cheap bike jerseys

Two hours into the ceremony, Alfonso Cuaron's box office hit and visual marvel "Gravity" had accrued six Oscars, winning for cinematography, editing, score, visual effects, sound mixing and sound editing. mlb jerseys You can't get that readily from canned pineapple. It has to come from a fresh pineapple. So when you first buy your pineapple, one of the things you want to do is take it and put it in something and turn it upside down. ALICE MONSAERT: This piece of equipment is called the BOSU, B O S U. It stands for "both sides up," and it evolved into the fitness industry from the stability ball. The stability ball is nice and round. Wine is a wonderful accompaniment to this dish. A chianti or zinfandel is a traditional wine paired with tomato sauce and pasta. The cannoli is a popular Italian desert that consists of a deep fried pastry with a sweet ricotta cream filling that is sprinkled with powdered sugar.. Many cereals contain refined grains that are sweetened with sugar. Although these cereals may taste good, they are high glycemic foods that can rapidly increase your blood sugar levels and soon lead to low blood sugar and more sugar cravings. Sugared cereals are especially dangerous and even life threatening foods for diabetics. Cooking (especially boiling) can zap up to 50 percent of the antioxidants in some vegetables, according to a 2009 study published in the Journal of Food Science.confirm what we suspected for some time: A positive outlook on life and laughter can actually help you to live longer, Harry says. For example, a Yale University study of older adults found that people with a positive outlook on the aging process lived more than seven years longer than those who did not, while a 2012 study published in Aging found that positivity and laughter are defining characteristics in people who celebrate their 100th birthday.Positive thinking increases the brain levels of the hormone Brain Derived Neurotropic Factor, which improves memory, helps to alleviate depression, and fights Alzheimer disease, Harry explains. What more, the simple act of laughing decreases levels of the stress hormone cortisol as well as inflammation, she says.Reach Your Target BMI: Add 3 YearsA barometer of body composition, body mass index (BMI) compares weight to height by dividing weight measurement (in kilograms) by squared height measurement (in meters). When we first started I said, 'I don't know. indianapoliscoltsjerseyspop Brad Pitt, left, and Steve McQueen pose in the press room with the award for best picture for "12 Years a Slave" during the Oscars at the Dolby Theatre on Sunday, March 2, 2014, in Los Angeles. It marks the first time a film directed by a black filmmaker has won best picture. The moptop prof communicates as if in the midst of a very jolly acid trip, all blissed out smiles and wide credulous eyes.

cheap nfl jersyes

And it's been an honor to be here for this first season.". cheap jerseys Singing his nominated "Happy" from "Despicable Me 2," Pharrell Williams had Streep and Leonardo DiCaprio dancing in the aisles.. She had pizza delivered, appealing to Harvey Weinstein to pitch in, and gathered stars to snap a selfie she hoped would be a record setter on Twitter, (1.4 million tweets in an hour and still counting). Sir David would have got a lot closer to those baboons, mind.. cheap jerseys One participant, Meryl Streep, giddily exclaimed: "I've never tweeted before!". Glowing backstage, she cradled her statuette: "I'm so happy to be holding this golden man.". Without recourse to naff CGI, he explained how the earth position in relation to the sun and moon induced climatic changes which somehow forced our forebears to think in order to survive, leading to an enlargement of cerebral capacity.. philadelphiaeaglesjerseyspop "Look, this was the first season for me," said Stern. cheapjerseys com To a standing ovation, Bono and U2 performed an acoustic version of "Ordinary Love," their Oscar nominated song from "Mandela: Long Walk to Freedom," a tune penned in tribute to the late South African leader Nelson Mandela. miamidolphinsjerseyspop Though the ceremony lacked a big opening number, it had a steady musical beat to it. cheap jersey wholesale review If the Mexican Cuaron wins best director for the lost in space drama, as he's expected to, he'll be the first Latino filmmaker to take the category.. wholesale nfl jerseys The story then cut to Kazakhstan where three inhabitants of the space station were coming in to land and Cox was on hand to get very excited about Euclid and Newton.. (Photo by Jordan Strauss/Invision/AP)(Photo: Jordan Strauss Jordan Strauss/Invision/AP)LOS ANGELES Perhaps atoning for past sins, Hollywood named the brutal, unshrinking historical drama "12 Years a Slave" best picture at the 86th annual Academy Awards..

