cheap bike jerseys

Two hours into the ceremony, Alfonso Cuaron's box office hit and visual marvel "Gravity" had accrued six Oscars, winning for cinematography, editing, score, visual effects, sound mixing and sound editing. mlb jerseys You can't get that readily from canned pineapple. It has to come from a fresh pineapple. So when you first buy your pineapple, one of the things you want to do is take it and put it in something and turn it upside down. ALICE MONSAERT: This piece of equipment is called the BOSU, B O S U. It stands for "both sides up," and it evolved into the fitness industry from the stability ball. The stability ball is nice and round. Wine is a wonderful accompaniment to this dish. A chianti or zinfandel is a traditional wine paired with tomato sauce and pasta. The cannoli is a popular Italian desert that consists of a deep fried pastry with a sweet ricotta cream filling that is sprinkled with powdered sugar.. Many cereals contain refined grains that are sweetened with sugar. Although these cereals may taste good, they are high glycemic foods that can rapidly increase your blood sugar levels and soon lead to low blood sugar and more sugar cravings. Sugared cereals are especially dangerous and even life threatening foods for diabetics. Cooking (especially boiling) can zap up to 50 percent of the antioxidants in some vegetables, according to a 2009 study published in the Journal of Food Science.confirm what we suspected for some time: A positive outlook on life and laughter can actually help you to live longer, Harry says. For example, a Yale University study of older adults found that people with a positive outlook on the aging process lived more than seven years longer than those who did not, while a 2012 study published in Aging found that positivity and laughter are defining characteristics in people who celebrate their 100th birthday.Positive thinking increases the brain levels of the hormone Brain Derived Neurotropic Factor, which improves memory, helps to alleviate depression, and fights Alzheimer disease, Harry explains. What more, the simple act of laughing decreases levels of the stress hormone cortisol as well as inflammation, she says.Reach Your Target BMI: Add 3 YearsA barometer of body composition, body mass index (BMI) compares weight to height by dividing weight measurement (in kilograms) by squared height measurement (in meters). When we first started I said, 'I don't know. indianapoliscoltsjerseyspop Brad Pitt, left, and Steve McQueen pose in the press room with the award for best picture for "12 Years a Slave" during the Oscars at the Dolby Theatre on Sunday, March 2, 2014, in Los Angeles. wholesalenfljerseyslan.com It marks the first time a film directed by a black filmmaker has won best picture. cheapnfljerseysband.com The moptop prof communicates as if in the midst of a very jolly acid trip, all blissed out smiles and wide credulous eyes.

cheap nfl jersyes

And it's been an honor to be here for this first season.". cheap jerseys Singing his nominated "Happy" from "Despicable Me 2," Pharrell Williams had Streep and Leonardo DiCaprio dancing in the aisles.. She had pizza delivered, appealing to Harvey Weinstein to pitch in, and gathered stars to snap a selfie she hoped would be a record setter on Twitter, (1.4 million tweets in an hour and still counting). Sir David would have got a lot closer to those baboons, mind.. cheap jerseys One participant, Meryl Streep, giddily exclaimed: "I've never tweeted before!". Glowing backstage, she cradled her statuette: "I'm so happy to be holding this golden man.". Without recourse to naff CGI, he explained how the earth position in relation to the sun and moon induced climatic changes which somehow forced our forebears to think in order to survive, leading to an enlargement of cerebral capacity.. philadelphiaeaglesjerseyspop "Look, this was the first season for me," said Stern. cheapjerseys com To a standing ovation, Bono and U2 performed an acoustic version of "Ordinary Love," their Oscar nominated song from "Mandela: Long Walk to Freedom," a tune penned in tribute to the late South African leader Nelson Mandela. wholesalejerseysgests.com miamidolphinsjerseyspop Though the ceremony lacked a big opening number, it had a steady musical beat to it. cheap jersey wholesale review If the Mexican Cuaron wins best director for the lost in space drama, as he's expected to, he'll be the first Latino filmmaker to take the category.. wholesale nfl jerseys The story then cut to Kazakhstan where three inhabitants of the space station were coming in to land and Cox was on hand to get very excited about Euclid and Newton.. (Photo by Jordan Strauss/Invision/AP)(Photo: Jordan Strauss Jordan Strauss/Invision/AP)LOS ANGELES Perhaps atoning for past sins, Hollywood named the brutal, unshrinking historical drama "12 Years a Slave" best picture at the 86th annual Academy Awards..

