cheap bike jerseys

Two hours into the ceremony, Alfonso Cuaron's box office hit and visual marvel "Gravity" had accrued six Oscars, winning for cinematography, editing, score, visual effects, sound mixing and sound editing. mlb jerseys You can't get that readily from canned pineapple. It has to come from a fresh pineapple. So when you first buy your pineapple, one of the things you want to do is take it and put it in something and turn it upside down. ALICE MONSAERT: This piece of equipment is called the BOSU, B O S U. It stands for "both sides up," and it evolved into the fitness industry from the stability ball. The stability ball is nice and round. Wine is a wonderful accompaniment to this dish. A chianti or zinfandel is a traditional wine paired with tomato sauce and pasta. The cannoli is a popular Italian desert that consists of a deep fried pastry with a sweet ricotta cream filling that is sprinkled with powdered sugar.. Many cereals contain refined grains that are sweetened with sugar. Although these cereals may taste good, they are high glycemic foods that can rapidly increase your blood sugar levels and soon lead to low blood sugar and more sugar cravings. Sugared cereals are especially dangerous and even life threatening foods for diabetics. Cooking (especially boiling) can zap up to 50 percent of the antioxidants in some vegetables, according to a 2009 study published in the Journal of Food Science.confirm what we suspected for some time: A positive outlook on life and laughter can actually help you to live longer, Harry says. For example, a Yale University study of older adults found that people with a positive outlook on the aging process lived more than seven years longer than those who did not, while a 2012 study published in Aging found that positivity and laughter are defining characteristics in people who celebrate their 100th birthday.Positive thinking increases the brain levels of the hormone Brain Derived Neurotropic Factor, which improves memory, helps to alleviate depression, and fights Alzheimer disease, Harry explains. What more, the simple act of laughing decreases levels of the stress hormone cortisol as well as inflammation, she says.Reach Your Target BMI: Add 3 YearsA barometer of body composition, body mass index (BMI) compares weight to height by dividing weight measurement (in kilograms) by squared height measurement (in meters). When we first started I said, 'I don't know. indianapoliscoltsjerseyspop Brad Pitt, left, and Steve McQueen pose in the press room with the award for best picture for "12 Years a Slave" during the Oscars at the Dolby Theatre on Sunday, March 2, 2014, in Los Angeles. It marks the first time a film directed by a black filmmaker has won best picture. The moptop prof communicates as if in the midst of a very jolly acid trip, all blissed out smiles and wide credulous eyes.

cheap nfl jersyes

And it's been an honor to be here for this first season.". cheap jerseys Singing his nominated "Happy" from "Despicable Me 2," Pharrell Williams had Streep and Leonardo DiCaprio dancing in the aisles.. She had pizza delivered, appealing to Harvey Weinstein to pitch in, and gathered stars to snap a selfie she hoped would be a record setter on Twitter, (1.4 million tweets in an hour and still counting). Sir David would have got a lot closer to those baboons, mind.. cheap jerseys One participant, Meryl Streep, giddily exclaimed: "I've never tweeted before!". Glowing backstage, she cradled her statuette: "I'm so happy to be holding this golden man.". Without recourse to naff CGI, he explained how the earth position in relation to the sun and moon induced climatic changes which somehow forced our forebears to think in order to survive, leading to an enlargement of cerebral capacity.. philadelphiaeaglesjerseyspop "Look, this was the first season for me," said Stern. cheapjerseys com To a standing ovation, Bono and U2 performed an acoustic version of "Ordinary Love," their Oscar nominated song from "Mandela: Long Walk to Freedom," a tune penned in tribute to the late South African leader Nelson Mandela. miamidolphinsjerseyspop Though the ceremony lacked a big opening number, it had a steady musical beat to it. cheap jersey wholesale review If the Mexican Cuaron wins best director for the lost in space drama, as he's expected to, he'll be the first Latino filmmaker to take the category.. wholesale nfl jerseys The story then cut to Kazakhstan where three inhabitants of the space station were coming in to land and Cox was on hand to get very excited about Euclid and Newton.. (Photo by Jordan Strauss/Invision/AP)(Photo: Jordan Strauss Jordan Strauss/Invision/AP)LOS ANGELES Perhaps atoning for past sins, Hollywood named the brutal, unshrinking historical drama "12 Years a Slave" best picture at the 86th annual Academy Awards..

Журнал вольнодумства

Несовпадение. О прозе Михаила Вайнера

Юрий Фадеев

* «Парк Белинского» благодарит Пензенскую областную библиотеку им. М. Ю. Лермонтова (директор М. Н. Осипова) и Государственный архив Пензенской области (директор Т. А. Евневич) за помощь в подготовке данного очерка.
** Очерк написан специально для «Парка Белинского».

«С Ю. Фадеевым я лично не знаком, но вот что про него знаю: он учитель, недавно вернулся со службы в армии, до армии писал стихи…»

Так начинается рецензия Михаила Вайнера на мои повести, которые я принес летом 1974 года в Пензенское отделение Союза писателей.

О Михаиле Вайнере и я знал не больше, чем он обо мне. Есть в Пензе такой писатель. Читал его повесть «Солнце на лето».

Кстати, книжка через некоторое время у меня исчезла. Я купил вторую книгу. Ее тоже зачитали безвозвратно. А третью в «Букинисте» я подержал в руках, хотел купить, но подумал и поставил обратно на полку.

