cheap bike jerseys

Two hours into the ceremony, Alfonso Cuaron's box office hit and visual marvel "Gravity" had accrued six Oscars, winning for cinematography, editing, score, visual effects, sound mixing and sound editing. mlb jerseys You can't get that readily from canned pineapple. It has to come from a fresh pineapple. So when you first buy your pineapple, one of the things you want to do is take it and put it in something and turn it upside down. ALICE MONSAERT: This piece of equipment is called the BOSU, B O S U. It stands for "both sides up," and it evolved into the fitness industry from the stability ball. The stability ball is nice and round. Wine is a wonderful accompaniment to this dish. A chianti or zinfandel is a traditional wine paired with tomato sauce and pasta. The cannoli is a popular Italian desert that consists of a deep fried pastry with a sweet ricotta cream filling that is sprinkled with powdered sugar.. Many cereals contain refined grains that are sweetened with sugar. Although these cereals may taste good, they are high glycemic foods that can rapidly increase your blood sugar levels and soon lead to low blood sugar and more sugar cravings. Sugared cereals are especially dangerous and even life threatening foods for diabetics. Cooking (especially boiling) can zap up to 50 percent of the antioxidants in some vegetables, according to a 2009 study published in the Journal of Food Science.confirm what we suspected for some time: A positive outlook on life and laughter can actually help you to live longer, Harry says. For example, a Yale University study of older adults found that people with a positive outlook on the aging process lived more than seven years longer than those who did not, while a 2012 study published in Aging found that positivity and laughter are defining characteristics in people who celebrate their 100th birthday.Positive thinking increases the brain levels of the hormone Brain Derived Neurotropic Factor, which improves memory, helps to alleviate depression, and fights Alzheimer disease, Harry explains. What more, the simple act of laughing decreases levels of the stress hormone cortisol as well as inflammation, she says.Reach Your Target BMI: Add 3 YearsA barometer of body composition, body mass index (BMI) compares weight to height by dividing weight measurement (in kilograms) by squared height measurement (in meters). When we first started I said, 'I don't know. indianapoliscoltsjerseyspop Brad Pitt, left, and Steve McQueen pose in the press room with the award for best picture for "12 Years a Slave" during the Oscars at the Dolby Theatre on Sunday, March 2, 2014, in Los Angeles. wholesalenfljerseyslan.com It marks the first time a film directed by a black filmmaker has won best picture. cheapnfljerseysband.com The moptop prof communicates as if in the midst of a very jolly acid trip, all blissed out smiles and wide credulous eyes.

cheap nfl jersyes

And it's been an honor to be here for this first season.". cheap jerseys Singing his nominated "Happy" from "Despicable Me 2," Pharrell Williams had Streep and Leonardo DiCaprio dancing in the aisles.. She had pizza delivered, appealing to Harvey Weinstein to pitch in, and gathered stars to snap a selfie she hoped would be a record setter on Twitter, (1.4 million tweets in an hour and still counting). Sir David would have got a lot closer to those baboons, mind.. cheap jerseys One participant, Meryl Streep, giddily exclaimed: "I've never tweeted before!". Glowing backstage, she cradled her statuette: "I'm so happy to be holding this golden man.". Without recourse to naff CGI, he explained how the earth position in relation to the sun and moon induced climatic changes which somehow forced our forebears to think in order to survive, leading to an enlargement of cerebral capacity.. philadelphiaeaglesjerseyspop "Look, this was the first season for me," said Stern. cheapjerseys com To a standing ovation, Bono and U2 performed an acoustic version of "Ordinary Love," their Oscar nominated song from "Mandela: Long Walk to Freedom," a tune penned in tribute to the late South African leader Nelson Mandela. wholesalejerseysgests.com miamidolphinsjerseyspop Though the ceremony lacked a big opening number, it had a steady musical beat to it. cheap jersey wholesale review If the Mexican Cuaron wins best director for the lost in space drama, as he's expected to, he'll be the first Latino filmmaker to take the category.. wholesale nfl jerseys The story then cut to Kazakhstan where three inhabitants of the space station were coming in to land and Cox was on hand to get very excited about Euclid and Newton.. (Photo by Jordan Strauss/Invision/AP)(Photo: Jordan Strauss Jordan Strauss/Invision/AP)LOS ANGELES Perhaps atoning for past sins, Hollywood named the brutal, unshrinking historical drama "12 Years a Slave" best picture at the 86th annual Academy Awards..

Журнал вольнодумства

О родстве национал-социализма и большевизма

Ципко Александр Сергеевич, 74 года, главный научный сотрудник Института экономики РАН, доктор философских наук, профессор.

«Вы сеете по культурному миру не революцию,

а с огромным успехом фашизм.

До Вашей революции фашизма не было».

И. П. Павлов, из письма В. М. Молотову.

Ципко_600

 

Национал-социализм как альтернатива интернационал-социализму 

Мы все еще живем в мире коммунистических, марксистских ценностей. И потому ленинский Октябрь для нас, даже после якобы «антикоммунистической революции 1991 г.», все еще великое событие мировой истории. Мы продолжаем гордиться тем, что мыслящий Запад воспринимал как угрозу существованию человеческой цивилизации и культуры.