Журнал вольнодумства

След гвоздя

Виктор Матизен, 64 года, кинокритик и прозаик.
По первому образованию (Новосибирский университет) специалист в области теории вероятностей. Как математик, разработал теорию перекатывания многогранников по плоскости (1979) и элементарную теорию жесткости стержне-веревочных конструкций (1984). В 1970-1981 гг. преподавал математику в сш № 130 новосибирского Академгородка.
В 1982-1986 гг. работал сплавщиком леса, сборщиком папоротника, штукатуром-маляром и фасадчиком. Параллельно обучался заочно на сценарно-киноведческом факультете ВГИКа.
Как кинокритик публиковался в «Советском экране», «Огоньке», «Искусстве кино». В 2003-2011 гг. состоял президентом Гильдии киноведов и кинокритиков России.
В 2006 г. выпустил книгу рассказов о школе «Жизнь шкрабов». В 2013 г. вышел двухтомник его бесед «Кино и жизнь. Двенадцать дюжин интервью самого скептического кинокритика».

Настоящий рассказ был прислан в «ПБ» одним из друзей и почитателей творчества Виктора Матизена с рекомендацией, «если понравится», опубликовать его.

В ходе переписки с автором выяснилось, что рассказ уже опубликован в журниле «Новый мир», в № 12 за 2012 г. Правда, без концовки, где есть эпизод про Лондон.

На мою просьбу объяснить, с какой целью был написан рассказ (мне показалось, что писался он как раз ради концовки), автор прислал следующий ответ.

«Рассказ был написан не ради финала, а ради Бродского, Матвеевой, любви к парадоксам, идеи концептуального искусства, передачи духа времени и много чего еще, что я мог высказать, только написав этот рассказ.
Концовка была написана по совету моих знакомых через пару месяцев после того, как «Новый Мир» принял рассказ к печати. Я предложил зав. отделом прозы вставить окончание, но она не согласилась, сказав, что «это ничего не добавляет, и так все понятно». Спорить я не стал.

Лично мне концовка кажется существенной: она дает возможность почувствовать дистанцию между «тогда» и «теперь» и для меня более чем реалистична – один из моих учеников преподает в Кембридже, а другой, тоже живущий в Англии,  –  натуральный мистер Твистер, миллионер».

На мой взгляд, дописанная автором концовка коренным образом меняет характер текста, поднимает его до уровня Зингера, Фаулза, Клима.

«Парк Белинского» с согласия автора публикует полную версию рассказа Виктора Матизена.
Валентин Мануйлов

Давным-давно, в уже мало кому памятные времена, один ученик принес в школу привезенный отцом из-за границы альбом абстрактной живописи и на перемене показал одноклассникам. Те, не видавшие ничего подобного, столпились и стали разглядывать картинки.

Прозвенел звонок, и на урок пришел студент, подменявший заболевшую математичку. Взглянув на кружок по изучению живописи, он произнес фразу из популярной картины «Добро пожаловать, или Посторонним вход запрещен», по недосмотру цензуры выпущенной на экраны:
– А че это вы тут делаете, а?!