Михаил (Моисей) Исаакович Вайнер родился 24 мая 1927 года.
Ему едва исполнилось 14 лет, как началась война. В эвакуации Михаил Вайнер оказался в Орске.

«В Орске я провел не юность. Юности у меня в сущности не было. В мир взрослых война бросила меня прямо из детства, и, начиная с сорок третьего, я вкалывал на фабрике по четырнадцать – шестнадцать часов в сутки, неделю днем, неделю ночью». (Из письма Валентину Мануйлову, 4 ноября 2012 года).

Работал на швейном производстве. Стал большим специалистом по обслуживанию и ремонту швейных машин.
В Орске высших учебных заведений не было, один техникум. Вайнер окончил Свердловский педагогический институт иностранных языков. Получил распределение в Пензу. Работал в школе.

С Вайнером я познакомился через год, в 1975 году.

От Бюро пропаганды советской литературы нас послали в район, какой – не помню. Выступали мы перед доярками и механизаторами, на ферме или в поле. Вайнер рассказывал истории из жизни.

Один из устных рассказов Вайнера: молодая семья, все есть – холодильник, телевизор, приемник, стиральная машина, мебель. Чем живут такие люди?

Оказывается, за душой нет никаких интересов. У этой пары нет детей, но о детях они не думают, потому что собирают на «Жигули». Чем лучше мы живем, тем жестче друг к другу.

Среди слушателей обязательно находится кто-нибудь, кто говорил:
– Правильно, они озверели.
Вайнер продолжал мысль: одно дело, когда машина – средство передвижения, и другое – когда это другое. Копят на машину, во всем себе отказывают. Лет 10 копили. Купили.
Не успел отъехать – не разминулся с Кразом. Передок всмятку. Парень вышел, посмотрел – и упал. Инфаркт.
Я выступал после, читал свои стихи.

В конце поездки Вайнер сказал:
– У нас сложился неплохой тандем, надо продолжать.
Совершенно не помню, чтобы Вайнер в командировках что-то записывал. Но читал много, преимущественно на английском.
Литературному мастерству не обучал и вообще избегал разговоров о литературе. Иногда обронит что-то. В частности, очень нелестное об авторе Штирлица – Юлиане Семенове. Или полистал книгу лирики, которую я взял в командировку.
– Не люблю стихи, написанные на крике.
А когда в «Пензенской правде» напечатали рецензию на коллективный сборник, где были и мои стихотворения, Вайнер прочитал и заметил с каким-то непонятным мне удовлетворением:
– А вас тут лягнули.

Я же не знал, что удовлетворение относится не ко мне, а к тому, что ситуация повторяется. В свое время Вайнера лягнули куда как больнее.

В пятом номере «Москвы» за 1959 год в разделе «Литературная критика» напечатана статья Г. Бровмана «Читатель, литература, критика».

По заданию редакции означенный Г. Бровман посетил г. Калинин, ознакомился с творчеством тамошних писателей, а затем Пензу. Причем Пенза выглядела предпочтительнее: здесь уже было открыто отделение Союза писателей РСФСР, а в Калинине только областное литературное объединение. В общем, в Пензе «группируется небольшой, но творчески активный отряд одаренных, опытных писателей…»

Критик пристально рассматривает областной альманах «Земля родная». И находит опубликованный в 1956 году рассказ молодого писателя Михаила Вайнера «Мать-одиночка». И долго размазывает молодого писателя по страницам журнала, потому что, на взгляд критика, в рассказе все не так.

Он банальный-тривиальный. Ничего не дает советской литературе. У способного литератора «не хватило взыскательного отношения к своему творческому труду… Характерно, что при всей неприязни автора к соблазнителю Шамаеву он развенчать его все-таки не может, так как пользуется риторическими фразами, которые не производят ожидаемого впечатления…». И так далее.

На самом деле рассказ, конечно, не фонтан, но и не такой простой, а Вайнер не тот писатель, чтобы кого-то осуждать.
Это Лев Толстой в «Анне Карениной» осуждает всех, кроме лошади Фру-Фру. А Чехов в «Даме с собачкой» если и осуждает кого, так только бедного безымянного песика, да и то немного.

И еще неизвестно, кто кого соблазнял – инженер Шамаев девицу или девица инженера Шамаева. Девица занимается откровенным шантажом:
«– Пожалей меня!
У Шамаева не хватило смелости уйти. И он остался».
Причем, узнав о рождении ребенка, инженер говорит: «Я никогда не отказывался и не отказываюсь от отцовства».
А вот Почивалина, который в повести «Вторая семья» воспроизводит почти такую же ситуацию, как рассказ «Мать-одиночка», Г. Бровман очень даже

Впрочем, каких-то оргвыводов из критики заезжего критика в писательской организации не сделали. Мол, повременить надо, пусть молодой писатель поднаберется опыта. В общем, все, что они потом говорили молодым авторам еще долгих 30 лет, пока Союз писателей не превратился в чисто декоративную организацию.

И в середине декабря 1959 года в Пензенском книжном издательстве была подписана к печати повесть Михаила Вайнера «Пусть ярость благородная». Значит, в продаже она появилась уже в начале 1960 года
В повести рассказывалось о первых месяцах войны, об эвакуации. В основу повести легли воспоминания автора, но главный герой Филипп Греков на три года постарше, чем был автор в ту пору.