Фашизм, сначала итальянский, потом германский, позиционировал себя прежде всего как защитника европейской цивилизации, которую уже начали уничтожать в России большевики. Гитлер, еще до захвата власти, заявлял о себе как о защитнике Германии от угрозы надвигающейся марксистской тирании. И в качестве «страшного примера» он приводит большевиков, сумевших «в короткий срок истребить носителей интеллекта нации» [Гитлер, 2000: 105].

В российском сознании до сих пор не поняты
идеи русских философов ХХ века, оказавшихся после 1917 года в изгнании: большевизм, ленинский Октябрь во многом породили фашизм как радикальный национализм – идеологию, противостоящую большевистской теории уничтожения эксплуататорских классовСоциальный расизм большевиков породил еще более уродливую идеологию – этнический расизм Гитлера.

Фашизм и как идеология, и как политическая сила, противостоящая угрозе советизации Европы, воспринимался как меньшее зло, чем большевизм. Отсюда и недооценка правящей элитой Запада фашизма как радикального национализма.

Организаторы мюнхенского «пивного путча» (ноябрь 1924), в том числе Гитлер и Людендорф, отделались сравнительно мягким приговором, т. к. защита путчистов играла на национальных чувствах судей, на их негативном отношении к «революционным посягательствам берлинских коммунистов, руководимых из Москвы», на общем страхе, что из-за «слабости буржуазно-марксистского (социал-демократического – А. Ц.) берлинского правительства Германия оказалась в смертельной опасности».

В своей заключительной речи на суде Гитлер обращался к судьям как к единомышленникам, заявляя, что «хотел уничтожить марксизм», поскольку тот своей разлагающей деятельностью повинен в поражении Германии в мировой войне и стоит на пути того «последнего Божьего суда, предстать пред которым… мы готовы и желаем» [Нольте, 2003: 133].

С появлением второго тома «Майн кампф» (середина 1920 г.) стала очевидна разница между большевизмом (как интернационал-социализмом) и его антиподом – национал-социализмом. Первый, исповедуя классовый расизм, истреблял людей из-за их принадлежности к якобы «отжившим классам».

Второй – декларирует убийство людей по принадлежности к якобы враждебной нации, угрожающей европейской цивилизации, и в том числе немецкой государственности.

Многие консерваторы Европы, как член английского парламента лорд Ротт (статья в «Daily Mail»
от 25.09.1930), видят в нацизме спасителя Европы от угрозы большевизма. При этом они закрывают глаза на то, что «гарант» их надежд в «Майн кампф» сожалел, что немецкая нация накануне 1914–1918 гг.
«не решилась задушить ядовитыми газами 12–15 тыс. европейских вожаков, губящих наш народ» [Гитлер, 2000: 579].

Во второй половине 1920 годов Европа обошла вниманием расистские планы новых борцов с угрозой всеевропейской пролетарской революции, т. к. весь консервативный лагерь Европы страдал антисемитизмом, связывая революционный коммунизм с еврейством.

Тогда сам У. Черчилль писал в одной своей статье: «Это движение не ново среди евреев. Со времен С. Вайсгаупта до К. Маркса и далее до Л. Троцкого, Б. Куна, Р. Люксембург и Э. Гольдман растет всемирный тайный заговор, направленный на свержение цивилизации и преобразование общества на основе сдерживания развития, завистливого недоброжелательства и невозможного равенства.

Это движение было движущей силой каждого деструктивного движения XIХ века, а теперь эта клика исключительных личностей из числа деклассированных элементов крупных европейских и американских городов взяла за горло русский народ и стала практически неоспоримым хозяином огромной империи» [Нольте, 2003: 153].

Понадобились жертвы Холокоста, чтобы политики Европы ответственно отнеслись к еврейской теме [Нольте, 2003: 33].

Но тогда, после шока, вызванного зверствами ЧК, призывы Гитлера защищать европейскую цивилизацию от угрозы «разрушающего все живое» марксизма, нашли отклик в душе не только у «немецкого бюргера».

К тому же нацисты умело использовали просчеты марксистских партий (и социал-демократических, и коммунистических), их нарочито критическое отношение к традиционным национальным ценностям и святыням. Нацисты позиционировали себя и как борцов за немецкую национальную культуру.

Показательно: их ячейки на заводах Германии в конце 1920 – начале 1930 годов не менее жестко, чем марксисты, критиковали деспотизм, эксплуатацию человека человеком и… защищали христианские ценности. В брошюре Г. Шемма с многозначительным названием «Красная война. Мать или товарищ?» предлагалась альтернатива: «христианское жизнеутверждение или варварское уничтожение! Гитлер или Сталин!» Шемм призывал творить молитву: «Сохрани нас, Господи, от чумы, от уничтожения большевистским зверем» [Гитлер, 2000: 140].

Наши либералы 1990 годов, как и большевики, недооценили значимость для человека национального достоинства и национальных святынь. А сегодня мы впадаем в другую крайность, встав на опасный путь фетишизации этих понятий.

Те, кто сегодня формируют внешнюю политику, игнорируют ее объективные экономические и геополитические ограничения. «Достоинство любой ценой» может привести к гибели самой страны. Надо помнить: гипертрофированное превознесение государственного суверенитета привело  Германию к  национальной катастрофе.

