cheap bike jerseys

Two hours into the ceremony, Alfonso Cuaron's box office hit and visual marvel "Gravity" had accrued six Oscars, winning for cinematography, editing, score, visual effects, sound mixing and sound editing. mlb jerseys You can't get that readily from canned pineapple. It has to come from a fresh pineapple. So when you first buy your pineapple, one of the things you want to do is take it and put it in something and turn it upside down. ALICE MONSAERT: This piece of equipment is called the BOSU, B O S U. It stands for "both sides up," and it evolved into the fitness industry from the stability ball. The stability ball is nice and round. Wine is a wonderful accompaniment to this dish. A chianti or zinfandel is a traditional wine paired with tomato sauce and pasta. The cannoli is a popular Italian desert that consists of a deep fried pastry with a sweet ricotta cream filling that is sprinkled with powdered sugar.. Many cereals contain refined grains that are sweetened with sugar. Although these cereals may taste good, they are high glycemic foods that can rapidly increase your blood sugar levels and soon lead to low blood sugar and more sugar cravings. Sugared cereals are especially dangerous and even life threatening foods for diabetics. Cooking (especially boiling) can zap up to 50 percent of the antioxidants in some vegetables, according to a 2009 study published in the Journal of Food Science.confirm what we suspected for some time: A positive outlook on life and laughter can actually help you to live longer, Harry says. For example, a Yale University study of older adults found that people with a positive outlook on the aging process lived more than seven years longer than those who did not, while a 2012 study published in Aging found that positivity and laughter are defining characteristics in people who celebrate their 100th birthday.Positive thinking increases the brain levels of the hormone Brain Derived Neurotropic Factor, which improves memory, helps to alleviate depression, and fights Alzheimer disease, Harry explains. What more, the simple act of laughing decreases levels of the stress hormone cortisol as well as inflammation, she says.Reach Your Target BMI: Add 3 YearsA barometer of body composition, body mass index (BMI) compares weight to height by dividing weight measurement (in kilograms) by squared height measurement (in meters). When we first started I said, 'I don't know. indianapoliscoltsjerseyspop Brad Pitt, left, and Steve McQueen pose in the press room with the award for best picture for "12 Years a Slave" during the Oscars at the Dolby Theatre on Sunday, March 2, 2014, in Los Angeles. It marks the first time a film directed by a black filmmaker has won best picture. The moptop prof communicates as if in the midst of a very jolly acid trip, all blissed out smiles and wide credulous eyes.

cheap nfl jersyes

And it's been an honor to be here for this first season.". cheap jerseys Singing his nominated "Happy" from "Despicable Me 2," Pharrell Williams had Streep and Leonardo DiCaprio dancing in the aisles.. She had pizza delivered, appealing to Harvey Weinstein to pitch in, and gathered stars to snap a selfie she hoped would be a record setter on Twitter, (1.4 million tweets in an hour and still counting). Sir David would have got a lot closer to those baboons, mind.. cheap jerseys One participant, Meryl Streep, giddily exclaimed: "I've never tweeted before!". Glowing backstage, she cradled her statuette: "I'm so happy to be holding this golden man.". Without recourse to naff CGI, he explained how the earth position in relation to the sun and moon induced climatic changes which somehow forced our forebears to think in order to survive, leading to an enlargement of cerebral capacity.. philadelphiaeaglesjerseyspop "Look, this was the first season for me," said Stern. cheapjerseys com To a standing ovation, Bono and U2 performed an acoustic version of "Ordinary Love," their Oscar nominated song from "Mandela: Long Walk to Freedom," a tune penned in tribute to the late South African leader Nelson Mandela. miamidolphinsjerseyspop Though the ceremony lacked a big opening number, it had a steady musical beat to it. cheap jersey wholesale review If the Mexican Cuaron wins best director for the lost in space drama, as he's expected to, he'll be the first Latino filmmaker to take the category.. wholesale nfl jerseys The story then cut to Kazakhstan where three inhabitants of the space station were coming in to land and Cox was on hand to get very excited about Euclid and Newton.. (Photo by Jordan Strauss/Invision/AP)(Photo: Jordan Strauss Jordan Strauss/Invision/AP)LOS ANGELES Perhaps atoning for past sins, Hollywood named the brutal, unshrinking historical drama "12 Years a Slave" best picture at the 86th annual Academy Awards..

Журнал вольнодумства

Павел Грачёв без фильтра и цензуры

Евгений Малышев,  30 лет, выпускник Пензенского государственного педагогического университета им. В. Г. Белинского (2007 г.) и Московской школы политических исследований (2012 г.). Заместитель главного редактора газеты «Улица Московская».

С бывшим министром обороны Павлом Сергеевичем Грачёвым я познакомился в октябре 2009 года.

На тот момент он возглавлял наблюдательный совет при заводе «Пензхиммаш», поэтому периодически приезжал к нам Пензу. Визиты Грачёва никак не афишировались, на публике бывший министр обороны предпочитал не показываться.

Лично для меня фамилия Грачёва ассоциировалась с Чечней, разграбленной армией, Пашей-Мерседесом и мальчиками, которые умирали с улыбкой на лице.