Он уже окончил школу, хотя живет еще школьными воспоминаниями, и думает: закончится война к 1 сентября или не закончится. И что делать, если не закончится, как же он будет учиться?
Сквозь кровь, гибель близких, предательство одних и бескорыстие других ведет Филиппа и Эстер раненый старшина Иван Лукич. Родом, между прочим, пензенский.

«– Поехали бы вы на Хопер в мою деревню. Колхоз у нас богатый, там уж не пропадете. Я вам письмецо к председателю напишу, слышь? В смутное время всегда за землю держаться надо. Земля – она кормилица».

В любых обстоятельствах Иван Лукич не теряет оптимизма. Чудом достались им лошади. Хорошо. Но вот их убило. Иван Лукич поучает:
«– Плечи не опускай, а то на них горе с лаптями заберется. Придавит. Живы остались, и на том спасибо. А ну, вперед, строевым, марш!
И он энергично зашагал по дороге».

И вывел Филиппа и Эстер за линию фронта, к нашим. Филипп вступает в армию, старшина поедет долечиваться, Эстер – искать своих. Повесть заканчивается: «Такой народ победить нельзя. Что бы ни случилось. Никому. Никогда!»
В общем, обычное произведение.

Кстати, в том же году вышла повесть Виктора Канина «Мальчик на Кавказе». Тоже детские впечатления о начале войны. Только у повести Вайнера тираж был 15 тыс. экз., а у Канина – 5 тыс.

Через два года, в 1961 году, Михаил Вайнер издал книгу рассказов «Материнское сердце». В нее вошло шесть произведений малого жанра. Как мне представляется, книга для автора была экспериментальной. Он пробовал себя в сельской тематике – «Вера», в производственной – «Новое назначение». Решал морально-этические проблемы – «Мать-одиночка».

Ни один из этих рассказов удачным назвать нельзя. То есть по пензенским меркам они, может быть, и были даже ничего, но именно – ничего.

А вот «Расставание» – опять начало войны, эвакуация. Сыновья уходят из города. Потом рассказчик, от лица которого ведется повествование, возвращается в родной город. «У меня у самого уже растет сын. И при мысли о том, что опять может быть война, у меня в ушах звучит голос отца: «Надо спасать детей!»
Но чтобы спасти детей, нужно спасти мир».
И точка.

Автор не впадает в искус развернуть эту мысль до публицистики, пояснить ее, поиграть гражданскими нотками. Автор доверяет своему читателю.

Большой рассказ «Лейтенант», в общем, тоже рассказывает о дороге на войну команды связистов. Ведет ее молоденький лейтенант. Он отчужден от команды, нескладен до странности. Не разрешает многое, хотя мог бы разрешить. В частности, отлучиться рассказчику домой, хотя дом – вот он, виден с дороги, которой идут связисты с одной станции на другую.
Но в бою лейтенант, рискуя жизнью, ползет к своему солдату, который то ли убит, то ли ранен. Сам получает ранение. Его вытаскивают. И тут оказывается, что «по сути дела он такой же простой парень, как и мы, только с кубиками командира».

Хотя рассказ ведется от первого лица, никакой лирики, объективная манера повествования, несколько даже отстраненно. Короткая фраза. И странная деталь во внешности лейтенанта, о которой упоминается несколько раз: «По временам он поджимает губы… и тогда его подбородок, дрогнув, покрывается морщинами».
Какая-то физиологическая аномалия, сколько ни корчил рожи перед зеркалом, не хочет подбородок покрываться морщинами. Тем более, какими-то валиками. Но автору эта деталь мила.

И жемчужина этого экспериментального сборника – рассказ «Материнское сердце».
В журнале была опубликована фотография концлагеря. «24 несчастных человека у ворот». В одном мать узнала своего сына. И начинает поиски.

Сначала приехала в журнал. Ее отсылают к автору очерка. Известный писатель Лифанов везет ее на своей «Победе». Журналист говорит, что снимок добыл у кинооператора Штаркмана. Писатель по телефону предупреждает, что не сможет быть на мероприятии, занят очень важным делом. И везет мать на «Мосфильм» к Штаркману.

Кинооператор тоже очень занят. Его оторвали от съемок. Вникнув в дело, он садится в машину.
«– Ну, чего же вы стоите? – сказал он. – Садитесь! Поехали! Убей меня бог, мне некогда разводить с вами антимонии.
– Куда ехать, громкий человек? – спросил Лифанов…»

Приехали в клинику, где работает профессор Воронин, он в Чрезвычайной комиссии занимался узниками концлагерей. Но профессор был в Швеции. Вернется через два-три дня.

Писатель вновь сопровождает мать. Профессор дает новый адрес, но там говорят, что полные списки узников Освенцима в Польше. У матери опускаются руки, но писатель берет инициативу на себя. Поиски продолжаются. Штаркман просмотрел старую кинохронику. Сын, Юрочка, мелькнул только на одном кадре.

Но журналист нашел человека, который был в Освенциме. Но он укатил в Китай на два года, строит там завод. Пришел ответ из Польши: в списках Юрий Рашковский не значится. Но он был партийным и мог скрыть свою фамилию. «Полная блондинка в строгом костюме» обещает матери вплотную заняться поисками. И хотя Юрочку не нашли, надежда остается.
Будь автор помаститей, из рассказа могла получиться повесть. Будь в Пензе Одесская или Рижская киностудия, мог бы выйти сценарий фильма. Только надо журналисту дать симпатичную подругу и чтобы в конце фильма мать благословляла их. Получился бы хороший фильм. А смена эпизодов в рассказе поистине кинематографическая.