Марксистская идея исторического изживания нации как социальной общности неизбежно порождала в национализированной с середины XIX века Европе защитников этой «национальной скрепы». На пути к власти Гитлер публично твердил  мантру спасения немецкой нации от угрозы марксизма: «Победит либо марксизм, либо немецкий народ», утверждая, что марксизм является «учением, всецело направленным на разрушение всего человечества» [Гитлер, 2000: 108].

И действительно, марксизм  приговорил к смерти частнособственническую цивилизацию. Однако национал-социалистская альтернатива марксизму несла в себе ту же античеловеческую практику уничтожения людей.

Ленин и большевики позиционировали себя на мировой сцене как подлинные марксисты, и они действительно были подлинными революционными марксистами. Это дало основание Муссолини, а затем и Гитлеру жестко привязывать кровь большевистской революции и ужасы ЧК к марксизму.

Выступая в берлинском Дворце спорта 2.05.1929 года, Гитлер вопрошал: «Устранил ли этот марксизм нищету там, где он одержал стопроцентную победу, там, где он царит реально и безраздельно, в России?»

И отвечал: «Миллионы людей умерли от голода в стране, которая могла бы стать житницей для всего мира… Они говорят «братство». Знаем мы это братство. Сотни тысяч и даже миллионы людей были убиты во имя этого братства и вследствие великого счастья… Еще они говорят, будто превзошли тем самым капитализм… Капиталистический мир должен давать им кредиты, поставлять машины и оснащать фабрики, предоставлять в их распоряжение инженеров и десятников – все это должен делать этот другой мир. Они не в силах это оспаривать. А систему труда на лесозаготовках в Сибири я мог бы рекомендовать хотя бы на недельку тем, кто грезит об осуществлении этого строя в Германии… Если слабое бюргерство капитулировало перед этим безумием, то борьбу с этим безумием… поведем мы» [Нольте, 2003: 33].

В советское время учили: национал-социализм выражал и защищал интересы «мелкой буржуазии», презренного бюргерства. Однако суть бюргерства – достаток, крепкий дом, семья, человеческое счастье. И для большинства европейцев в этом был смысл их жизни, важнейшие ценности.

Мессианизм Третьего ленинского Интернационала породил мессианизм Гитлера

Пангерманизм как составная часть идеологии нацизма возник задолго до рождения Гитлера как политика. Но с появлением первого марксистского государства и угрозы распространения на всю Европу карательного опыта русского ЧК, пангерманизм слился с идеей противостояния марксизму, образовав очередной вариант европейского мессианизма – мессианизм фашизма. Он не просто возник вслед за большевистским мессианизмом, на что обращали внимание Н. Бердяев и И. Павлов.

Мессианизм итальянских фашистов, а затем и немецких национал-социалистов рассматривал себя как альтернативу коммунистическому, советскому мессианизму, как препятствие на пути советского экспорта пролетарских революций. Гитлер с самого начала претендовал на роль спасителя человечества от марксистской чумы.

Большевистская революция с ее зверствами придавала на первых порах гуманистическую легитимность фашизму как силе, способной уберечь Европу от кошмаров ЧК. Воинственный радикальный интернационализм марксизма рождал воинственный радикальный национализм фашизма.

Если марксисты покушаются на понятия нации и ценности национального государства, то мы, национал-социалисты, заявляет Гитлер, будем «говорить о высокой миссии немецкого народа на этой земле… Миссия эта может заключаться только в создании такого государства, которое будет видеть самую высшую свою задачу в сохранении и поддержке еще сохранившихся наиболее благородных частей нашего народа, а тем самым всего человечества» [Гитлер, 2000: 333].

Энергия национал-социалистов в борьбе за власть в Германии росла пропорционально влиянию III Интернационала и Москвы на политику просоветской КПГ Э. Тельмана. Обоснованию этого тезиса посвятил десятки страниц своей книги Э. Нольте.

Обращает внимание разработка плана вооруженного захвата власти коммунистами Германии как партии III Интернационала. В «Майн кампф» Гитлер утверждает: не может быть речи ни о каких парламентских методах борьбы с немецкими последователями Ленина, использовавшими в ходе ноябрьской революции 1918 года вооруженные отряды в борьбе за власть [Нольте, 2003: 160].

Именно Ленину принадлежало первенство в деле обучения немецких революционеров искусству завоевания власти и удержания своей победы. Когда власть в провозглашенной Баварской Советской республике перешла в руки коммунистов Э. Левина, М. Левина и Г. Аксельрода, Ленин направил (27.04.1919) приветственное послание баварской советской власти с обширными наставлениями: «Какие мероприятия проведены вами для борьбы против буржуазных палачей Шейдемана и компании? Вооружили ли вы… рабочих, разоружили ли буржуазию…, уплотнили ли вы буржуазию в Мюнхене на занимаемой жилой площади для немедленного заселения рабочих в квартиры богатых? … Взяли ли заложников из числа буржуазии?» [Нольте, 2003: 107]

КПГ как секция Коммунистического Интернационала не только изучала большевистский опыт революционного захвата власти, но и готовилась к этому. Ленинскую идею вооружения пролетариата германские коммунисты использовали на практике.