Никогда в мою голову не приходила мысль встретиться с этим человеком и сделать с ним интервью. Он казался фигурой засекреченной, закрытой, совершенно не доступной. На Грачёва я смотрел как на птицу слишком высокого полёта, за которой мне, молодому провинциальному журналисту, гоняться не стоит.

До сих пор удивляюсь, как так совпало, что мы с ним встретились и что я, 24-летний мальчишка, вошёл в круг доверия бывшего министра обороны РФ.

Ужин, с которого всё началось

Этот день я запомнил на всю жизнь – 14 октября 2009 года. Среда.

Домой я приехал раньше обычного, часов в шесть. В холодильнике обнаружил недоеденные макароны, поставил их на газовую плиту. Включил чайник.

В этот самый момент позвонил Валерий Михайлович Сафронов, директор ресторана «Застолье»:

– Женя, у нас ужинает Грачёв. Приезжай.

Как потом выяснилось, генерала Грачёва пригласил в «Застолье» исполнительный директор завода «Пензхиммаш» Виктор Маскаев. Они решили поужинать в конце рабочего дня и выпить по кружке холодного фирменного пива, которым славится ресторан.

В «Застолье» их встретил Валерий Сафронов, они попросили у него отдельную кабинку. В свою очередь, Валерий Сафронов попросил Павла Грачёва об интервью – по заведённой традиции известные гости ресторана «Застолье» дают интервью после ужина.

Павел Сергеевич ответил, что вот уже много лет никому не даёт интервью. На этом разговор следовало закончить.

Однако Валерий Сафронов вместо того, чтобы замолчать и уйти, остался и действовал очень осторожно, как сапёр рядом с неразорвавшимся снарядом. В результате, генерал Грачёв всё-таки согласился дать интервью с условием, что оно будет короткое, не больше трёх минут, без острых вопросов.

Тут же позвонили мне, и я, если честно, был не в восторге от их идеи. Я не представлял, о чём можно спросить бывшего министра обороны Грачёва за 3 минуты. О чеченской войне со всеми вытекающими? Или об убитом журналисте Дмитрии Холодове?

Все вопросы, которые я мог задать этому генералу, относились к категории острых. А острого ему было нельзя, он сам об этом просил.

Я тут же перезвонил своему редактору Валентину Игоревичу Мануйлову и доложил обстановку. Он спросил, есть ли у меня желание ехать. Я ответил, что нет.

– Тогда я поеду сам, – сказал редактор.

Я повесил трубку и услышал, как на кухне что-то шипит – это догорали мои  макароны.


«Так откровенно я буду Вам первому говорить»

В ту самую минуту, когда Валентин Игоревич Мануйлов вошёл в ресторан, генералу Грачёву подавали английский стэйк средней прожарки.

Грачёв поздоровался, спросил: «Чего Вы от меня хотите?»

Валентин Игоревич ответил:

– Хочу, чтобы Вы рассказали про Бориса Николаевича Ельцина. Про то, как он назначил Вас министром обороны, почему именно Вас? Как он вообще руководил страной и Вами?

– Ну, это надо долго рассказывать, – сказал Павел Грачёв. – Это не на 3 минуты.

– Я никуда не тороплюсь, – ответил храбрый редактор. – Поверьте, я, как историк, считаю, что это очень важные вещи.

Генерал Грачёв показал на стул: «Садитесь». После чего задумался.

Никто теперь не узнает, что он подумал в тот момент о Валентине Мануйлове и о вещах, очень важных для истории.

Однако через несколько мгновений диктофон зафиксировал следующие слова: «Так откровенно я буду Вам первому говорить… Уйдя с поста министра обороны, я принял решение ничего не писать и никому ничего не рассказывать. Не только по Ельцину, но и по другим событиям, в том числе по чеченским.

А с Борисом Николаевичем Ельциным я близко познакомился в начале 1991 года…»

Моя первая ночь с Грачёвым

Около девяти часов вечера мне позвонил Валентин Игоревич и попросил приехать в редакцию. Через 15 минут я был на месте.

Мы подключили диктофон к компьютеру и скинули аудиозапись Грачёва. Её продолжительность составляла 60 мин. 22 сек. Всё это предстояло как можно скорее расшифровать, чтобы к обеду следующего дня отвезти на согласование к Грачёву – вечером у него был то ли самолёт, то ли поезд в Москву, точно не помню.

Я добрался до дома, сел за компьютер. Из динамиков полился спокойный, немного уставший голос бывшего министра обороны России. Сначала он рассказывал про то, как в апреле 1991 года познакомился с опальным политиком Борисом Ельциным. Потом – про то, как отказался расстреливать его в Белом Доме во время августовского путча, и про то, как они стали друзьями.

«Конечно, моя голубая мечта была на всю жизнь остаться командующим ВДВ и уйти с этой должности на пенсию. Никогда в жизни не хотел я быть министром обороны. Но Ельцин меня всё-таки им назначил. Конечно, мне было тяжеловато придти в логово таких зубров, где уже на очереди стояли те, кому быть министром обороны. И вдруг им стал я, молодой выскочка, 44 года всего лишь. А тут ещё олигархические круги. Конечно, против меня было много… Была подключена и пресса, и радио, и телевидение. Меня стали мочить. И мочили, мочили, мочили».