Журнал вольнодумства

Танго

Владимир Айтуганов, 58 лет, писатель, художник, реставратор, аквалангист, яхтсмен, мастер боевых искусств.

Выпускник Московского университета им. М. В. Ломоносова (1980 г.), кандидат философских наук.

Как художник начал выставляться в Европе с 1983 года, в США – с 1987 года.

Печатается с 1979 года. Cтатьи и книги Владимира Айтуганова по искусству,  философии, культуре, истории, кунг-фу опубликованы на английском, русском, датском и азербайджанском языках. Автор трех книг художественной прозы.

С августа 1991 года живет и работает в США.

Рассказ «Танго» взят из книги «Любовь и Искусство»,
вышедшей на русском языке в издательстве «Джо-Эн Пикчерс Лимитед» в Нью-Йорке в 2011 году. Публикуется с согласия автора.

«Я всегда сначала пишу рукой – авторучкой с черными чернилами или тонким фломастером, – сообщает о своей манере работать над художественными текстами Владимир Айтуганов. – Рука успевает за мыслью, а печатать на компьютере с такой скоростью я не умею. К тому же, когда текст напечатан, сразу хочется его редактировать, править, форматировать, а это отвлекает от главного, от писания».

Айтугнов Владимир_600Сандро появился на нашем горизонте в середине ноября, когда в Москве зима еще не наступила, а осень из золотой превратилась в промозглую и слякотную. Нас познакомили на одной из «квартирных» выставок. Он искал частного учителя рисунка и живописи, а я тогда хватался за любую работу: прокормиться свободному художнику в брежневские времена было очень непросто.

Учить иностранца уму-разуму мог любой студент художественного училища: реалистическое искусство в Союзе – основа образования. Я оказался единственным свободно говорящим по-английски. Спецшкола с преподаванием языка со второго класса, плюс уроки по английской и американской литературе дали мне неоценимое преимущество перед остальной братией.

Мы скоро начали заниматься, встречались дважды в неделю: раз – рисунок, другой – живопись. Сандро честно платил долларами, а я продавал их валютным спекулянтам, что было крайне опасно. В случае провала мне грозило до десяти лет тюрьмы. Но деньги были для меня огромные, потому и рисковал. Благодаря урокам я содержал семью в течение двух лет.

Сандро был аргентинцем, приехал в Москву с женой-англичанкой, которая работала атташе в британском посольстве. Она пахала день и ночь, а молодому симпатичному Сандро делать было совершенно нечего.
Он часто ходил на официальные и полуофициальные выставки, от скуки вспомнил юношеское увлечение живописью и попробовал воткнуться в художественную среду.

Не тут-то было! Пока он приносил виски, джин, тоник и прочую экзотику из валютного магазина, его все любили. Но когда он показывал свои картинки, ему в лучшем случае вежливо улыбались, а если творцы успевали опрокинуть по стакану, то просто смеялись. Сандро страшно обижался, исчезал дней на десять, но вскоре притаскивал очередной шедевр.

Кто-то объяснил ему, что без элементарных знаний по цвету, композиции, рисунку и анатомии,  у него ничего не получится. В училище или институт Сандро поступить не мог, да и не хотел тратить годы на советскую рутину. Вот так мы и встретились.