К. Цеткин на V Конгрессе Коминтерна (Москва, лето 1924) докладывала: «Мы организовывали боевые кадры, мы устраивали школы, где наши товарищи, имеющие способности к военному делу, приобретали квалификацию красных офицеров, мы создавали партизанские группы, специальные комиссии для железнодорожников, мы впервые приступили к организации службы новостей…, задачей которой была контрразведка, разоблачение шпиков и проч.» [Нольте, 2003: 107].

С момента поражения Германии в Первой мировой войне (ноябрь 1918) лидеры немецких коммунистов
К. Либкнехт и Р. Люксембург считали: в Германии наступил «решительный момент», аналогичный русской революции правления Керенского, когда необходимо нечто подобное ленинскому Октябрю, т. е. утверждение социализма как господства трудящихся.

Радикализм нацистов вытекал не только из философии их полной и окончательной победы без всяких компромиссов, но и был ответом на радикализм их главных противников – немецкой партии Коминтерна.

Нольте напоминает: «не подлежит сомнению, что КПГ стремилась не только нейтрализовать, но и вовсе истребить фашистов в собственном смысле, сторонников Гитлера и Людендорфа. Например, коммунистическое партийное руководство потребовало 12 июля, чтобы каждый пятый фашист был поставлен к стенке, поскольку фашисты хотели расстрелять каждого десятого бастующего рабочего.

А уже в апреле «Роте Фане» опубликовала доклад бежавшего из России коммуниста, из которого ясно следовало: предстоящая революция понимается III Интернационалом отнюдь не как внутреннее дело Германии. В беседе с главнокомандующим Западного фронта Тухачевским корреспондент как представитель ЦК КПГ убедился: Красная Армия полна энтузиазма прийти на помощь немецкому пролетариату и ее ничто не остановит: «Русская армия сметет, как былинку, польскую насыпь, которая будет отделять ее от немецкого пролетариата…» [Нольте, 2003: 109].

Настроения расправы с национал-социалистами опекун III Интернационала К. Радек приветствовал как признак «здоровых инстинктов народа», противостоящих «трусости и лжи» пацифистских, примитивных настроений. Для представителя ленинской гвардии жажда расправы была «здоровым инстинктом».

Публичная активность К. Радека на политическом поле Германии как «смотрящего» от Коминтерна за революционной работой немецких коммунистов, признания, подобные процитированному докладу К. Цеткин в штабе мировой революции в Москве, давали избыточные основания национал-социалистам пугать немецкого бюргера скорым приходом к власти промосковских коммунистов со всеми последствиями русского чекизма. Нацисты делали это умело и эффективно.

К тому же к моменту прихода Гитлера к власти картина ужасов большевизма дополнилась рассказами об ужасах раскулачивания и начинающегося Гулага.

«Вам нужны тысячи немецких трупов на уличных фонарях каждого города? – обращалось к немецкой нации руководство НСНРП. – Или вы намерены ждать, пока, как в России, в каждом городе не начнет функционировать большевистская комиссия смерти, и каждый, кто не с диктатурой, будет отправлен к праотцам как «контрреволюционер»? Или вы хотите спотыкаться о трупы ваших жен и детей, которые так же, как в Москве и Петербурге, подлежат устранению как «репродуценты буржуазии»? Нет, воскликнете вы. И тем не менее мы говорим вам: все это произойдет с той же планомерностью, как в России, если вы не вспомните, что теперь нужно бороться, если хочешь жить» [Нольте, 2003: 102].

Фанатичная вера марксистов-большевиков в неизбежность смерти мира капитала и в победу мировой пролетарской революции делала их слепыми  по поводу очевидных, негативных последствий их стремления любой ценой  привести к власти немецких коммунистов.

Нольте утверждал: «страх бюргерской Германии перед грядущей коммунистической революцией в стране» сыграл большую роль в приходе Гитлера к власти, чем потрясения кризиса конца 1920 – начала 1930 гг.

Действительно, руководимая Москвой КПГ делала максимум, усиливая эти страхи.  В начале 1933 г. появились слухи: коммунисты готовятся к гражданской войне; из СССР тайно поставляется оружие; существуют планы поджогов немецких церквей и музеев.
Поскольку у немцев, в отличие от русских, было более развито национальное самосознание, сознание ценности своей истории и культуры, коммунистическая
идея «разрушения до основания старого мира» действительно воспринималась ими как «смертельная опасность».

Отсюда – эмоциональная почва для прихода к власти фашистов как защитников национальных святынь. Фашизм и национал-социализм – это действительно особое явление в рамках неизбежного антибольшевизма, не только как итальянского или немецкого, но явления общеевропейского. Это понимание отсутствует в отечественном, во многом все еще коммунистическом сознании.

Геноцид во имя «спасения арийской расы» или истребление людей во имя победы коммунизма — велика ли разница?

Нацизм, изображая себя спасителем европейской цивилизации от большевистской чумы, взял у марксизма целиком и без остатка его философию насилия. Национал-социализм с большевизмом сближало многое:  принудительный коллективизм – стремление целиком подчинить личность «общему делу»;  предельный радикализм – прежде всего в обладании властью; осуществление «руководящей роли партии»; требование идеологической чистоты «передовых представителей партии».