Ему показали обложку с «Черным супрематическим квадратом».
– Нравится? – полюбопытствовал студент.
– Интересно. Только этот вот квадрат – ерунда какая-то. Пишут про него так, как будто это «Последний день Помпеи». А ведь эдак каждый может намалевать! – сказал ученик, который принес альбом.
– Каждый может, да не каждый догадается, – заметил студент, почесав в затылке. – И не каждый посмеет выставить. А Малевич посмел. Да еще, поди, в правильный момент…
– А если бы он выставил черный круг? – вдруг спросил второй ученик.
– Круг?! – студент призадумался еще на секунду. – От круга, может, еще больше шума было бы. Порочный круг. Роковой круг. Заколдованный круг. Круг судьбы. Круг ада. Сколько об этом понаписать можно – жуть берет…
– Так это что же, если любую фиговину выставить в подходящее время в подходящем месте и понасочинять всякой фигни, ее будут считать произведением искусства? – удивился первый ученик.
– Попробуйте на досуге, – сказал студент, приподняв правую бровь в знак того, что оценил формулировку. – А сейчас нарисуйте квадрат, впишите в него круг, перечеркните накрест диагоналями, впишите в один из маленьких криволинейных треугольников еще один круг и вычислите, во сколько раз его радиус меньше радиуса первого круга.
– Подумаешь, бином Ньютона, – отозвался первый ученик через полминуты. – Дважды выражаем расстояние между центрами и решаем квадратное уравнение.
– А не пошел бы ты отсюда куда-нибудь на матфак? – студент вскинул обе брови и сделал легкую паузу перед двумя последними словами.
– Давай, что ли, в самом деле попробуем? – сказал первый ученик второму после уроков. – Только вешать где? – Чем тебе тут плохо? – второй обвел взглядом стены кабинета литературы, где висели портреты классиков с сине-зелеными лицами отравленных газом солдат.
– А повесим что? – спросил первый.
– Был бы гвоздь, а что повесить, найдется, – ответил второй.
– Еле выпросил, – сказал первый, вернувшись из кабинета труда с гвоздем и молотком. – Кажись, у них уже и гвозди кончились. Как в фильме «Коммунист», который на днях по телеку показывали.
– Враг вступает в город, пленных не щадя – оттого, что в кузнице не было гвоздя, – вспомнил второй. – Ты повыше вбивай. А то спионерят будущее произведение искусства. Залезь вон на стул и давай…

Стул в кабинете был один – учительский. Первый ученик постелил на сиденье черновик, встал на него и забил гвоздь по соседству с портретом Маяковского, официальный титул которого, Великий Поэт Социалистической революции, был сокращен старшеклассниками до ВПСР по аналогии с бытовавшим тетраграмматоном ВПЗР1 , обозначавшим Льва Толстого, портрет которого висел неподалеку.
– Знаешь что? – сказал второй. – Присобачим еще табличку с надписью типа «Гвоздь мироздания», чтоб как в музее.
– А текст присочинить? – поинтересовался первый, спрыгнув со стула.
– Обойдемся. Нароем вечером еще несколько стишков про гвозди, и все будет в ажуре.
– Не вставят нам за такое?
– Неужели ты не готов на жертвы ради искусства? – спросил второй.


Увидев в своем кабинете толпу, разглядывавшую подвешенные на нитке листки, заслуженная учительница Полина Виленовна Капличная по прозвищу Капля подошла поближе и заметила в стене гвоздь, к которому была прикреплена нитка с бумажками.
Чуть ниже красовалась табличка с надписью: «Гвоздь мироздания. Неизвестный художник ХХ века. Железо. 1982 г.».
– Кто это сделал?! – спросила она тоном, грозным как царь Иван Васильевич.
– Я, – первый ученик подавил предательское желание сказать «мы».
Второй деликатно промолчал.
– А ну-ка дай сюда эти бумажки!

Первый отцепил листки и подал учительнице.