Жаль, если за последние лет 50 я оказался единственным читателем этого замечательного рассказа.

В том же 1962 году у Михаила Вайнера в серии «Очерки о наших современниках» вышла книжечка «Во имя людей». Посвящена она важному событию: на заводе медпрепаратов разработали новый метод производства очень нужного витамина В-12.
Автору поневоле приходится быть публицистичным. «Главный инженер взялась внедрить его (метод профессора Букина по производству витамина В-12 – Ю.Ф.) не по приказу сверху, а потому, что совесть коммуниста не позволила ей пройти мимо нового…»

Михаил Вайнер словно стесняется таких фраз и потому не использует предоставленные материалом возможности. А ведь можно было размахнуться и на документальную повесть. Между тем в очерке всего 36 небольших страничек текста о том, как метод профессора не подошел и пришлось разрабатывать свой.

Возможно, это произошло потому, что очерк отвлекал Михаила Вайнера от более важной работы. В это время он готовил к изданию большую повесть. Издана она была в Пензе в 1964 году под названием «Солнце на лето».
В издательской аннотации сказано: «На третьем курсе университета Феликс понимает, что занятия философией не отнимают у него всей душевной энергии. А жить вполсилы он не может и не хочет.

Святое недовольство собой заставляет Феликса присмотреться к жизни, искать, как полнее отдать себя народу. Везде, где люди заняты живым делом, на заводе, в сельской столярной мастерской – он чувствует себя своим.
Феликсу удается повернуть «солнце на лето» в своей личной судьбе».

Как я теперь понимаю, читателям по фигу были моральные переживания Феликса, его поиски своего предназначения. Не слишком ошибусь, если предположу, что его метания объясняли просто: с жиру бесится.
Вот у Светы только мать-уборщица, у нее нет такого мощного тыла, как у Феликса. И пусть она не умна, но она знает, чего хочет, и добьется своего.

Вот уже выступила на студенческой конференции. Пусть доцент, который писал ей доклад, ее бросил. Даже пришлось делать аборт. Но она прибьется еще к кому-нибудь, кто напишет для нее следующий доклад. Потом окончит институт, правдами-неправдами пробьется в аспирантуру. И еще будет преподавать студентам. Понижая тем самым интеллект будущих учителей, которые будут понижать интеллект своих учеников, которые…

А Феликс помечется-помечется, найдет случайную работу, станет пить, а по пьяни вспоминать, какой он талантливый и если бы захотел, он написал бы докторскую диссертацию и вообще…
Тому мы тьму примеров видим.

Но в повести была любовь. Счастливая, несчастная, семейная, случайная… Вот из-за нее, из-за любви, и читали повесть.
А еще в ней вкусно описан быт студентов, как жарили картошку на рыбьем жире в общежитии, как спасались от коменданта. Повесть была живая с живыми героями.

Михаил Вайнер сложился как писатель, как мастер. Со своей темой, своей манерой письма и, что гораздо важней, своей интонацией.

В это время в Пензе произошли два судьбоносных для писателей события: закрыли издательство и Георг Мясников стал вторым секретарем обкома КПСС. Писатели попали под жесткий контроль.
Следующая книга у Михаила Вайнера выйдет только через 13 лет.
Длительное молчание прервалось в 1977 году.

В Саратове вышла небольшая книжечка «Хозяин судьбы». В ней два очерка: «Не место красит…», о Герое социалистического труда швее Валентине Ивановне
Ивановой, и «Хозяин судьбы», о жизненном подвиге пензенского Маресьева – сельского учителя В. В. Мискина.
Первый очерк – это простой рассказ о человеке, который заслуживает, чтобы о нем рассказали. Но тема требовала и определенного стиля, и снова автор словно стесняется вынужденного пафоса.

Второй очерк – по сути, документально-художественная повесть. Правда, небольшая, хотя материал опять-таки позволял написать гораздо больше. Но автор тут удивительно сдержан, больше работает на деталях.
Вот жена Мискина выходит во двор: куда-то запропастился сын. И видит: «у стены сарая, аккуратно сложенные под самую кровлю, желтели поленницы. Еще весной, когда привезли дрова, муж все сам перепилил, а за лето и переколол».

А ведь можно было и описать этот процесс: колоть дрова и здоровый мужик намучается, а тут на двух протезах. Вайнер этого не делает, он предоставляет читателю возможность додумать, довообразить. И правильно.
И вообще, сюжет в этой небольшой, но очень ёмкой повести как будто бы сосредоточен на поисках сына Вити. Мать беспокоится, как бы он не ушел играть на станцию. И чтобы с ним не случилась беда, как с его отцом.
Он вот так же в детстве забавлялся на железной дороге и однажды, неудачно прыгнув на подножку проходящего поезда, оказался без ног. Это сюжет внешний, но он добавляет динамики в описание жизни самого Мискина. Интернат, институт, работа учителем в селе, дом, нагрузки по партийной линии. В общем, человек живет полной жизнью, потому что он – хозяин своей судьбы.

А писателям в Пензе приходилось тяжело. Нет издательства – нет книг. Нет книг – нет гонораров. А жить надо. Писательская организация захирела, осталось 11 человек, все люди уже немолодые.