Общей была и ставка на насилие, на физическое уничтожение оппонента. Но в своем стремлении
«разрушить прошлое» радикализм Ленина, как подлинного марксиста, превосходил радикализм Гитлера. Сопоставление философии национал-социализма и большевизма позволяет понять, почему преступления
ХХ в. затмили бесчеловечные преступления предшествующих эпох. Масштабы якобинского террора не сопоставимы с многомиллионными жертвами большевизма и нацизма.

История Европы уже знала безумие расправы со своими соплеменниками – борьба иезуитов с ересью. Но до большевиков не было прецедента, чтобы один из лидеров победившей в гражданской войне партии не из чувства мести, а во имя якобы «великих исторических целей» призывал к физическому уничтожению миллионов людей. Гитлер готовил «решение основного вопроса» из-под полы, не придавая публичной огласке свои преступные античеловеческие планы.

А соратник Ленина Г. Зиновьев в своей речи на партийном собрании в Петрограде (17.09.1918) публично заявил: «Из ста миллионов населения советской России мы должны привлечь на свою сторону девяносто. С прочими нам не надо говорить, их надо уничтожить» [Нольте, 2003: 80].

И если посмотреть статистику, то из «22 миллионов эксплуататоров», которые были в России в 1913 г.
(в т. ч. 17 миллионов кулаков), многие миллионы, как и обещал Зиновьев, были физически уничтожены.

Для нацизма характерна преступная жестокость к чужим, к представителям не своей национальности – к евреям, цыганам, полякам.

А большевизм, особенно в его сталинском варианте, — это бесчеловечная жестокость к своим. Один из бесчисленных примеров человеконенавистнической сути большевизма – история раскулачивания, переселение так называемых кулаков и их семей в Сибирь зимой.

Недавно опубликованы воспоминания одной из жертв раскулачивания Ф. П. Казанцевой: «Гнали – как скотину, охранники все с бичами. У меня годовалое дитя на руках умерло в дороге. Похоронить не дали. Били плетьми, рядом еще трое ребятишек ревут. Положила мертвого сына под кустик, заложила ветками и пошла. В топях под Колпашево три года терпели, потом сбежали. Была красивая шаль, за нее наняла людей, сплавили нас по реке. Долгой дорогой домой младший сжег пятки: в костер погреть ножки совал.
До конца жизни потом с ними маялся» [Новая газета. 2016: 6].

Антисемитская ненависть Гитлера не нова. Решить «основной вопрос» пытался еще ветхозаветный Навуходоносор. С. Булгаков писал: антисемитизм сидит в душе каждого христианина.

Но надо знать нынешним, все еще многочисленным в России поклонникам коммунизма: до учения Маркса о классах, об «исторически отживших» классах не могла возникнуть сама проблема социального, а тем более физического уничтожения миллионов людей! Лично Маркс не несет ответственности за преступления большевиков против человечности, как и Ж-Ж. Руссо не несет ответственности за преступления якобинцев.

Однако сама логика красного террора – казнь человека не за совершенный поступок и даже не за убеждение, а за принадлежность к классу, порой лишь за внешний вид – вырастала из учения о противоположности между классами, антагонизме между пролетариатом, который был, по Марксу, «сердцем» и «смыслом» человеческой истории, и классами, которые, как он считал, были обречены историей на исчезновение.

Идеологов красного террора не останавливал масштаб зверств и жестокости по отношению к их жертвам. Они были убеждены: каждое совершенное ими убийство приближает человечество к тысячелетнему счастью. История нашей гражданской войны подтвердила мысль С. Франка: чем выше идеал и сильнее стремление к «всечеловеческому счастью», тем больше жажда разрушения того, что есть, тем больше зверств и преступлений допускается при его достижении [Франк, 1981:183].

Не случайно в исследованиях преступлений большевизма, а ими в Германии с начала 1920 гг. занимались целые коллективы, главным свидетельством античеловеческой сущности советской власти была концепция красного террора, изложенная в одной из статей М. Лациса. Он откровенен: «Мы за то, чтобы искоренить буржуазию как класс. Вам не нужно доказывать, что тот или другой словом или делом вредят интересам Советской власти. Первое, что Вы должны спросить у арестованного: к какому классу он принадлежит, откуда родом, что за воспитание он получил и кто по профессии? Эти вопросы должны решить судьбу обвиняемого. Это есть квинтэссенция Красного террора» [Нольте, 2003: 109].

Для меня большевизм и национал-социализм – равное зло. Нет существенных различий между классовым геноцидом, когда человека можно было убить за его профессию, и этническим геноцидом, когда человека убивают за принадлежность к народу.

«Уникальность» преступлений нацизма только в том, что гитлеровцы, в отличие от большевиков эпохи Сталина, использовали промышленные технологии уничтожения людей. Газовые камеры были самой отвратительной формой массового убийства.

Однако Ленин еще не Гитлер. При нем борьба с классовым врагом не распространялась на жен обреченных, тем более на их детей. Но выселение во время коллективизации кулаков вместе с семьями, с детьми зимой в Сибирь, в неотапливаемых товарных вагонах, уже напоминало гитлеровские газовые камеры. Было очевидно: этого переселения, этого холода не выдержит большинство детей, и они умрут еще по дороге. Свидетельством тому – процитированные выше воспоминания об ужасах коллективизации Ф. П. Казанцевой.