К двум часам ночи стенограмма была готова.

От услышанного я испытал некий эмоциональный шок, потому что слова генерала Грачёва очень сильно расходились с той официальной историей, которую на протяжении многих лет формировал в моей голове телевизор.

Я видел на экране Грачёва, который выходит из «Мерседеса» с самодовольной улыбкой или обещает взять Грозный одним парашютно-десантным полком. Неудивительно, что такой Грачёв на автомате зачислялся в список отрицательных персонажей.

А тут я услышал совершенно другого Грачёва. Это был крестьянский сын, доросший до генерала. И он простым языком рассказывал свою боевую правду, которую никогда не выпускали в эфир.

Да и вряд ли выпустят, потому что там слишком много неофициальной истории, слишком много застольных бесед с руководителями страны. И ещё много приказов, которые спонтанно ставились перед министром Грачёвым и которые он должен был выполнять вместе со своими солдатами.

Вот так я впервые услышал бывшего министра обороны Павла Грачёва. В эту ночь в моей голове щёлкнул какой-то тумблер.

Я посмотрел на него как на солдата, который служил своей стране и которого за это с головы до ног облили грязью. Что, впрочем, не удивительно для России. Мне захотелось пожать ему руку.


Чёрный чай с конфетами

15 октября, в 14 часов, мы с Валентином Игоревичем вошли в рабочий кабинет Грачёва, который находился на втором этаже административного комплекса завода «Пензхиммаш».

Павел Сергеевич встал из-за стола, мы пожали друг другу руки. В Грачёве по-прежнему чувствовалась армейская выправка: он был подтянутый, в хорошей физической форме. Рост выше среднего, волосы тёмные, короткие, с проседью.

На лице у него было несколько старых шрамов: под губой и на переносице. Как он потом пояснял – последствия попадания минного осколка в лицо, это произошло в Афганистане.

Мы сели за стол. Секретарь принесла чёрный чай и конфеты в хрустальной вазе. Я взял «Мишку на Севере», а Грачёв от конфет отказался – сахарный диабет. Редактор дал ему распечатанный экземпляр текста, бывший министр обороны погрузился в чтение.

Я внимательно следил за тем, как читает Грачёв. За несколько лет работы журналистом много раз встречался с собеседниками, которые на диктофон говорили очень смелые вещи, однако потом, во время согласования текста, всё вычёркивали.

Я напряжённо ждал: откажется он от своих слов или нет?

Павел Сергеевич Грачёв не вычеркнул ни одной строчки. Наоборот, попросил ручку и стал делать дополнения на полях. Он сказал: «Вот здесь, по Чечне, надо добавить. Надо написать, что накануне ввода войск в Чечню я выступал на Совете Безопасности против этого дела. А Черномырдин встал и назвал меня трусом. После чего Ельцин дал приказ вводить армию туда. Я сопротивлялся, но это было уже дело решённое».

И он своей рукой написал, как всё происходило. У Павла Сергеевича был красивый почерк.

Процесс согласования текста занял не более получаса. Грачёву понравилось, что мы написали без искажений. Он спросил: «Вам завизировать?»

Мы сказали, что это не обязательно, но на всякий случай не помешает. После чего он поставил свою  подпись и как-то невпопад добавил: «В своё время от этой подписи зависели тысячи людских жизней, а теперь статьи заверяю». Мы ему сказали: «Вы заверяете историю, Павел Сергеевич».

Затем я переглянулся с редактором – пора было переходить к самому главному. Ещё в машине мы договорились о том, чтобы предложить Грачёву поработать над мемуарами. Мало ли: вдруг согласится?

До сих пор в моей памяти хранится моментальный снимок с той встречи: Валентин Игоревич набирает воздуха в грудь и готовится сказать что-то очень важное.

В этот самый момент слово неожиданно берёт Павел Сергеевич Грачёв. Он говорит:

– Ребята, а вы не хотите написать со мной книгу?

Мы с редактором выдыхаем: «Да!»

Такое ощущение, что в кабинете только что прозвучал выстрел.

На проводе – министр обороны

Мы обменялись контактами и договорились, что в декабре Павел Сергеевич в очередной раз приедет в Пензу и здесь, в спокойной обстановке, начнёт надиктовывать воспоминания. Я прикреплялся к нему в качестве журналиста и литературного редактора.

Декабрь приблизился быстро, требовалось позвонить Грачёву и уточнить дату его приезда. Однако звонить было страшно, потому что я никогда не общался по телефону с такими высокопоставленными людьми, которые в своё время пили водку с Борисом Ельциным и стреляли из танка по Белому Дому. Я боялся, что наберу бывшего министра обороны в самый неподходящий момент, когда он занят чем-нибудь важным и великим.

В конце концов, я пересилил детский страх и набрал номер сотового телефона, указанный на визитке.

Три долгих гудка. Щелчок. Голос Грачёва.

– Алло.

– Здравствуйте, Павел Сергеевич. Это Евгений Малышев, город Пенза…

– О! Здравствуй, Женечка!

От сердца отлегло – министр не занят!