Требовался приток свежих сил, но для этого нужно издать книгу, и не одну. А жалко: вставишь в план книгу молодого – вылетишь оттуда сам. И не видать тебе гонорара. Бумаги для пензенских писателей Саратов выделял до обидного мало. Очень долго в начинающих ходил поэт Александр Сазонов. Виктор Канин издал вторую книгу – «На тропе Батыевой», но так и не стал членом Союза писателей. Не пензенский у него был склад дарования, не вписывался он в атмосферу города.
Вот и Михаил Вайнер не вписывался в пензенскую действительность. Приходилось, зарабатывая на жизнь, писать рецензии на рукописи, которые присылали в писательскую организацию многочисленные авторы, выступать перед жителями районов.
Зима. Западная Поляна. Вниз по улице Мира идут Олег Савин и Михаил Вайнер. Савин – откинув корпус назад, в руке неизменная мягкая папка на молнии. Вайнер – ссутулившись, руки на отлете, голова втянута в воротник. И разговаривают о том, что ботинки «прощай молодость» – очень хорошие ботинки: теплые, а главное недорогие.

Благоденствовал только Николай Почивалин. Ваял без отдыха «Мои Большие Хутора», «Роман по заказу», «Засуху».
Небольшой книжный магазинчик на Западной Поляне. Расположен он в глубине квартала, знали его только местные жители. Пожилой интеллигентного вида покупатель.
– Зиночка, у вас нет «Романа по заказу»?
– Петр Степанович, вы же не читаете такую литературу, – удивляется продавщица.
– Мне приятель подарил «Мои Большие Хутора». Я хочу отомстить.

Город Белинский. Лето. На базарчике разговариваем с соседом по гостинице. Он уходит. Вайнер неожиданно спрашивает:
– Что в нем необычного?
– Ничего, – пожимаю плечами.
– Вы не прозаик, – делает вывод Вайнер.

У соседа сквозь сетчатую белую майку с короткими рукавами грубо выделяются широкие синие помочи подтяжек. Мужик как мужик.

В той же командировке, в гостинице, Вайнер неожиданно говорит в том смысле, что мне нужно найти единомышленника в издательстве, он поможет опубликовать роман. Я, естественно, соглашаюсь.
Немного помолчав, Вайнер продолжает, что человек, несогласный с моей манерой письма, был бы предпочтительнее, поскольку точнее укажет на недостатки, а это приведет к росту мастерства. Я опять соглашаюсь, что рост мастерства – это замечательно.

Только теперь, когда стали доступны архивные материалы, я понимаю, что Михаил Исаакович проигрывал на мне ситуацию, сложившуюся с изданием его романа «Несовпадение».

Рецензия Михаила Рощина на повесть «Клятва Гиппократа» оказалась благожелательной: «Словом, это нужная, высокопрофессиональная вещь, и нет сомнения, что она заслуживает опубликования».
Шел февраль 1967 года.

Еще через 5 лет, в апреле 1972 года, рецензент
В. Бжезовский разносит рукопись романа Вайнера «Врачи» в пух и прах. Кстати, местные писатели свои новые произведения рецензировали друг у друга, а рукописи Вайнера неизменно отсылали в Москву или в Ленинград.
Несовпадение автора и рецензента обозначилось практически по всем позициям.
Тема: «М. Вайнер сквозной линией сюжета помечает именно смерть… И вот эта смерть служит предметом рассуждений по линии каких-то моральных, этических проблем, якобы присущих среде медиков, якобы специфичных для нее».
Герой: «в центре … находится образ «положительного» /по представлениям автора/ героя, рентгенолога Кичатова».
Система образов: роман необыкновенно жесток, сцена в морге – «натурализм сцены – безбрежный, жестокий, инфернальный, со всеми страшными, бесчеловечными подробностями вскрытия тела…»

Стиль: «Нужно сразу же сделать следующее замечание: многие, очень многие сцены романа необыкновенно проигрывают из-за языка, грамматического склада текста М. Вайнера, который отличается какой-то странной скованностью, неверным построением фраз, неумением – как правило – выписать любое длинное, сложное предложение».
Идейный антагонист Вайнера оказался необыкновенно зорким. Впрочем, так и бывает: когда человек нам неприятен, мы очень приметливы к его недостаткам.

Можно и дальше издеваться над рецензентом
В. Бжезовским, но несомненно одно – он железобетонно прав: так в то время в Советском Союзе не писали. Были попытки ввести какой-то символический элемент в прозу. В каком-то романе Айтматова через всю художественную ткань бегает обосранный верблюд, должный что-то символизировать. У кого-то растет дерево. У Распутина в «Прощании с Матерой» тонет остров, как символ исконной русскости.

Но это все лежало на поверхности. Любой критик сразу хватался за это и начинал выписывать словесные выкрутасы о морально-этических и нравственных проблемах.

У Михаила Вайнера все это гораздо тоньше, сложнее. Нужно вчитываться в текст, чтобы понять его символику.
Мне кажется, что, прочитав рецензию В. Бжезовского, сам Вайнер наконец-то понял, о чем он написал. И назвал роман точно, ёмко и с подтекстом – «Несовпадение».

Тут я должен оговориться: я был автором, я был редактором. И я всегда за то, чтобы у писателя был редактор. Со стороны, как говорится, виднее. Тем более что существует авторская глухота, когда писатель думает, что он написал одно, а редактор видит, что написано другое.
Только нужно соблюсти одно условие: редактор должен быть умным.
Роман был напечатан в журнале «Звезда».