А политика голодомора – беспощадное изъятие у крестьян хлеба – это уже отечественный Холокост. Муки матери, на глазах которой умирают ее дети, порой по очереди все дети, уже ничем не отличаются от мук матери, с ребенком на руках идущей в газовые камеры нацизма.

Октябрь и кровопролитная Гражданская война в России полностью подтвердили предвидение Булгакова: мессианизм учения Маркса о пролетарской революции, о неизбежности страшного суда над капиталистической цивилизацией, его учение о «непреодолимой пропасти» между «облеченным высшей миссией пролетариатом» и «общей реакционной массой» неизбежно вытеснят из коммунистической практики «идеалы всечеловеческой любви»; их заместят «ноты классовой ненависти» [Маркс, Энгельс, 1955:434].

Учение о коммунизме, изложенное в «Манифесте Коммунистической партии», действительно было атеистической интерпретацией христианского учения о конце света накануне второго пришествия Христа. Согласно «Манифесту», у пролетариев нет ничего своего, что надо хранить; они должны разрушить все, что охраняло и обеспечивало частную собственность; уничтожить религиозное чувство, семью, торговлю, дом как частный быт, право наследования, «идиотизм деревенской жизни».

Это абсолютно совпадает с апокалипсическими картинами Откровения Иоанна Богослова: «И детей ее поражу смертью»; «И я взглянул, и вот конь бледный, и на нем всадник, которому имя «смерть и ад», следовал за ним; и дана ему власть над четвертою частью земли – умерщвлять мечом и голодом, и мором и зверями земными» [Библия, 1992: 6,8].

Прошло 37 лет… И уже Гитлер идет к Москве, и Булгаков уже в эмиграции в Париже обнаруживает, что в мессианистическом атеизме Гитлера так же много от глубинных религиозных корней иудаизма, как и у Маркса.

Правда, Булгаков забывает здесь сказать (о чем он писал еще в 1904 г.): агрессивный антисемитизм Маркса, его вера в то, что вместе с капитализмом и с его «своекорыстием» умрет и «еврейство», «химерическая национальность», «национальность купца, вообще денежного человека» [Булгаков, 2008: 47], был доведен Гитлером до биологической трактовки.

В своей книге «Истоки и смысл русского коммунизма» Бердяев уже тогда обратил внимание: эти на первый взгляд враждующие идеологии роднит и антигуманизм, и антидемократизм, и, конечно же, болезненная жажда разрушения и смерти.

Для Ленина, как большевика, характерны отсутствие веры в человека, ненависть к свободе. Фашизм  сближала с большевиками ставка на революционное насилие; жажда гражданской войны, полного и окончательного уничтожения противника. Антитеза «жизнь или смерть» характерна и для большевиков, и для фашистов.

Конечно, писал Бердяев, «ленинизм не есть … фашизм, но сталинизм уже очень походит на фашизм» [Бердяев, 1990: 102 – 103]. И, действительно, тоталитаризм Гитлера, основанный на «диктатуре миросозерцания», уже до деталей повторял диктатуру Сталина, основанную на «единственно верном марксистско-ленинском учении» [Бердяев, 1990: 121].

Вклад русской религиозной философии начала ХХ в.

в раскрытие родства национал-социализма с большевизмом

Проблема родства национал-социализма с большевизмом была под запретом не только в СССР, но и в Западной Европе, особенно в послевоенной Германии. Уже первые статьи Нольте на эту тему, опубликованные в Германии в середине 1980-х вызвали протест у многих представителей левой интеллигенции, в т. ч. у одного из основателей франкфуртской школы Ю. Хабермаса.

Мотивы этого протеста совпадают с логикой нынешних российских противников уподобления преступлений нацизма репрессиям Сталина. Мол, нельзя сравнивать убийство людей во имя светлых идеалов коммунизма с убийством людей во имя превосходства арийской расы.

Нет ничего общего, настаивал Хабермас, между этими двумя идеологиями. Идеалы коммунизма, которыми руководствовались большевики, наполнены «гуманистическими традициями», а политика нацизма выросла из «грошовых брошюр вульгарных антисемитов» [Нольта, 2003: 521].

И потому нельзя искать родственные черты между большевизмом и национал-социализмом. Но русские философы, к примеру, Булгаков (как и Хабермас, переболевший в молодости марксизмом), еще в 1904 г. доказал: смысл марксизма надо искать не в его якобы высоких гуманистических идеалах, а в тех средствах, которые он намерен использовать во имя их достижения.

Социалистическая эсхатология Маркса не несет в себе ничего гуманистического, ибо его «не беспокоит судьба индивидуальности», а «личности погашаются социальной категорией». Люди для Маркса «как бы алгебраические знаки, предназначенные быть средством для тех или иных, хотя бы весьма возвышенных целей» [Булгаков, 2008: 15].

Главное, отмечает Булгаков, Маркс стремится достигнуть возвышенной цели с помощью низменных человеческих чувств, делая ставку на классовую ненависть, на классовый расизм, противопоставляя пролетариат «общей реакционной массе» [Булгаков, 2008: 146].