Я сказал, что жду его в Пензу. А он сказал, что Пенза отменяется, потому что между ним и владельцами завода произошла размолвка, он пошёл на принцип и написал заявление об уходе.

Как журналист, я, конечно же, ошалел от такой откровенности.

– Ну что? – спросил он по-простому. – В Москву-то сможешь подъехать?

– Смогу. Говорите, когда надо.

– Давай в январе, на каникулах. Удобно?

Так я поставил крест на своём январском отпуске.

Встреча на его территории

Встретиться в новогодние каникулы у нас так и не получилось – Павел Сергеевич срочно куда-то уехал. Я уже начал расстраиваться и подозревать, что никакой книги у нас не получится.

В двадцатых числах января снова с ним созвонился. Грачёв сказал: «Бери билет и приезжай 25-го. Я буду свободен два дня».

Поезд пришёл на Казанский вокзал в 8.20. А встреча с Павлом Сергеевичем была  назначена на 11. Помню, что в тот день был сильный мороз, поэтому я на протяжении двух часов катался на метро по оранжевой ветке. Москву на тот момент я знал плохо.

В 10.50 вышел на станции метро «Академическая», поднялся наверх, повернул направо. За углом девятиэтажного кирпичного дома с вывеской «Книги» меня ждал чёрный «Лексус». Я думал, что Грачёв будет сидеть в машине, однако в салоне находился только водитель. Я спросил: «Вы от Грачёва?» Мне ответили: «Садитесь».

Ехали минут десять, потом свернули на территорию какого-то завода. «Лексус» вёз меня к бывшему министру Грачёву мимо огромных металлических бочек с надписью «Опасно для жизни!» и мимо кирпичных стен, на одной из которых было начертано: «Осторожно! Яд!»

Павел Сергеевич ждал меня в симпатичном двухэтажном домике жёлтого цвета, который никак не вписывался в этот промышленный пейзаж.

Меня проводили до рабочего кабинета генерала, находившегося на втором этаже, справа от лестницы. Я постучался, открыл дверь и приготовился к тому, что наконец-то увижу Грачёва, поздороваюсь с ним. Однако в кабинете никого не оказалось. Мне стало неловко, я выскочил в коридор и наткнулся на секретаря. Она сказала: «Проходите в кабинет, располагайтесь». И закрыла за мной дверь.

Кабинет Грачёва представлял собой комнату размером примерно 7х7 метров, с двумя окнами. Из одного окна открывался вид на автомобильную парковку, а другое упиралось в металлический забор и недостроенный фундамент.

Стены в кабинете были жёлтые. В одном углу стоял рабочий стол, а в другом – кожаный диван, два кресла и журнальный столик из калёного стекла. У двери стояла вешалка, и на ней висела коричневая кожаная куртка. Судя по всему, она принадлежала Грачёву.

Не успел я сесть в кресло, как открылась дверь, и в комнату не вошёл, а буквально ворвался генерал Грачёв. Мы поздоровались, начали говорить, и опомнился я где-то часа через три, когда интервью закончилось и мы с ним расстались.

В дальнейшем я обратил внимание на эту особенность Грачёва…

Знаете, есть люди незаметные, а есть такие, как этот. Если Павел Сергеевич заходил в комнату, то появлялся весь сразу, помещение заполнялось им моментально. Какая-то неуловимая энергетика словно электрилизировала пространство вокруг Грачёва и переключала внимание остальных на его фигуру.

Наверное, это и была так называемая харизма, которая присуща немногим.

Почему я боялся Грачёва?

С одной стороны, мне очень хотелось написать книгу с Грачёвым. Это была большая удача в моей карьере. Такое случается, наверное, раз в жизни.

С другой стороны, я очень боялся. Мне было 24 года, исторического образования я не имел, Советского Союза не помнил, в хитросплетениях ГКЧП и в дальнейшей кремлёвской кухне разбирался на тот момент слабо, о многих политических фигурах никогда даже не слышал.

На собственное восприятие истории надеяться также не стоило, потому что, когда Грачёв повёл армию на Чечню, мне было всего 9 лет, я смотрел мультики. А когда Грачёва сняли с должности, мне было 11 лет и я отдыхал на летних каникулах у бабушки в деревне.

Кроме того, я даже в армии не служил! Как я мог написать книгу про министра обороны?!

Я страшно боялся завалить этот проект, упустить из виду сотни вопросов по важнейшим историческим событиям.

Была и вторая причина. Я боялся, что матёрый министр Грачёв задавит меня своим авторитетом и житейским опытом. И если он это сделает, то я, как журналист, не смогу понять, кто он есть на самом деле. А он был, безусловно, человеком непростым.

Вот почему мне казалось, что по справедливости над этими мемуарами должен работать какой-нибудь ровесник Грачёва, 60-летний академик, а ещё лучше военный журналист с большими мозгами, который всё знает и который будет гонять генерала по всем закоулкам советской и новой российской истории.

По логике вещей мне следовало поднять руки вверх и сдаться. Внутренний голос говорил: не лезь сюда, Женька, тебе это не по зубам, тебя поднимут на смех вместе с бывшим министром.

Вместе с тем, какое-то внутреннее упрямство говорило мне: не сдавайся, у тебя всё получится, ты во всё вникнешь и обо всём его спросишь.