Итак, несовпадение проходит через весь роман. Во-первых, в основе не производственный конфликт с несовпадением диагноза. Иначе он разрешался бы в привычном ключе: нехорошую Скопцову, для которой главное – ажур в отчетности, сняли бы с должности, а на ее место назначили, естественно, Диму Кичатова.

В основе романа – поиск предназначения человека на этой земле, раздумья о жизни и смерти. Поэтому автору и потребовался больной священник. С ним Дима ведет разговоры о душе.
«– Не парадоксально ли, доктор? – проговорил отец Александр, точно удивляясь пришедшей ему в голову мысли. – Человек окружил себя машинами, изобрел свое подобие, а ищет бога».

Несовпадение распространяется на всю жизнь города Плесс, на родителей, особенно на мать, которая хочет, чтобы Дима женился на девушке, которая ей приглянулась. А Дима этого не хочет. Ему плохо в городе Плесс.
А хорошо ему только в Кевде. Кевда «под крышами из белого и цветного шифера, легкая и временная, как палаточный городок». Здесь живут единомышленники, которые могут хорошо работать и не менее хорошо отдыхать. Здесь начальник санчасти Виль Рокотов, Борода, не похож на чиновника, не похож даже на врача, а похож на бродягу. Но он написал книгу, «за которую ему без защиты дали кандидата».

Вот туда, к друзьям, и уедет Дима, чтобы жить настоящей жизнью.
У Бороды день рождения. Он звонит Диме из Кевды в Плесс, за тысячу километров:
«– Эту бутылку дайте сюда! – прокричал Борода. – Это Димина бутылка. Дима! Старик! Вот я закупорил «старку». Не выдохнется. Этот пузырь я заначил для тебя.
В кутерьме он не забывал о деле. Позвонил не за тем, чтобы выслушать поздравления. На другом конце провода, за тысячу километров, ждал ответа.
– Борода, прокрути еще раз эту вещь.
– Нравится? Ну слушай.
Хоту пустили сызнова. Борода, видимо, протянул руку с трубкой к магнитофону, и все звуки поглотила музыка. Плясала, вскрикивала, хлопала в ладоши, веселилась на планете жизнь. Дима прислонился к стене и, забыв обо всем, слушал…»

Однако Михаил Вайнер книгой недоволен. И по прошествии многих лет он пишет Валентину Мануйлову:
«О «Несовпадении» говорить нет желания, мне эту вещь кастрировали и испохабили. Получилось как в байке про опытного редактора. Если такому редактору дать в руки ветвистое зеленое дерево, то он отредактирует его так, что получится гладкий голый столб. «Несовпадение» и есть голый столб. Не могу понять, кому это пришло в голову вытащить повесть на интернет да еще сделать из нее аудиокнигу».

Здесь же, в «Звезде», в номерах 8 и 9 за 1980 год, был опубликован новый роман Михаила Вайнера «Широкая масленица».
Пензу охватил тихий ажиотаж – журналы передавали из рук в руки. Не знаю, что уж прочитала в нем пензенская публика, но доля иронии в названии романа определенно присутствует.
Главному герою Андрею 46 лет. Как он сам признается: «Семья у меня – дай бог каждому, работа – на зависть, товарищами не обделен, счастлив, словом…»

Но иногда на него нападает полоса трезвости, он так определяет это состояние, тогда все предстает в другом свете. Первый раз эта полоса напала, когда родился сын.
Размякнув от нежности, герой прикидывает, что бы такое приятное сотворить жене, и вдруг над ним ровным голосом проговорили: «Беги из этого дома! Лети без оглядки! Не мешкай!»
Он голоса не послушался.

И вот теперь работает в местном отделении общества по охране памятников (ВООПИК). Начальник занят подготовкой к проводам русской зимы. Правда, непонятно, почему этим занимается ВООПИК, когда это дело управления культуры.
Андрею нужно ехать в район, а ему не хочется, хоть и надо. Андрей занят размышлениями: изменяет ему жена с писателем Глаголевым или нет.

Приехав на место, Андрей направился к Чечету, партийному работнику на пенсии, но на двери – амбарный замок.
Этот Чечет заведовал школьным музеем, но сейчас он в интернате для престарелых, музей закрыли, экспонаты раздали по селу. Андрей очень расстроен. Но он должен еще посетить централ, бывшую тюрьму.
Начальник милиции Журавский, с которым они всю войну проработали на часовом заводе, говорит, что приехала Тая, первая любовь Андрея. Он же и отвозит на служебной машине Таю и Андрея в дом Чечета. Лежали на голом матрасе, укрывшись шубой.

На другой день Андрей возвращается домой. К нему является Фиан, полиглот и пьяница, а во всем виновата его жена, Лариска. Андрей идет в областную газету «Пелетьминская правда». С журналистом Сашей Заксом он делает путеводитель по Пелетьме.

Между прочим, этот Закс женат на дочери попа, а шеф Андрея пишет монографию о новых обрядах и хочет выведать у попа, почему так живучи старые обряды, а новые не прививаются.

Такова событийная сторона романа, его сюжет. Но дело, разумеется, не в сюжете, дело, так сказать, в наполнении сюжета.
А роман густо заселен людьми, причем, это разные люди – со своей манерой говорить и мыслить, и поступать. Причем зачастую совсем не так, как этого желал бы автор.