И здесь, задолго до появления этнического расизма Гитлера (речь идет о статье Булгакова «Карл Маркс как религиозный тип»), Булгаков  показывает: социальный расизм Маркса вытекает из его воинствующего атеизма. Марксу, как позже Гитлеру, не нравилось, что христианство считает «суверенным высшим существом» каждого человека и уравнивает его с человеком будущего, который, как он считал, станет «действительно родовым существом» [Булгаков, 2008: 138].

Гитлер в своем «Майн кампф» восстает против христианского учения о человеке, ибо оно несовместимо с учением нацизма о превосходстве арийской расы.

И у большевиков, и у нацистов ненависть была завязана на веру в прогресс; у каждого из них были своя вера и понимание прогресса. Но, история показала: в условиях идеологии, основанной на ненависти и насилии, интеллектуальное  развитие невозможно. Подобного рода тоталитарные политические режимы рано или поздно ждет крах. Примитив национал-социалистической идеологии ничем не отличался от примитива большевистской идеологии.

Идеология истребления неизбежно упрощает картину мира, где все подчинено поиску и сокрушению врага как источника всех бед. Необходимо осознать: оборонное сознание несовместимо с развитием. Идеологическое мышление линейно, окрашивая все в бело-черные тона.

Государственная идеология, как не подлежащая обсуждению истина, предполагает упрощенное, односложное мышление, требует безальтернативности. Инакомыслие и при нацистах, и в рамках советской системы жестоко преследовалось.

И потому в тоталитарных обществах гуманитарная мысль чахнет, хиреет; пример тому состояние общественных наук в СССР. При сравнении дореволюционной публицистики с советско-партийной очевидна умственная деградация социальных наук в коммунистической России.

Русский коммунизм и национал-социализм как идеологии смерти

Национал-социализм не был случайным и «досадным эпизодом» в развитии европейской цивилизации, как полагал Хабермас.  Как и русский коммунизм, нацизм был порожден кризисом европейской цивилизации начала ХХ в. И нет никаких гарантий, что подобные идеологии смерти, зовущие к уничтожению миллионов людей, не появятся в будущем.

И большевизм, и национал-социализм – напоминание о том, что инстинкт самосохранения у человечества развит недостаточно. И большевизм, особенно в его сталинистском обличии, и фашизм в его гитлеровской версии – грозное напоминание о существующей опасности самоуничтожения человеческой культуры.

Большевизм и национал-социализм были  антирелигиями, праздником смерти и разрушения. Такие люди всегда находятся рядом с нами. И поэтому лично для меня родство национал-социализма с большевизмом – именно в этой неуемной жажде истребления людей.

Сопоставление  исповеди Муссолини «Третий путь», как и «Майн кампф» Гитлера, с  работами Ленина, где он воспевает революционное насилие, свидетельствует: Гитлер провозглашает право на революцию и насилие тем же языком, что и Ленин. Сказанное Достоевским в «Бесах» о пагубной страсти социалистов привести человечество к счастью путем уничтожения многих людей в равной мере относится и к большевикам, и к нацистам. И те, и другие славили войну и обожествляли смерть.

Муссолини со своим «стыдливым» фашизмом не дорос до апокалипсических масштабов смерти, продемонстрированных человечеству Лениным, Сталиным и Гитлером. Но и он откровенно славит войну и гибель людей. Но если для Ленина, как марксиста, революция и развязанная ею гражданская война – праздник истории, то и для Муссолини нет ничего более одухотворенного чем война, и особенно война гражданская.

Для фашиста Муссолини, как и для марксиста Ленина, дисциплина централизма, противостоящая анархии буржуазного централизма, обладает особой ценностью еще потому, что стимулирует у населения способность к жертвенности, готовность умереть за святое дело.

У Ленина понятия «гражданская война», «пролетарская сознательность» и «дисциплина» идут друг за другом; и у Муссолини понятие «война» связывается с понятиями «жертвы и святыни».

По мнению дуче, только через войну и гибель людей проявляется назначение человека и смысл человеческой истории. Он гордился, что настоял на участии Италии в Первой мировой войне. Для него «война – такой же долг, как и жизнь». Жизнь, считает Муссолини, не будет «возвышенной», если она не знает войны с ее жертвами.

Без понимания родства античеловеческой сущности большевизма и фашизма не понять главный урок
ХХ в. Инстинкт самоуничтожения всегда живет в человеке и может проявиться в любую эпоху.

Трагедия в том, что народы, сначала русские, а затем итальянцы и немцы, по недомыслию, из-за жажды национального реванша, а в России – просто из-за жадности, из-за нашей страсти к халяве, пошли за безответственными политиками, которые были людьми с больной психикой, страдали жаждой смерти и разрушения, которые видели в революциях, в войнах и насилии красоту и смысл истории.

Наша заслуга, по сравнению с итальянцами и немцами, в том, что мы сами отвергли сталинский тоталитаризм, сами освободились от этого человеконенавистнического режима.

Однако в России проще, чем в странах Запада, возбудить психоз милитаристских настроений, жажду войны и борьбы с врагами, в том числе выдуманными. Ибо в нашей традиции жизнь человека стоит меньше или вообще ничего не стоит. Но, заражаясь психозом войны и милитаризма, мы можем утратить остатки инстинкта самосохранения и человечности.