И вот 25 января 2010 года мы сидим в его кабинете где-то на юго-западе Москвы. Секретарь снимает с подноса заварник, две белых чашки и уходит, плотно закрыв за собой дверь. Нас двое: бывший министр обороны и я. Павел Сергеевич закуривает сигарету. Я включаю диктофон.

Пускай подойдёт поближе

Всякая жизнь начинается с детства, и у Павла Грачёва оно тоже было.

Он родился в послевоенной деревне, там же и вырос. Характер имел неспокойный и хулиганистый. Часто дрался, много раз бывал битым, впрочем, это никогда его не останавливало. Он ввязывался в драки снова и снова, причём рассказывал о них с упоением. Чувствовалось, что это была его стихия.

По сути дела, в драках он провёл всю свою дальнейшую жизнь. Сначала были мальчишеские драки, потом – боевые, с применением артиллерии и авиации. Потом – кремлёвские драки без правил.

В Грачёве чувствовалась деревенская закваска. Это был человек из народа, которого судьба  завела в высокие палаты, и он служил там какое-то время. А потом стал ненужным.

Сначала я обращался к нему сугубо официально. Например: «Павел Сергеевич, расскажите, пожалуйста, своё первое воспоминание из детства».

Но потом официальный тон куда-то делся, потому что Грачёв отвечал на мои вопросы очень откровенно и даже лирично. Тон беседы сам собой превращался в доверительный, на десятой минуте я невольно начал проглатывать окончания и обращаться к нему запросто: «Пал Сергеич, а скажите…» И он говорил.

В первый день много вспоминал про детство, родителей, про свои курсантские годы и преподавателей из десантного училища. Рассказывал о том, как познакомился с женой, как у них родились сыновья. С большим уважением вспоминал про десантного батю – Василия Филипповича Маргелова, который создал десантные войска.

На следующий день я приехал к нему сам: от метро «Академическая» до проходной завода ходил 218-й автобус. Мы проговорили с Павлом Сергеевичем ещё часа два и подобрались к 1981 году, когда молодого майора Грачёва забросили на Афганскую войну, из которой он не вылезал пять с половиной лет.

В этот же вечер мне надо было возвращаться в Пензу. Помню, что билеты на поезд достать не смог – пришлось срочно бежать за билетами на автобус.

Из Москвы выехали часов в восемь, на улице было темно и валил снег. Вырубился я практически сразу, однако выспаться не получилось. Как только автобус подпрыгивал на каком-нибудь ухабе, я просыпался и автоматически засовывал руку под свитер – боялся, что потеряю диктофон с 5-часовыми откровениями бывшего министра обороны России.

Звёзды, звёзды, звёзды

С тех пор я стал частым гостем в Москве.

Встречи с Грачёвым происходили с периодичностью раз в месяц, иногда – чаще. Я приезжал когда на неделю, когда – на два или три дня. Ночевать я останавливался у своей крёстной, в Царицыно.

В сентябре был случай, когда я приехал всего лишь на пару дней, а остался на две недели. Сначала у меня кончились деньги, потом стала заканчиваться память на диктофоне. В один из дней я ходил на Казанский вокзал и встречал поезд, с которым редактор прислал зарплату, компьютерный кабель для диктофона и приветы от коллег.

За полтора года поездок набралось огромное  количество рабочего материала.

По рекомендации Грачёва я проинтервьюировал 19 человек. Почти все они в звании генерал-полковников, за исключением, наверное, жены самого Павла Сергеевича.

Несколько раз Грачёв говорил как бы вскользь, что в рамках работы над этой книгой свёл меня с такими людьми и предоставил такую информацию, которой обладает далеко не всякий офицер из Генерального Штаба.

Поначалу я думал, что он так шутит. Однако теперь понимаю – он не шутил.

Так уж получилось, что Грачёв сажал перед моим диктофоном людей, ответственных за самые разные направления в Министерстве обороны России в 1991-1996 годах.

Среди них такие фигуры, как бывший начальник ГРУ генерал-полковник Ладыгин, бывший начальник вооружения ВС России генерал-полковник Ситнов, бывший начальник Главного оперативного управления Генштаба России генерал-полковник Барынкин, бывший начальник Главного организационно-мобилизационного управления Генштаба России генерал-полковник Жеребцов, бывший начальник Главного управления военного бюджета и финансирования Минобороны генерал-полковник Воробьёв.

Всем этим людям было что вспомнить, и эти аудиозаписи сами по себе являются уникальными. По сути дела, они заслуживают публикации в виде отдельной книги.

Взятие языка

Встречи с Павлом Сергеевичем проходили в разных местах. Сначала это был офис в районе станции метро «Академическая», потом была пара интервью в офисе на Таганке. Подавляющее большинство интервью состоялось в офисе на Новом Арбате, позади кинотеатра «Октябрь». Насколько я понимаю, там находилось правление Омского радиозавода, на котором работал Павел Сергеевич в последние годы своей жизни.

У него был просторный кабинет на втором этаже. Там стояли два зелёных дивана и рабочий стол, на котором всё время лежали два пульта: один – от кондиционера, другой – от телевизора.