Сандро приходил в нашу девятнадцатиметровую комнату в коммунальной квартире, мы с ним рисовали гипсовые головы, писали натюрморты, портреты друг друга или моей жены. Заодно я учил его натягивать холсты, готовить грунт, тонировать бумагу чаем или кофе, мыть и заворачивать кисти.

К концу урока возвращалась с работы моя жена. По дороге домой она забирала нашего маленького сына из детского сада и покупала в булочной возле подъезда теплые бублики с маком, ватрушки, пряники и ароматный бородинский хлеб.

Вчетвером мы пили чай с вишневым вареньем, смотрели на закат и густеющие фиолетовые сумерки. Вдалеке справа – Москва-река и Парк культуры, левее – серая коробка Центрального выставочного зала, еще левее – Остоженка и купола Зачатьевского монастыря, прямо над крышами – звезды Кремля, а совсем слева – сталинская высотка Министерства иностранных дел на Смоленской площади.

Под нашими окнами – Садовое кольцо и Зубовская площадь с одним из самых опасных разворотов: машины там бились почти каждый день. Нам приходилось бежать бегом, чтобы пересечь эту широченную площадь с двумя светофорами.

Обычно Сандро после урока доставал что-нибудь заграничное – бутылку португальского портвейна, итальянского ликера или шотландского виски. Ребенка угощал американской жвачкой или чем-нибудь сладким.

Иногда нас завьюживало, и мы отправлялись по мастерским моих приятелей – непризнанных гениев. Бывало, глубокой ночью доставляли бесчувственного Сандро к вахте его дипломатического дома: на водку и прочие русские напитки Сандро был слабоват, скоро пьянел, нес всякую ахинею и засыпал. Мы старались поить заморского гостя чем-нибудь полегче.

Жена Сандро, Глория, страшно ругалась на наши загулы, несколько раз серьезно беседовала со мной, и я старался оберегать ценного ученика от эксцессов богемной жизни.

* * *

В ДК им. Горбунова мы смогли пробить выставку авангардистов. Событие уникальное в условиях тоталитарного режима. Художники из многих городов, прослышав про такую возможность, привозили свои картины. Я упросил зубров нонконформизма повесить небольшую картинку Сандро за счет одной из моих работ: пришлось пожертвовать ради ученика.

Под выставку администрация дала фойе перед концертным залом. Большие окна, высокие потолки, стены, затянутые коричневым плюшем. Подобного места у нас, гонимых властью художников, еще никогда не было. Директор ДК брал на себя большой риск, связываясь с нашей артистической вольницей.

Когда мы развешивали картины, в фойе проходила репетиция студии бальных танцев. Ее участники готовились ко Всесоюзному конкурсу.

Звучала томная музыка, пары размеренно двигались, иногда замирая на мгновение перед следующим шагом. Метроном сухо отсчитывал тридцать ударов в минуту.

– Медленно – медленно – быстро – быстро – медленно, – звучал резкий голос руководителя студии, подтянутой женщины с волевым подбородком. – Шаг – замерли. Шаг – замерли.

Танцоры с очень прямыми спинами держались на расстоянии друг от друга, слегка касаясь руки партнера кончиками пальцев.

– Не умеют танцевать танго, – сказал Сандро, наблюдавший за парами.

– А ты откуда знаешь?

– Я – портеньо, коренной житель Буэнос-Айреса. Танго родилось в моем квартале Ла Бока. Мы танцуем танго с детства.

– Ну, тогда иди и покажи, как надо.

Сандро потащил меня к руководителю танцев, и мне пришлось переводить и объяснять, в чем дело. Настоящий живой аргентинец в Филях – явление крайне редкое. Из любопытства ему разрешили показать, что же такое не бальное танго, а самое настоящее, с берегов Ла Платы. Танцоры и заинтригованные художники сгрудились вокруг.

Сандро пригласил юную девушку, почти подростка, с худенькими, как у жеребенка, ногами и чуть выпуклой грудью. Почему он выбрал ее, а не опытную со-листку – не знаю.