При одновременном чтении классики марксизма, большевизма и фашизма с их призывами к войне, к убийствам и жертвам возникает ощущение патологии. Но почему политики, принадлежащие к разным цивилизациям, в одинаковой степени страдают этой жаждой смерти?

Почему европейские народы, принадлежащие к разным культурам, столь податливы к проповеди вражды, насилия и необходимости жертв? Не следует думать, что политики типа Ленина и Сталина не могут придти к власти в XXI веке.

Ядерное противостояние России и Запада вновь становится  повесткой дня, и это свидетельствует: угроза уничтожения человечества вполне реальна. Ужас в том, что нынешний российский обыватель спокойно рассуждает о неизбежности «большой войны с США».

Направленность террора у Ленина, Сталина и Гитлера была разной. У большевиков, с их традициями якобинства, террор был направлен прежде всего против своих. Связан, как говорил Ленин, с «плебейской расправой» над представителями высших классов, аристократии, дворянства, духовенства, расправой над всем, что связано с ненавистным ему самодержавием.

Фашистский террор, напротив, был направлен против чужих, против еврейского народа и его интеллигенции.

Поразительно, но и вожди большевизма, и вожди фашизма, расправляясь с врагами, жаждут и гибели своих: сограждан, бойцов, представителей своего класса. Не только Ленин, но и Муссолини, Гитлер и Сталин видят в неслыханных жертвах  величие своего  исторического дела.  Они не задумывались об оправданности тех жертв и страданий, которые заплатят народы во имя осуществления их сумасбродных программ и планов.

Большевики не спрашивали себя: возможен ли коммунизм? Так и нацисты не завали себе вопрос: расовое превосходство немцев не обернется ли для них катастрофой? И никто из вождей тоталитарных режимов не ставил под сомнение свои цели, свои теории, провозглашая «всемирно-историческую значимость своих учений».

Бердяев прав: сакрализация тоталитарных режимов нужна их вождям для оправдания сверхжестокости, страсти к убийствам. Ленин учил делегатов Третьего Интернационала: «Не надо стремиться к бескровным пролетарским революциям. Не надо стремиться к тому, чтобы они, эти революции, были не слишком тяжелыми».

Вождь настаивал: «революция влечет за собой огромные жертвы для класса, который ее производит». И нет ничего страшного, что «диктатура пролетариата в России повлекла за собой такие жертвы, такую нужду и такие лишения для господствующего класса, для пролетариата, какие никогда не знала история, и весьма вероятно, что и во всякой иной стране дело пойдет точно так же» [Ленин, 1982: 45 – 46].

Советские люди читали эти строки по-советски, никогда не задумываясь об оправданности этих многомиллионных жертв. Гитлер в «Майн кампф» почти дословно повторяет Ленина, утверждая: «наше новое учение имеет гигантское, всемирное значение, и именно поэтому мы с первой же минуты считали, что в защиту его нужно и должно идти на самые тяжелые жертвы».

Для Гитлера, как и для Ленина, когда речь идет о «великой» цели, разговор о цене человеческой жизни неуместен. «Чтобы завоевать массы на сторону идеи национального возрождения, – настаивал Гитлер, – никакие социальные жертвы не являются слишком большими». Как это похоже на призывы «партии войны» идти на любые жертвы, чтобы наказать ненавистных «укропов» и стоящий за ними Запад.

Могут сказать, что, выступая против милитаристских настроений в России, отождествляя Ленина с Гитлером, выступая против нагнетания ядерного психоза, во имя подлинного суверенитета, государственного величия и сохранения самой России, я изменил ей как русский патриот. В ответ заявляю: нет патриотизма в идеологии, допускающей гибель своей страны и своего народа в ядерной войне.

Те, кто стремятся реабилитировать советский тоталитаризм; преступления Ленина-Сталина против своего народа; требуют восстановления советской мобилизационной системы вместе с «всесилием КГБ» и «железным занавесом»; вновь готовят крепостное право; пытаются восстановить социум, где людям уготована роль винтиков и жизнь впроголодь при «минимуме материальных благ», готовят России роль социального изгоя и политического маргинала.

Такое будущее не нужно ни России, ни тем более человечеству.

Список литературы

1. Гитлер А. Майн кампф. М., «Витязь», 2000.

2. Нольте Э. Европейская гражданская война (1917–1945). Национал-социализм и большевизм. М., Логос, 2003.

3. Франк С. Л. Этика нигилизма // «Вехи. Из глубины».  М., Правда, 1991, стр. 178-201.

4. Цит. по: Новая газета, 01.04.2016.

5. Булгаков С. Н. Два града. М., «Астрель», 2008.

6. Маркс К., Энгельс Ф. Cочинения, тома 1-39. Издание второе. М.: Издательство политической литературы, 1955-1974 гг., т. 4.

7. Библия. Новый завет. Откровение.

8. Бердяев Н. А. Истоки и смысл русского коммунизма. М., Наука, 1990, стр. 102 – 103.

9. Ленин В.И. Полн. собр. соч. – М., Изд-во политической литературы, т. 44.



Пока комментариев нет. Будьте первым!

Оставить комментарий

 

— обязательно *

— обязательно *


Яндекс.Метрика