Иногда бывший министр обороны оставлял мне ключи от своего кабинета, чтобы я встретился там с кем-то из его друзей. Таким образом, на короткий промежуток времени я становился владельцем кабинета в центре Москвы.

Работалось с Грачёвым легко, приятно и без нервов. Он был очень спокойный, очень добрый человек.

Интервью с ним проходили по заведённому стандарту, с двумя главными атрибутами.

Первое – обязательно должен быть чай на столе. Грачёв научил меня никогда не отказываться от чая, «потому что минимум три раза в сутки в организм должно наливаться что-то горячее, желательно суп».

Заварник нам меняли раза по три-четыре в день. Интервью длились по нескольку часов, и когда в животе уже начинало урчать, секретарь приносила чёрного хлеба, колбасы, копчёного сала, либо конфеты с печеньем.

Второй обязательный атрибут – сигареты. Курил Павел Сергеевич очень много, особенно когда вспоминал про Афганистан и Чечню. В разгар интервью у него могла закончиться пачка, и тогда он громко кричал на весь этаж: «И-и-и-гарь!» Через несколько секунд в
дверях появлялся его помощник Игорь Воскобойников, с которым они не расставались со времён Афганской войны.

Слушать Грачёва было безумно интересно, потому что сам по себе он был великолепным рассказчиком. В его речи слышались отголоски чего-то простого, деревенского, народного, очень мудрого. Это была цепочка, которая состояла из ёмких, хлёстких фраз и отличалась высокой образностью.

В моменты наивысшего накала событий из Грачёва могло выскользнуть что-то матерное, причём он этого не замечал.

Ругался Павел Сергеевич нечасто, но зато очень красиво. Крепкими словечками по пустякам не разбрасывался, берёг их, словно патроны. Всякое матерное слово было у него к месту, уши не резало.

За свою жизнь я видел немного людей, которые умели пользоваться этой формой речи в совершенстве. Грачёв был одним из них.

Как он однажды сказал, мату учит деревня, армия и война. И потом добавил: «Я был и там, и там. Много побед построено на мате, и не только мои».

По словам Грачёва, даже Ельцин, который матерных выражений на дух не переносил, разрешал ему единственному ругаться в своём присутствии. Всем остальным запрещал.

Уже после смерти Грачёва, когда я заверял текст готовой книги у его близких родственников, они удивлялись, откуда в тексте стенограммы взялись нецензурные слова. Дескать, Павел Сергеевич практически никогда не выражался в присутствии других людей.

Вначале я не понимал, что отвечать на это. Я говорил: «Хотите – дам вам послушать аудиозапись».

А потом прошло какое-то время, и я докрутил в голове следующую мысль.

По моим ощущениям, Павел Сергеевич понимал, что ругаться матом в присутствии других людей некрасиво. Тем более у него жена – учитель русского языка и литературы. Поэтому он, находясь на публике и даже в семье, старался себя сдерживать и следить за тем, что говорит.

Года за полтора до смерти он давал в прямом эфире интервью телеканалу «Ностальгия». За один час вкратце рассказал о своей жизни и о том, почему совершал те или иные поступки и заявления.

Просматривая сейчас эту видеозапись, обращаешь внимание на то, как он зажимает себя, как он внимательно следит за своим языком. Из-за этого постоянного самоконтроля речь получается сбивчивой, мысли до конца не доводятся, подробности проглатываются. Грачёв как будто держит оборону на все четыре стороны, откуда по нему сейчас начнут стрелять.

А теперь я включаю аудиозапись, которая сделана в кабинете. Голос Грачёва спокойный, рассудительный, он никуда не торопится, ни от кого не отстреливается. Мы сидим как будто в блиндаже, за крепкими стенами, вдали от посторонних глаз и ушей. Нас всего трое: Павел Сергеевич, я и мой диктофон. Грачёв знает, что аудиозапись рабочая, поэтому не зацикливается на том, чтобы рассказать красиво. Он говорит как есть.

И вот эти словечки, которые заставляют краснеть благородных дам, – свидетельство того, что в моменты интервью он становился самим собой, настоящим Павлом Грачёвым. Прошлое выливалось из него таким, каким он его запомнил. Без фильтра и цензуры.

Оплачено. Долгов нет

Есть такое понятие – долг перед историей.

Каждый человек, который стал участником важного исторического события, обязан под конец жизни рассказать о том, что он видел своими глазами.

Павел Грачёв прожил большую интересную жизнь и стал участником многих исторических событий.

В августе 1991 года он со своими десантниками перешёл на сторону Бориса Ельцина и отказался его арестовывать.

В октябре 1993 года лично корректировал стрельбу из танка по Белому Дому. При этом сам находился под обстрелом снайперов.

В декабре 1994 года ввёл войска в Чеченскую республику и лично командовал ими на протяжении первого месяца боёв.

При министре Грачёве делилась Советская Армия и пыталась встать на ноги новая армия России.

Перед Грачёвым стояла задача вывести несколько десятков тысяч военнослужащих из-за границы и разместить их в России. При этом Грачёву не давали денег на строительство жилья, потому что денег в стране не было.

Грачёв входил в ближайшее окружение Ельцина, до 1996 года президент считал его своим другом, несколько раз в месяц они летали с ним на охоту. Вместе парились в бане, сидели за одним столом. В конце концов, пили водку из одной бутылки.