Они встали в центр круга, образованного любопытными. Она – в коротком платьице, сшитом, очевидно, мамой или бабушкой, в стареньких туфлях с высокими каблуками. Сандро – в толстом свитере, широких вельветовых брюках и теплых ботинках-снегоходах. Невысокий, почти одного роста с девушкой, Сандро выглядел забавно для танцев. Оба замерли в ожидании музыки.

За окном плавно кружились хлопья снега.

Щелкнул магнитофон, и из колонок полилась страстная мелодия. Секунду двое в центре круга не двигались, какая-то магия происходила между ними. Сандро посмотрел девушке в глаза, и они шагнули – мягко и уверенно.

Танго – танец страсти, его ведет мужчина. Женщина должна следовать шагу партнера. Мужчина-мачо показывает свой характер, свое отношение к женщине, к соперникам и к миру в целом.

Сандро держал девушку не по-бальному, а плотно – грудь к груди. Девушка следовала Сандро, интуитивно угадывала незнакомые движения и повороты и добавляла что-то от себя, как-будто это «что-то» органично сидело в ней. Танец был чувственный и откровенный.

На наших глазах увалень Сандро, который от безделья писал картинки, превратился в  великолепного танцора, маэстро.

Музыка оборвалась. Сандро галантно поклонился девушке, та стояла красная до корней волос. Руководительница студии глотала воздух от негодования:

– Этот танец… такой неприличный…  Моим студийцам он совершенно незнаком и чужд… Нам его никогда не пропустят. Спасибо, товарищ аргентинец, за любезность, но мы продолжим подготовку к конкурсу бальных танцев, а не порнографии, – дама была стойким партийцем.

– Этот стиль называется «милонгеро», – объяснил Сандро, когда мы ехали на метро домой. – Танцуется очень близко, сформировался в тесных ресторанах и клубах Буэнос-Айреса в самом начале ХХ века. А что за конкурс, про который говорила та мегера?

* * *

Чандрика – женщина знойная. В ней смешались гены отца-индуса и матери-еврейки. Мы учились на одном курсе в университете, только на разных факультетах: она – на филологическом, я – на философском, пока не ушел с головой в живопись и в андеграунд. Познакомились на «сачке» – в фойе первого этажа гуманитарных факультетов, где на низеньких батареях сидели, курили и трепались прогульщики лекций и семинаров.

Чандрика спросила сигарету, мы с Армехой моментально достали по пачке «Явы» (оба не курили, но для девушек всегда имели при себе). Жгучая красавица мило улыбнулась, взяла по две сигареты из каждой пачки и отошла к подругам. Мы только хлопали глазами.

Из спустившегося лифта вышел Козик, увидел Чандрику, запросто подошел к ней, поздоровался, чмокнул в щеку и потопал к нам.

– Козик, – завопили мы, – познакомь!

– Ребята, она – моя одноклассница. Замужем с восемнадцати лет. Шансов вам нету никаких.

Чандрику я видел все годы учебы, мы здоровались – и только.

Жизнь текла своим чередом, в конце пятого курса я женился, скоро у нас родился сын.

С Чандрикой мы подружились, когда наши сыновья ходили в одну группу детского сада. Моя жена стала ее близкой подругой, они часами висели на телефоне. Чандрика работала неподалеку, возле метро «Парк культуры», и заскакивала к нам поболтать, пожаловаться на неприятности на работе или на очередного мужа.

Чандрика – натура страстная. Жила она всегда, как будто сегодняшний день – последний. Бальные танцы, которыми она занималась с детства, давали выход переполнявшим ее чувствам. Особенно ей нравилось танго – эротичная музыка, движения, полные скрытого смысла,  интрига мужчины и женщины.