Вот тут-то и наступают для любого автора самые желанные, самые счастливые мгновения.
И не замечаешь, как втягиваешься в действие, начинаешь и сам толкаться среди персонажей, кому-то сочувствовать, кого-то ругать. А вон там среди них затесался и сам автор, улыбается снисходительной, все понимающей улыбкой.
Фраза у Михаила Вайнера короткая, но сжатая, как пружина. В нее вошли все ненаписанные придаточные предложения, причастные и деепричастные обороты, которые так любят писатели, которые причисляют себя к «большим».
Между прочим, это требует мужества – противостоять господствующему стилевому потоку, понимая при этом, что ничего хитрого в таком нанизывании слов и нет. Но Вайнер чужд графомании. И в романе совершенно нет пустых предложений, абзацев или тем более страниц. Каждое слово значимо.

Но это не тот классический случай, когда словам тесно, а мыслям просторно. Порой и мысли бывает тесно, и она, бедная, еле пискнет, задавленная автором. Намеки слишком коротки. Это именно намеки, обращенные к людям, настроенным на ту же волну. По принципу: знающим – достаточно. А непосвященный следит за сюжетом.

Как по-зековски грубо выразился Абрам Терц в своих «Прогулках с Пушкиным»: дала иль не дала? Переспала жена Андрея Регина с Головановым или нет? Или все причудилось ему в дни трезвости?

А еще любит Михаил Вайнер изображать физические особенности. Вот портрет Регины: «Лицо ее под шапкой черных волос было если не уродливо, то близко к тому: крутые скулы, выступающие челюсти с большими зубами, тонкий нос с побледневшими валиками ноздревых хрящей, провалы щек, и в них, как ремни, натянуты плоские мышцы – по такому лицу хорошо изучать анатомию лицевых мускулов. Природа компенсировала ей это изящной фигурой и одухотворенными глазами».

Широко, раздольно и в то же время лапидарно, вот сумел автор так сделать – и широко, и раздольно, и лапидарно – описана попойка у попа в канун прощального воскресенья.
Собирались к попу начальник Андрея – Канаев, Андрей и Закс. Но ввалились нежданные – Канаев, Андрей, Закс – зять попа, Фиан – полиглот и пропойца, писатель Глаголев, Солома – председатель колхоза с дочерью Татьяной и ее женихом-венгром, капитан милиции Журавский, Наташа Тверская – бабенка свободной профессии. Явились с бутылками и закуской. Отца Феофила нашествие незнакомых людей «ввергло в насмешливое изумление». Расположились в трапезной – голой комнате с дубовым столом и стульями вокруг.

«– Давайте по рюмочке пропустим, а то во рту пересохло, говорить трудно, – предложил хозяин».
Поп в молодости был воинствующим безбожником, вряд ли и сейчас шибко верит в Бога, люди ему не в тягость.
«Выпили под блины.

Танюша ухаживала за своим венгром. Опрокидывала лжицу с маслом на блин, возвращала лжицу в плошку и, ловко орудуя вилкой и ножом, скатывала блин в трубочку…»
Пришлось лезть в Даля: оказалось, что лжица – это маленькая ложечка для раздачи Святых даров.
Тут явилась Регина. «Раздевайтесь, доктор. Седни праздник. Хоть не церковный, да бог простит».
И вот так, под рюмочку, пролетел соколом идейный финал романа:
«У моего шефа не ладился разговор с хозяином. Не выдержав, Марат без обиняков предложил тему: традиции и эмоциональное воздействие на массы.

Поп отделался шуткой:
– У нас наглядные пособия лучше.
– Это иконы, что ли?
Отец Феофан взглянул на Марата чуть снисходительно:
– Мы молимся богу распятому, он на кресте висит. Ноги и руки гвоздями пробиты, голова в терниях. Кровь из ран течет, а на лице страдания от мук этих. Смотрят на него – жалко! Слезы в глазах. А вы чему молитесь? Проценту. В таком-то году на десять процентов больше сапог будет. Этим ли за сердце возьмешь?»
Состоялось примирение мужа с женой. У Андрея кончилась полоса трезвости, и теперь его подозрения об измене жены кажутся ему несостоятельными.
В общем, утром Андрей просыпается рядом с женой от телефонного звонка. «Таиного голоса по телефону я никогда не слышал, а узнал сразу.
– А, это ты!
– Хочу тебя видеть!
– Это ты… Погоди, дай сообразить со сна. (…)
– Вставай, не мешкай! Приходи! (…)
Забавно, ей-богу. «Вставай, не мешкай и беги». Весело как… Знала бы Тая, что я такое уже слышал. Вон из того верхнего угла… Слова-то те же, да голос вещ ли? Глупое, смешное совпадение. Ах, масленица, обманщица. Куда бежать мне и ради чего? В мои-то годы.
А трубка дрожала в моей руке, посылая гудки отбоя, короткие и тревожные».

Таков финал романа.
Может, Михаил Вайнер и хотел бы написать больше и откровенней, но в Пензе, как и в городе, который описан в романе, люди отличаются бдительностью. И еще больше мнительностью. Видят то, чего и нет.
Недаром в газете, где работает Закс, не принимают от авторов басни о Львах, ведь областью руководит человек по имени Лев. Вдруг это посчитают оскорбительным намеком?
В тексте тут и там, всегда к месту, рассыпаны афористичные мысли, как вешки в пути.