Та пробежала глазами стих о кошмарных последствиях нехватки гвоздя в кузнице, потом о людях, из которых можно было бы делать самые крепкие в мире гвозди, затем про то, как луну приколачивали гвоздями к небесам, а дальше наткнулась на нижеследующие строки:
Сдав все экзамены, она
к себе в субботу пригласила друга.
Был вечер, и закупорена туго
была бутылка красного вина.
А воскресенье началось с дождя,
и гость, на цыпочках прокравшись между
скрипучих стульев, снял свою одежду
с непрочно в стену вбитого гвоздя.
Она достала чашку со стола
и выплеснула в рот остатки чая.
Квартира в этот час еще спала.
Она лежала в ванне, ощущая
всей кожей облупившееся дно,
и пустота, благоухая мылом,
ползла в нее, через еще одно
отверстие, связующее с миром.
Дверь тихо притворившая рука
была – он вздрогнул – выпачкана; пряча
ее в карман, он услыхал, как сдача
с вина плеснула в недрах пиджака.
Проспект был пуст. Из водосточных труб
лилась вода, сметавшая окурки.
Он вспомнил гвоздь и струйку штукатурки,
и почему-то вдруг с набрякших губ
сорвалось слово (Боже упаси
от всякого его запечатленья),
и если б тут не подошло такси,
остолбенел бы он от изумленья.
Он раздевался в комнате своей,
не глядя на припахивавший потом
ключ, подходящий к множеству дверей,
ошеломленный первым оборотом.


Дочитав стихотворение до конца, Капля так побагровела, что классу показалось, будто в дверь заглянул дворник Кондратий с явным намерением ее хватить.
– Это ты написал?!
– Я?! – поразился первый ученик.
– А кто же?!
– Ну, Бродский, – поколебавшись, ответил ученик.
– Кто?! – Кондратий протянул когтистые руки к самому сердцу учительницы. – Мало того, что ты устроил это хулиганство с гвоздем, ты еще посмел повесить рядом с портретом великого поэта социалистической революции непристойные вирши тунеядца и антисоветчика?! Ты за эти художества ответишь! Ровно через пять минут я вернусь от директора, и чтоб к моему возвращению ничего тут не было! – отЧеКанила учительница.


Ученик опять сходил в кабинет труда, вернулся с длинным гвоздодером, сковырнул едва приклеенную табличку и, привстав на цыпочки, выдернул гвоздь.

На пол просыпалась упомянутая поэтом струйка штукатурки, а в стене осталась небольшая дырка с облупленными краями. Вернувшаяся от директора Капля бросила беглый взгляд на место происшествия, не обратив на нее должного внимания.


– А ты, гад, почему не сознался?! – спросил первый ученик второго после уроков.
– Это еще зачем? Чтобы вместо одной жертвы искусства было две? – изумился второй.
– А если бы я сказал, что мы вместе это делали?
– Ты бы не сказал.
– Почему ты так думаешь?!
– Не умеешь ты играть в патриотическую игру «стук-стук», – сказал второй.
– А ты умеешь?
– Я этого не говорил.
– Я бы с тобой в разведку не пошел, – заметил первый.
– Я бы со мной тоже не пошел, – признался второй. – Да и зачем мне в разведку?


Придя назавтра в свой кабинет, Полина Виленовна застала у стены сборище учеников из другого класса. В центре полукруга стоял второй ученик и пересказывал описанное выше с добавлением красочных деталей, рисующих его выдающуюся роль в истории.

Разогнав несанкционированное мероприятие, Капля вызвала первого ученика.
– Я тебе что сказала? – спросила она, с трудом сдерживая пар. – А ты что сделал?!
– Вы сказали все убрать. Я и убрал.
– Ты что из себя деревянную голову строишь? Сделай, как было! Чтобы никаких дырок не осталось!

Не осмелившсь сдерзить на не замеченный учительницей скабрезный смысл этих слов, первый ученик отправился к школьному завхозу
Тот выдал ему засохшую кисть и ржавый шпатель, зачерпнул краем жестяной банки немного шпатлевки из мешка, для вида порылся в поисках остатков
краски, которые два года назад израсходовал на
пристройку к даче, и, скосив глаза в сторону, развел руками.
– У завхоза краски нет, – сказал ученик на другой день.
– А мне какое дело?! – сказала Капля. – Или мне родителей в школу вызывать? Иди и купи!