Работа переводчика-синхрониста забрасывала ее в разные страны со многими делегациями. Оказываясь за границей, Чандрика везде отыскивала студии танго и проводила в них свободное от переводов время. Возвращаясь в Москву, она всегда забегала к нам и, прихлебывая чай со зверобоем, рассказывала, как танцуют в Европе, Америке или Японии. После ее историй у меня возникало впечатление, что земной шар покрыт студиями танго как сетью.

* * *

Весной, когда начал таять снег и грязные ручьи потекли по тротуарам, Старик, Лещ, Сандро и я стояли и курили у дверей в Селезневские бани. Вторник – наш банный день. В 12:00 мы затушили сигареты и вошли вовнутрь. Начинался пар.

– Дышите носом и ртом, ангелы, – рокотал Михал Андреич, первый бас хора «Виват», – совершайте ингаляцию. И он плескал настои целебных трав на раскаленные камни печки.

В парилке на верхней полке под мерными взмахами дубового веника Сандро признался, что будет через месяц участвовать во Всесоюзном конкурсе танго. Мы, голые ангелы в фетровых шляпах, уставились на него, ничего не понимая.

Оказывается, скрытный Сандро договорился заниматься в студии танцев в ДК Горбунова, пытаясь приударить за той малолеткой. Глория, жена Сандро, сразу заподозрила нечистое. Чтобы не дать разгуляться мужу, который был на восемь лет моложе, она вместе с ним ходила в студию.

В юности Глория занималась хореографией в Королевской академии искусств в Лондоне, два сезона танцевала в кордебалете на Бродвее, да и Сандро встретила на фестивале танго в Буэнос-Айресе.

Несколько месяцев они ездили в ДК, и Глорию охватил азарт. Она задействовала дипломатические каналы, и на Всесоюзный их приняли как внеконкурсную пару: то есть танцевать они будут наравне со всеми, но призовые места, как иностранцы,  занимать не могут.

Главный приз Всесоюзного – поездка в Париж на Европейский конкурс, а финал будет в Буэнос-Айресе, на родине танго.

* * *

Вечером к нам домой заехала Чандрика – познакомить со своим новым поклонником.

– Это серьезно, – успела она шепнуть моей жене.

В нашей богемной коммуналке Виктор, так звали ее возлюбленного, чувствовал себя явно не в своей тарелке. Мы выпили коньяка за знакомство, и Чандрика попросила мою жену погадать. Та отнекивалась, но Чандрика вдвоем с Виктором ее уломали.

Наташа, моя жена, иногда гадает на картах своим суеверным подругам. Делает она это неохотно, тем сильнее и чаще ее просят и верят в предсказания. Жена смахнула крошки с нашего единственного стола и перетасовала потрепанную колоду. Долго перекладывала карты, открывала, закрывала – я в гаданиях ничего не понимаю.

– Выходит дама треф, страстная любовь, оружие и далекая поездка…

Еще кровь и смерть увидела в картах моя жена, но ничего не сказала.

– Ну, правильно, – сказала Чандрика, – дама треф – это я. Дальняя поездка – мы выиграем с Виктором конкурс и поедем во Францию, а оружие – Виктор ведь военный.

Виктор был офицером Генерального штаба. Когда-то он служил в Ансамбле песни и пляски Советской армии, потом закончил Военную академию и теперь делал штабную карьеру. Они познакомились полгода назад, Виктор только развелся с женой, вертел головой по сторонам и в поисках новых знакомств очутился в студии танго на Волхонке. С Чандрикой у них произошло короткое замыкание, и теперь они готовились ко Всесоюзному конкурсу.

* * *

Фирмач Сандро обеспечил нас билетами во Дворец молодежи. Все советское, известно, – самое лучшее. Так и этот конкурс власти организовали как демонстрацию торжества советской культурной политики. Телевидение, радио, журналисты всех мастей, представители трудящихся, в общем, все как всегда.

Мне пришлось одолжить черный костюм и галстук, иначе в зал не пускали. Жена сшила темно-фиолетовое платье с блестками, не хуже, чем у участниц конкурса. Я успел два дня посидеть в библиотеке: ликвидировал пробел в знаниях о танго, его истории, музыке и хореографии. Поэтому немного понимал, в чем там дело.