Грачёва называли Пашей-Мерседесом, обвиняли в том, что он допустил развал российской армии.

Утверждали, что по его приказу, якобы, убили журналиста Дмитрия Холодова.

Безусловно, Павлу Сергеевичу было что вспомнить. И он вспомнил всё.

Вначале я ездил в Москву для того, чтобы сделать книгу воспоминаний министра обороны. Но в итоге воспоминаний министра не получилось.

Получилось лучше.

Павел Сергеевич надиктовал воспоминания человека, который был министром всего лишь 4 года. А перед этим на протяжении сорока с лишним лет он где-то жил и воевал, взрослел и учился на своих ошибках, рисковал жизнью в Афганистане.

Получились воспоминания человека, который приобрёл и потерял много друзей. В том числе легендарного Александра Лебедя, с которым они дружили больше 30 лет и который, по словам Грачёва, заболел тяжёлой болезнью – политикой.

Ещё один друг Грачёва – Борис Ельцин. Хронология их дружбы поучительна, а портрет президента Ельцина уникален. О таком Ельцине не рассказывал никто, даже его охранник Александр Коржаков.

Получились воспоминания человека, который служил своей родине и друзьям как верный солдат и которого потом разменяли на голоса избирателей.

Опыт Грачёва, его восприятие жизни и выводы – это удивительно правдивый рассказ, насыщенный событиями и примерами.

Получилась книга жизни, в которой можно прочитать про войну и мир, любовь и дружбу, официальное и неофициальное. Обо всём этом Грачёв постарался рассказать искренно. И я считаю, это у него получилось.

Три года службы

Я проработал с Грачёвым почти 3 года. Хочу отметить, что Павел Сергеевич относился к подготовке своих мемуаров с большой ответственностью. Он спрашивал: «Женя, о чём мы завтра будем говорить?» Я называл тему, и он весь вечер готовился, прокручивал воспоминания в своей голове, звонил тем, кто может дать комментарии.

Для него было важно рассказать всё, как было. Потому что, по его словам, очень многое искажено.

Павел Сергеевич несколько раз подчёркивал, что эта книга – не оправдание. Он не считает нужным оправдываться перед кем-то, потому что действовал так, как велела совесть. Действовал в соответствии со своими принципами.

Единственное извинение, которое проскользнуло во время многочасовых интервью, касалось выражения про тех самых мальчиков, которые умирали с улыбкой на лице.

Грачёв пояснил, что выпалил его в момент крайнего перенапряжения, когда операция по захвату Грозного полностью провалилась, а журналисты доставали вопросами. И самый главный вопрос, на который предстояло ему ответить в тот день, – кто виноват?

В своих мемуарах Грачёв назвал имена тех, кто виноват на самом деле. Причём своё имя он не стал выкидывать из этого списка.

По словам Грачёва, он был начальник, а начальник всегда виноват. Понятно, что министр обороны не может отвечать за ошибки, которые совершает командир батальона, полка и даже дивизии. Это ответственность командиров. Но ведь министр – тоже их командир.
Поэтому он говорил журналистам, что виноват. И до сих пор его считают виноватым во всех грехах.

В декабре 2011 года я приехал в Москву по рабочим делам газеты. У меня выпало свободное время с
10 до 12, и я решил позвонить Павлу Сергеевичу.
Он сказал, что находится в офисе на Новом Арбате. Я нырнул в метро и уже минут через сорок был у него в кабинете.

К тому времени материал для книги был уже собран. Более того, Грачёв утвердил первый том. Спрашивать его было в принципе не о чём, я зашёл просто увидеться.

До  Нового года оставалось недели три. Мы налили себе чай, сели, поговорили о планах на следующий
2012 год.

Я обещался приехать в феврале или марте, привезти на утверждение очередную часть книги. Он сказал, что будет ждать, хотя и не верит, что я смогу написать её так быстро.

«Давай попробуем сделать на декабрь 2012-го, когда мне будет 65 лет», – сказал он.

Поговорили ещё о чём-то, потом мне надо было идти.

За годы работы Грачёв научил меня доставать самые главные слова из своей головы и не откладывать их произнесение на потом.

Помню, я сказал ему на прощание, что очень уважаю его и что благодарен стечению обстоятельств, которые нас познакомили и перевернули моё мировоззрение.

Я спросил:

– Пал Сергеич, а всё-таки… Вы же могли выбрать любого московского журналиста, который написал бы эту книгу в 2 раза быстрее. Почему Вы выбрали именно меня?

Он глубокомысленно подумал и изрёк:

– Да хрен его знает, Женя! Понравились вы мне: и ты, и твой редактор.

Мы пожали друг другу руки. Крепко. И обнялись. Крепко. Это был последний раз, когда я видел Павла Сергеевича живым.

Последний звонок

Как он и предсказывал, дописать к февралю не получилось. И даже к апрелю. В мае он сам хотел приехать к нам в Пензу, потому что любил, когда здесь цветёт черёмуха и сирень. Однако эта поездка сорвалась.