«От голода и холода внутренне сжимаешься, ежишься, ощущаешь свою неполноценность, а начальник, даже самый ничтожный, мигом угадывает твое состояние, видит тебя насквозь, и это дает ему большую фору. С независимого тона сбиваешься на просительство, а пренебрежение к просителю у начальства в крови».


«Когда от слова моего или дела в глазах людей, дорогих мне и близких, вспыхивает радость, я чувствую себя счастливым».


«Ничтожеству преувеличение его заслуг и качеств льстит, порядочному человеку оно оскорбительно».


«Я не скоро понял, что, читая одни и те же книги, наблюдая одни и те же явления, участвуя в одном и том же деле, люди еще не становятся единомышленниками, а приходят часто к разным выводам. Даже исповедуя одну и ту же идею, они еще не единомышленники. Факт, что у многих один и тот же идеал, одна и та же цель, свидетельствует лишь о том, что люди стремятся к одному, а средства достижения могут быть разные».


«Сколько раз убеждаюсь, что власть – в силу своей природы, надо полагать, – оттесняет добрых и отбирает себе на службу недобрых».


«Лялечка, знаешь, что такое настоящий оптимизм? Когда из двух зол выбирают не меньшее, а то, какое лучше устраивает».


«Оптимальный уровень жизни – необходимое условие прогресса – доступен немногим. Важно, чтобы люди, кому создан оптимальный уровень, использовали свои силы на благо остальным».


«Известно, что от спора с инакомыслящим пульс мысли становится полным и сильным, а от постоянного согласия он гаснет и хиреет».

«За «Масленицу» мне не стыдно, – написал Михаил Вайнер Валентину Мануйлову 4 ноября 2012 года. – Я объездил пензенский край вдоль и поперек, и меня поражало, как обессмысливаются человеческие усилия, труд людей. На всех уровнях. Когда обессмысливают то, что делаешь, это вызывает раздражение. Я только не предвидел, к чему это всеобщее раздражение приведет.

«Масленицу» я написал, вернее, закончил писать в семьдесят третьем и мыкался с ней семь лет. Кое-как пробил ее через высшее литературное начальство, при этом ее сильно обстругали, а конец, самоубийство Фиана, просто отрубили. А его смерть требовала осмысления всей вещи.

Но и журнальный вариант для московских издательств оказался неприемлем. Был тогда такой термин «спорная вещь», а из Приволжского издательства, из Саратова, в обком партии Мясникову полетел гнусный донос».

В романе изображены сферы культуры и идеологии. Курировал их в области Георг Мясников. И потому мог посчитать роман прямым покушением на его авторитет.

Казалось бы: вот два интеллектуала – Вайнер и Мясников. Нужно сесть за водочкой и поговорить по душам. И поспособствовать Вайнеру, чтобы все написанное им к тому времени издать.
На деле все было не так.

Любой царский сатрап сдох бы от зависти, узнай он, что вытворяли слуги народа на подведомственной территории во имя и во благо процветания означенного народа.

Современные чиновники намного циничнее, но и честнее. Они не притворяются, что работают для народа – они работают для себя и для начальства.

Впрочем, Мясников был настолько умен, что понимал, что творит не то, что надо. Отсюда длительные запои, которые вошли в пензенский фольклор. Но, протрезвев, с новой энергией копал яму под весь социалистический строй.
Наверное, в дневниках Мясникова есть упоминание и о Вайнере, не может не быть: писатели проходили по ведомству Мясникова.

Мясников не умел договариваться – он умел только ломать людей.
Вайнер ломаться не захотел.

Из протокола отчетно-выборного собрания писателей Пензенской области от 12 апреля 1983 года:
«Существуют разноречивые оценки романа. Как известно, рукопись рецензировалась в Союзе писателей РСФСР. Критика Феликса Кузнецова привлекает изобразительная сила произведения, талант автора. Действительно, автор умеет создавать крупные характеры, и этот дар мог бы сослужить добрую службу, если бы автор, так сказать, во главу угла своего произведения ставил не тревогу и скепсис, а светлое, созидательное начало. На наш взгляд, такая позиция более плодотворна, что убедительно подтверждают традиции великого классического искусства.

Особенности писательского взгляда на действительность, его почерка могут быть разными, но, думается, общим для всех советских писателей должны быть нормы партийности и классовости искусства, задачи воспитания нового человека».
Надо полагать, Михаил Вайнер не совсем отвечал нормам партийности и классовости. А то, что ревнители норм партийности давно уже не отвечали нормам классовости – это в то время тема была запретная.

Главное, что пензенские писатели правильно поняли указание сверху и своевременно отреагировали.

Из письма Михаила Вайнера Валентину Мануйлову:
«Лишь в конце восьмидесятых в «Совписе» я подписал верстку, ее отправили в типографию, но тут мир перевернулся, к тому же я уехал за океан, и издание не состоялось. Так и стоит эта верстка у меня на полке как сувенир.
Валя, мне бы не хотелось, чтобы ты тратил на меня время и силы. Написал я всего несколько книжек, но все они вышли в испорченном виде, и тебе придется судить не совсем то, что я в действительности написал».

Я думаю, что еще немного – и грядет ренессанс русской советской литературы, поскольку, кроме «больших» мастеров, были в ней, были – а куда им деться? – настоящие писатели.
Надо только их отыскать и прочитать заново.

Пока комментариев нет. Будьте первым!

Оставить комментарий


— обязательно *

— обязательно *