в русской литературе, вовсе не означает, что она хуже английской. Эта простая истина абсолютно недоступна новомодным русским патриотам.

В России три революции и длительный период идеологического застоя разорвали связь современных русских с интеллектуальной жизнью и интересами их предков, живших 100 или 200 лет назад.

Если и знают сочинения известных писателей, то в совершенном отрыве от среды, в которой они были написаны, и от влияния, под которым они сочинялись. Среда была русская, но влияние – европейским.

Интерес к западной литературе и особенно к немецкой и французской философии был огромен. И не важно, к какой партии кто принадлежал – западников или славянофилов.

Тот же Карамзин по заданию Новикова совершил путешествие по Европе, встречаясь со всеми известными литераторами и философами, а почвенник Страхов переводил Куно Фишера, Ланге и Тэна.

Пушкин, придавший русской литературе истинно национальный характер, был воспитан на французской литературе. Книги на французском языке составляли больше половины его библиотеки.

Глубокое знакомство с классической античностью, европейской литературой, театром и искусством – неотъемлемый признак русского интеллектуала XIX века.

В последние же несколько лет небывалой всеобщей люмпенизации на интеллектуала и эрудита смотрят как на ненавистного либерала, скучного зануду, неудачника, буквоеда, покрытого библиотечной пылью, и даже отказывают ему в интеллекте.

Классическое образование уже в XIX веке становилось тяжелой работой на износ. Но тогда его продукт еще имел ценность. Достаточно прочесть любой из журналов того времени – «Русское Богатство», «Исторический Вестник», «Журнал Юридического Общества», «Вестник Европы», «Вестник Иностранной Литературы» и другие.

Сейчас образование – это удел узких специалистов. Конкуренция вынуждает копать в одной узкой ямке, где сосед уже не видит сути. Мы имеем, с одной стороны, ученых, которых никто не понимает, а с другой – шарлатанов и дилетантов. Здесь я возвращаюсь к тезису, высказанному в начале, – дискуссия по национальной идее должна вестись живым языком.

Именной указатель:

Анри Сен-Симон (1760-1825) – французский философ. За свой собственный счет он издавал свои сочинения и рассылал их по всей Европе ученым и государственным деятелям, при это абсолютно не заботясь о ясности изложения. Под влиянием своего секретаря перешел к публицистике и сделался ненадолго  модным философом, но уже через пару лет, всеми забытый, совершил неудачную попытку самоубийства. Умер в нищете.

Огюстен Тьерри (1795-1856) – французский историк, основоположник романтического направления, начинал как либеральный публицист. Из-за кропотливой работы над источниками рано ослеп, но продолжал работу. Революция 1848 года и последующий переворот 1852 года ввергли Тьерри в глубокую душевную депрессию, книг он больше не писал и вскоре умер.

Амедей Тьерри (1797-1873) – французский историк, брат Огюстена Тьерри и отец писателя Жильбера Огюстена Тьерри. Самая известная его работа «История галлов» явилась базисом для развития расологии.

Симон де Монфор (1208-1265) – участвовал в восстании баронов против короля и фактически явился основателем Палаты Общин.

Бен Джонсон (1572-1637) – английский драматург и поэт, самая харизматичная личность того бурного времени. Его смелость, принципиальность и независимость, а главное абсолютная несдержанность в высказываниях являлись причинами его многочисленных проблем с властями и коллегами по цеху.

Роберт Уолпол (1676-1745) – самый влиятельный английский политик при первых монархах Ганноверской династии. Он руководил министерством финансов в течение 20 лет, с 1730 года полностью подчинил себе кабинет и политику страны. Один из самых ярых врагов Джонатана Свифта.

Джон Картерет (1690-1763) – английский государственный деятель. Был назначен вице-королем Ирландии специально в связи с делом Суконщика.

Феофил Боултон (1678-1744) – дублинский архиепископ, самое значительное лицо в Ирландии после вице-короля. Один из самых непримиримых врагов Свифта.

Джон Сомерс (1651-1716) – один из лидеров партии вигов. Именно ему Свифт посвятил «Сказку бочки». В 1701 году Сомерс был лордом-хранителем печати и, наряду с другими министрами от вигов, был обвинен  Палатой Общин в том, что состоит в пае со знаменитым пиратом Уильямом Кидом.

Свифт написал памфлет «О раздорах и конфликтах между аристократией и общинами в Афинах и Риме» и смог перетянуть общественное мнение на сторону обвиняемых, чем очень помог партии вигов.

В 1707 году Сомерс стал премьер министром и обещал Свифту епископство, но уже после второго памфлета понял, что Свифт опасен и его нужно услать подальше – в Вирджинию.

А. И. Тургенев (1784-1846) – брат декабриста Ивана Тургенева, историк, провел громадную работу по сбору дипломатической корреспонденции, касающейся истории России, но более знаменит своими дневниками и письмами, опубликованными в Архиве братьев Тургеневых.

Фридрих Готлиб Клопшток (1724-1803) – немецкий поэт, создавший национальный эпос «Мессиаду».

Готхольд Эфраим Лессинг (1729-1781) – немецкий просветитель, критик, поэт, драматург, основоположник классической немецкой литературы.

Кристоф Мартин Виланд (1733-1813) – «немецкий Вольтер», поэт, писатель и издатель литературного журнала. Его иногда добавляют к паре Клопшток –Лессинг как одного из основателей классической немецкой литературы. Виланд вступил в конфронтацию с «Бурными гениями», требуя равноправия германской старины и классической античности в немецкой литературе.

Выписки: подражание М. Л. Гаспарову

«Если хотят ликвидировать народ, – говорил Гюбл, – у него прежде всего отнимают память. Уничтожают его книги, его культуру, его историю. И кто-то другой напишет для него другие книги, навяжет другую культуру и придумает другую историю. Так постепенно народ начнет забывать, кто он и кем был. Мир вокруг него забудет об этом еще намного раньше».

Милан Кундера. Книга смеха и забвения. «Иностранная литература», 2003, № 8, стр. 48.

1 комментарий

  1. check it out now пишет:

    Круто. Добавлю блог в избранное и друзьям посоветую. Ждите новых читателей :)

Оставить комментарий


— обязательно *

— обязательно *