Я благодарен Грачёву за то, что он ни разу не торопил с книгой. Он  понимал: чтобы сделать хорошо – надо делать основательно. Поэтому книга писалась без нервов и без спешки.

Периодически я сам звонил ему, поздравлял с различными праздниками и круглыми датами в его жизни. Он называл меня своим биографом.

17 мая 2012 года исполнилось 20 лет со дня назначения Грачёва на должность министра обороны. Это был четверг – день вёрстки нашей газеты.

Я хотел позвонить Грачёву с самого утра, однако замотался и забыл. На календарь посмотрел только после того, как номер был свёрстан. Часы показывали девять вечера.

Думаю: «Проворонил такую дату!»

Набрал его номер, он бодрым голосом сказал: «Добрый вечер!»

Я говорю:

– Павел Сергеевич, Вас уже, наверное, все поздравили, так что я буду в числе запоздавших.

И тут он спрашивает:

– А с чем?!

– Павел Сергеевич, да Вы что!? Сегодня – 20 лет, как Ельцин назначил Вас министром обороны!

– Серьёзно?! Слушай, а ведь ты прав! Да… 17 мая… 1992 года… А я и забыл.

Голос Грачёва мгновенно грустнеет, я понимаю: его не поздравил вообще никто! Про него просто забыли.

– Пал Сергеич, – говорю, – я знаю, что Вы не хотели становиться министром, тем не менее поздравляю Вас с этим юбилейным событием и горжусь, что знаком с Вами. Вы оказались там вовремя, и Вы делали всё правильно.

Он сказал: «Спасибо. Сейчас мы за это выпьем».

Последний раз я услышал его голос в конце августа. Мы договорились, что я приеду в Москву в первую неделю октября и мы поработаем над некоторыми главами.

Павел Сергеевич сказал: «У меня будет много свободного времени, поэтому приезжай».

В Москву я приехал на неделю раньше оговорённого срока – 25 сентября мы хоронили Грачёва на Новодевичьем кладбище, примерно в 40 шагах от могилы Ельцина.

Его итоги

Павел Сергеевич прожил 64 года, 8 месяцев и 27 дней.

На первый взгляд, его судьба может показаться драматичной: крестьянский сын попал под жернова истории, которые его перемололи и выплюнули.

Тем не менее, мне всё-таки кажется, что Грачёв прожил счастливую жизнь. Во-первых, он занимался тем делом, которое любил. Это была настоящая мужская работа – защищать Родину. Во-вторых, Грачёв действительно поступал так, как велели ему совесть и офицерская честь.

По моим ощущениям, он всё-таки не воровал тех эшелонов, которые ему приписывают. И он не прогибался под негодяев. Некоторых негодяев он, наоборот, выставлял за дверь своего кабинета.

Грачёв всю жизнь оставался самим собой и благодаря этому не сломал в себе тот внутренний стержень, на котором всё держится. Это был человек спокойный, наблюдательный, очень мудрый. Очень добрый.

Его не тянули за душу все те дохлые собаки, которых на него старательно навешали в 90-е годы. Он знал – это не его собаки. А на страну, которая всё-таки считала, что его, Павел Сергеевич не обижался. Он понимал – это от незнания правды.

В-третьих, у Грачёва была семья: жена, дети, внуки. И он был счастлив в своей семье. Особенно гордился тем, что есть маленький Паша Грачёв и что, когда большого Паши не станет, маленький останется.

В-четвёртых, для Грачёва было очень важно иметь друзей. А друзья у него были, причём настоящие. По словам Павла Сергеевича, настоящие – это те, которым от тебя ничего не надо.

И для того, чтобы узнать, настоящие они или нет, надо потерять всё, что имеешь. В 1996 году Грачёв потерял должность министра, из  его рук вывалилась власть, телефоны на его даче отключили, и он сидел там несколько месяцев как прокажённый. Многие боялись с ним общаться, это было рискованно – попадёшь в опалу.

Но были те, кто общался. И вот эти люди показали, что они – настоящие друзья.

Павел Сергеевич не жалел, что ушёл от Ельцина. По его словам, ещё в 1995 году Ельцин перестал быть тем президентом, которого он поддерживал в августе 1991 года и октябре 1993 года.

Именно в 1995 году Ельцин заболел и слёг, его окружили олигархи, у президента началось информационное голодание. Это был уже другой человек, которым играли и которого дёргали за ниточки.

Павел Грачёв ушёл из министерства и в принципе был счастлив, что ушёл. Хотя, с другой стороны, он постоянно следил за тем, что происходит в армии. Постоянно переживал.

Очень важное замечание: за 3 года общения со мной он не сделал ни одного критического замечания в адрес действовавшего тогда министра обороны Анатолия Сердюкова. Хотя его друзья генерал-полковники говорили о том, что армию откровенно разворовывают и разрушают.

В такие моменты по осанке Павла Сергеевича, по движению его глаз было видно, что он переживает, глядя на то, как разрушаются механизмы, которые он с таким трудом создавал в 90-е годы, в эпоху безденежья.

Тем не менее, диктофон так и не зафиксировал осуждающих слов от него. Наверное, это был его принцип. И он через него не перешагнул.

Пока комментариев нет. Будьте первым!

Оставить комментарий


— обязательно *

— обязательно *