Участники съехались со всей страны, даже из отдаленных автономных республик. Забавно смотрелись во фраках и смокингах буряты и якуты, танцующие южноамериканский танец.

Пары кружились по блестящему паркету огромного, со стадион, зала. У мужчин на спинах – белые салфетки с номерами. Наши друзья значились во второй половине программы. Я скоро заскучал, хотелось выпить дефицитного чешского пива в буфете, но жена заставила сидеть рядом с ней.

Она словно фотографировала наряды, прически, украшения. Многие платья были действительно красивы и интересны: с цветами, лентами, шарфиками и всякими прочими штучками. Консервативно, но мило, все-таки конкурс – в Москве, трансляция на весь Союз и соцстраны.

Чандрика и Виктор танцевали в середине дня –
самое лучшее время: техника и освещение отлажены и работают, а обслуга еще не устала и операторы дают лучшие кадры.

Чандрика – в черно-красном платье с большой розой в волосах, настоящая Кармен. Виктор – в парадной форме с золотыми погонами и аксельбантами. Камеры впились объективами в эту блестящую пару. Танцевали они великолепно: вызвали аплодисменты даже у ревнивых соперников.

Почти в самом конце, через пять часов моей жажды и томления, объявили пару, выступавшую вне конкурса – Сандро и Глорию. На трибуне для почетных гостей развернулись два британских флага, очевидно, сотрудники посольства пришли поболеть за Глорию. Других пар в круге света не было: иностранцам дали две с половиной минуты чистого времени.

Зал замер. На Глории было платье как на карнавале в Буэнос-Айресе: легкая туника на тонких бретельках, открытая спина и низкий вырез на груди. В лучах прожекторов туника просвечивалась насквозь. Бриллиантовая диадема, рубиновое ожерелье, платиновые браслеты и кольца с изумрудами, как в сказке, сияли на весь дворец. Сандро – напомаженные волосы, безукоризненный фрак, сшитый где-то на Бонд Стрит, запонки и заколка для галстука тоже с бриллиантами.

В нашей серой и голодной Москве с пустыми прилавками магазинов они выглядели героями голливудских фильмов – фантастическими и далекими.

Все затаили дыхание. Музыка, и они оба вступили с левой ноги. Апологеты классических бальных танцев ахнули: движение совершенно не допустимое по их принципам. Держались Глория и Сандро очень близко, прижимаясь верхней частью корпуса к партнеру. Когда он отклонялся назад, она сильно подавалась вперед. Двигались они по линии танца (ла ронда), то есть против часовой стрелки, иногда меняли направление или шли в противоположную сторону. Наши инструкторы танцев скрежетали зубами от подобных вольностей.

Всё в танце Глории и Сандро противоречило отечественной системе. Не было шагов-стаккато – они романтично скользили. Движение начиналось с корпуса, а ноги продолжали импульс тела. Ступали они с пятки или всей ступней, по-кошачьи, замирая на мгновение в самых коронных па аргентинского танго.

Что творилось в зале, когда они исполнили несколько невиданных у нас движений! Ганчо! Одно название чего стоит. Глория обхватила своей ногой в черном чулке-сетке ногу Сандро. Зал ойкнул от такого «бесстыдства». Сандро исполнил параду – его нога глубоко между ног Глории, затем аррастре и сакаду – слегка оттягивая и отбивая ногу партнерши со своего пути.

Таких откровенных танцев в нашей снежной столице не видели. Это было порочно и красиво! Когда музыка смолкла и пара замерла в поклоне, несколько секунд стояла полная тишина, а потом она взорвалась бешеными аплодисментами, криками восторга, свистом.