В тот же день, ведя урок о послереволюционной поэзии ВПСРа, она прочла вслух выдержку из его разговора с солнцем: «Светить – и никаких гвоздей!», после чего долго не могла успокоить класс, полегший на парты от хохота.
– Гони бабки на краску, – сказал первый ученик второму после урока. – А то чего я один отдуваться буду?!

Назавтра, когда хозяйки не было в кабинете, второй ученик привел к дырке от гвоздя новую экскурсию и взял с каждого по двугривенному. Два рубля он оставил себе, а два отдал товарищу.

Тот купил в магазине кисть и банку краски за рубль девяносто, сверив ее цвет с заблаговременно отколупнутым от края дырки кусочком старого покрытия, на сдачу выпил стакан газировки с сиропом и вернулся в школу, чтобы заделать дырку, а на следующее утро, когда шпатлевка высохла, закрасил поверхность.


После уроков первого ученика вызвали на малый педсовет, состоявший из директора, Капли, а также профорга, парторга и комсорга школы, которых читавшие в самиздате Толкиена называли орками.

Перед заседанием директор спросил:
– Я, Полина Виленовна, в вашей литературе (Каплю слегка передернуло) не силен. В политике подкован – знаю, что этот ваш (Каплю передернуло сильнее) Бродский – тунеядец и антисоветчик. Что хулиганство – понимаю. Но вот пАрнографии – не вижу. Три раза прочел – где пАрнография? Ну, было там между ними что-то, раз он ночь у нее провел, а утром оделся. Потом она в ванной лежит, а он на ключ от ее квартиры старается не смотреть – что ж тут такого? Стесняется, значит, парень…
– Неужели вам непонятно, на что здесь намекает слово «ключ»?! И не просто «ключ», а «припахивающий пОтом ключ»? Вы же мужчина, неужели я, женщина, должна вам это объяснять?!
– Мы с вами не мужчина и не женщина, мы – педагоги. Ключ – значит ключ. А пахнет – потому что в руках держали. Не все же руки духами спрыскивают!
– Никакой это не ключ, как вы не понимаете! Это… это то самое, чем детей делают! – выговорила учительница и покраснела так же густо, как волк в анекдоте про Красную Шапочку.
– Простите, Полина Виленовна, у меня самого двое детей, и я знаю, чем и как их делают, – с достоинством заметил директор. – Так что давайте не уточнять. Предлагаю не выносить эту тему на педсовет. Тут и сам не заметишь, как в пАрнографию впадешь!


– ЗначитЬ, так… – сказал директор, открывая совещание. – Ты, значитЬ, не только сознательно испортил школьное имущество, ты еще устроил хулиганскую акцию! Знаешь, чем это тебе грозит?
– Отвечай – сам на это пошел, или тебя подучили?! – присоединился к допросу парторк.
– Сам, – первый ученик снова подавил острое желание сдать второго.
– Врешь! – сказал парторк. – Не мог ты сам такого удумать! Надо же – вбить в стену гвоздь и приклеить подпись, как будто это картина Репина!
– Нет.
– Иностранные голоса слушаешь?!
– Нет.
– А с этими так называемыми абсраксионистами – водишься?
– Нет.
– Вирши тунеядца Бродского где взял?
– Слышал.
– От кого?
– Не помню.
– Ты других за дураков не держи! Стишок он помнит, а от кого слышал – не помнит! Смотри, комсомольский билет на стол положишь… – предупредил комсорк.
– Не положу.
– Это как?!
– Я не комсомолец, – пожал плечами ученик, и на несколько секунд наступила заключительная сцена из комедии Гоголя «Ревизор».
– Думаешь, если так, то мы на тебя управы не найдем? – нарушил молчание директор. – Ничего, прочтешь свою выпускную характеристику – увидишь. А теперь закрой за собой дверь с той стороны!


На следующий день Виленовна обнаружила у стены новую толпу с экскурсоводом. На месте дыры от гвоздя красовалось пятно, чуть более темное, чем окружающая краска.
– Ты что, издеваешься?! – спросила она первого ученика, положив неправую руку на левую грудь. – Ты чем закрасил это место?!
– Да я специально образец взял, чтобы такую же купить!
– Кому интересно, что ты взял? Пошел за другой краской!


Все время, пока первый ученик был занят поисками требуемого колера, Капля выгоняла из кабинета экскурсии, а однажды даже соскребла указкой наклейку с надписью: «Пятно обыкновенное. Закрашенный след гвоздя. Штукатурка, масло. 1982».
Экскурсовод между тем повысил плату и стал брать с достигших шестнадцати лет по сорок копеек, включив в свой концертный номер стихотворение Бродского.


– Нет уже такой краски, – сказал первый ученик через три дня
– Как это нет?!
– В магазине говорят – это финская партия была. Жуткий дефицит. Все расхватали, а больше не завозили. И неизвестно, завезут ли.
– Если нельзя перекрасить пятно под цвет класса, можно перекрасить класс под цвет пятна, – подсказал второй ученик.

Класс заржал, как стадо лошадей Пржевальского, изображение которого украшало синие обложки школьных тетрадей.
– Тогда кабинет будет выделяться, – хихикнули девочки. – Пусть всю школу перекрасит!

Ржание класса перешло в рыдание. Полина Виленовна представила, что будет говорить завРОНО Марья Алексеевна, и в полной растерянности потребовала:
– Тогда перевесь на это место портрет Маяковского!


Первый ученик сходил за молотком, покосился на стул с восседавшей на нем массивной фигурой преподавательницы, собрал стопку учебников, встал на них, извлек из кармана гвоздь, вколотил в центр пятна, взял портрет классика с сине-зеленым лицом и спросил:
– Полина Виленовна, а ничего, что это тот самый гвоздь?

Класс взвыл. Капля переполнила чашу своего терпения и разрыдалась, как юная институтка, распределенная в спецшколу, где ученики сходу отослали ее на три буквы.

От неожиданности первый ученик забыл, на чем стоит, и покачнулся. Стопка учебников разъехалась, и он вместе с молотком и портретом грохнулся на пол. Не столько от удара, сколько от обиды у него брызнули слезы.

Испуганная перспективой отвечать за производственную травму учительница бросилась к нему, схватила под мышки, но смогла приподнять ровно настолько, что он встал на колени.


– Живая композиция с картины Рембрандта «Возвращение блудного сына к праведной матери», – громко прокомментировал второй ученик, планируя еще раз повысить таксу за рассказ о концептуальном произведении и закончить его парой строф из песенки Новеллы Матвеевой, кокетливо напетой ему симпатичной экскурсанткой из параллельного класса:
Любви моей ты боялся зря –
Не так я страшно люблю.
Мне было довольно видеть тебя,
Встречать улыбку твою.
И если ты уходил к другой,
Иль просто был неизвестно где,
Мне было довольно того, что твой
Плащ висел на гвозде.
Когда же, наш мимолетный гость,
Ты умчался, новой судьбы ища,
Мне было довольно того, что гвоздь
Остался после плаща.
Теченье дней, шелестенье лет,
Туман, ветер и дождь.
А в доме событья – страшнее нет:
Из стенки вынули гвоздь.
Туман, и ветер, и шум дождя,
Теченье дней, шелестенье лет,
Мне было довольно, что от гвоздя
Остался маленький след.
Когда же и след от гвоздя исчез
Под кистью старого маляра,
Мне было довольно того, что след
Гвоздя был виден вчера.


Еще немного подумав, он заменил старого маляра на юного, дом – на школу, а вместо «туман, ветер и дождь» решил было вставить «тоска, мутотень и вождь», но вовремя вспомнил внимательные глаза с официального фотопортрета на стене школьного актового зала и отказался от своего намерения.
(На этом заканчивается версия, опубликованная в журнале «Новый мир», 2012 г., № 12).

Двадцать лет спустя бывший первый ученик, возвращавшийся из Кембриджа с конференции по алгебраической геометрии, перед вылетом в Гейдельберг гулял по Лондону.

Спускаясь по Черинг Кросс к Трафальгарской площади, чтобы посмотреть на восхищавшую его статую Нельсона, он заметил на Уильям-стрит вывеску Black Сircle Art Gallery2  и свернул налево.

На дверях висел постер Marcus Levin Exposition3  с рисунком обнаженной женщины, выполненным серыми штрихами.
В нескольких залах, увешанных большими абстрактными картинами, никого не было, и лишь в последней зале, перед которой располагался стенд с тем же плакатом, вдоль стен стояли посетители.


Штрихи оказались гвоздями разной длины, вбитыми в крашеные белой краской деревянные плиты. Под каждой вместе с ценой было педантично указано количество коротких, средних и длинных гвоздей. Осмотрев вернисаж, он подошел к смотрительнице.
– Tell please the owner about a mistake. Fifth whiteboard left from the door4 .
Та удивленно подняла голову.
– As follows from the first, second and third boards, little nail is 1 pound, middle – 1,50, big – 2. The others – exсept fifth – confirm this calculation. So, the fifth board must be 10 074 pounds5 , – пояснил бывший первый ученик.
– It seems to me it will be better if you tell him by yourself, sir. He’ll return after tomorrow. You can also send a message6 , – она протянула ему галерейную карточку, которую он не глядя сунул в нагрудный карман, – Have you seen his own nailwork on the wall opposite the entrance to the gallery7 ?


На стене против входа висела рамка, на которую он раньше не обратил внимания. В центре огороженного прямоугольника торчал гвоздь, а вокруг были разбросаны английские строчки, в которых он не сразу узнал русские оригиналы.

К рамке крепилась табличка c надписью: «The Nail Of The Universe. Iron. 1982»8 , именем автора и кнопкой «Play». Нажав на нее, он услышал гитарный перебор, и тонкий женский голосок вступил: «Любви моей ты боялся зря…».

Закрыв глаза, он прослушал четыре куплета и бросил взгляд на вахтера, увлеченного разговором по мобильнику.

Затем пошевелил рукой непрочно вбитый гвоздь, извлек его из стены, проследив взглядом струйку штукатурки, обтер носовым платком, опустил в поясной бумажник, вместе со своей визиткой достал оттуда пятифунтовую бумажку с двумя фунтовыми монетками и, проходя мимо все еще болтавшего стража, положил их на стол, сказав:
– Five to you and two for the gallerist. He’ll understand what for9 .


Еще через несколько минут он вышел на площадь и зажмурился: вокруг головы адмирала, с неподражаемым величием опирающегося на шпагу, сиял и бил в глаза золотой нимб закатного солнца.


1. Ироническая аббревиатура выражения «Великий писатель земли русской», впервые употребленного Тургеневым.
2. Арт-галерея «Черный круг».
3. Выставка Маркуса Левина.
4. Скажите владельцу про ошибку. Четвертая доска слева от двери.
5. Как следует из первой, второй и третьей досок, маленький гвоздь стоит фунт, средний – полтора и большой – два фунта. Остальные, кроме пятой, подтверждают этот расчет. Следовательно, пятая должна стоить 10 074 фунта.
6. Мне кажется, было бы лучше, если бы вы сами сказали ему это, сэр. Он вернется послезавтра. Можете также послать ему сообщение.
7. Вы видели его собственную работу на стене напротив входа в галерею?
8. Гвоздь мироздания. Железо. 1982».
9. Пять – вам, и два владельцу галереи. Он поймет, за что.

1 комментарий

  1. here you will пишет:

    Автор, а у вас никто записи не тырит? А то у меня заколебали уже — копируют и копируют. И главное, что даже ссылку никто не удосужится поставить.

Оставить комментарий


— обязательно *

— обязательно *