Жюри совещалось до глубокой ночи, все изнывали от нетерпения и усталости. Наконец, председатель жюри, член горкома партии, объявил победителей. Первое место и поездка на Европейский конкурс в Париже – Чандрика и Виктор! Специальный приз жюри и зрительских симпатий – Глория и Сандро! Нас с женой распирало от гордости за друзей, будто мы сами дважды выиграли этот конкурс.

Через месяц Чандрика и Виктор уехали в Париж в составе Советской делегации танго: без гэбэшного сопровождения их отпустить не могли.

Изобретательная Глория нажала правильные кнопки и получила от Министерства культуры СССР рекомендательное письмо для Международного комитета танго о включении ее и Сандро в Европейский конкурс. После нефтяного кризиса Европа во многом зависела от поставок советской нефти, поэтому они  оказались среди конкурсантов как смешанная международная пара. Прецедент, таким образом, был создан.

Мы следили по телевизору за Европейским конкурсом, что немного показывали в вечерних новостях. Советское ТВ транслировало только успехи Чандрики и Виктора, как они продвигались от одной тридцать второй до полуфинала. Мы с женой хлопали от восторга в ладоши и сами начинали танцевать в нашей маленькой комнате.

Чандрика позвонила нам из парижской гостиницы, рассказала новости, которых не было в газетах и по телевизору. От нее мы узнали, что Глория и Сандро тоже вышли в полуфинал и поедут в Аргентину. Такого лихого поворота мы никак не ожидали. Обе пары наших друзей будут участвовать в финале! Комитет танго оплачивал всем парам проезд, проживание и суточные расходы – дело готовилось серьезное.

Но… Как часто бывает в самом характере танго, без трагедий не обойтись. Аккуратно после награждения победителей Европейского тура грянул Фолклендский кризис, началась война Англии с Аргентиной из-за микроскопических островков в Атлантическом океане.

Виктора срочно отозвали в Москву, Глория умчалась туда же, в свое посольство. Чандрика решила задержаться: виза была на два месяца (подарок госте-приимной Франции всем участникам конкурса). Валюта у нее тоже появилась: денежный приз за победу в полуфинале. Советская делегация пыталась увезти Чандрику насильно, но она тайком съехала из гостиницы. Гэбисты от культуры побегали по Парижу туда-сюда и отправились обратно на Лубянку получать нагоняй за «ошибки в работе». Сандро тоже остался в Европе переждать смутные времена.

Вскоре железная леди с Даунинг Стрит отправила британский флот за сто тысяч миль в Атлантику. Ядерная подводная лодка «Конкурер», воспользовавшись перехваченной информацией с советского спутника-шпиона, обнаружила в океане главный аргентинский крейсер «Генерал Белграно» и потопила его торпедами времен Второй мировой войны. Бравые шотландские парашютисты отбили у оккупантов Фолкленды и освободили подданных империи.

Дальнейшую историю я рассказываю со слов непосредственных участников, по газетам, журналам
и передачам Голоса Америки, Би-Би-Си и Радио Сво-бода.

Когда война закончилась и аргентинский диктатор Леопольд Галтиери ушел в отставку, а политические страсти немного улеглись, новое правительство спохватилось провести отложенный из-за войны финал Мирового конкурса танго.

Англия, понятное дело, участвовать отказалась. Глория сидела в Москве и лила слезы. Россия заняла выжидательную позицию. Виктору приказали в штабе даже не думать о танцах.

Чандрика и Сандро, два победителя из полуфинальных пар, решились выступать как международная пара. Ситуация складывалась запутанная, но прецедент на конкурсе уже был (Глория и Сандро), поэтому их приняли к участию в финале.

Легко сказать: заменить партнера. На практике это почти невозможно, особенно за короткое время. Как в браке – вдруг проснуться с незнакомым человеком в кровати. Другая культура, привычки, грязное белье…

Через несколько лет, уже в Нью-Йорке, Чандрика рассказала, что искры у них с Сандро посыпались сразу, когда она на первой репетиции сделала ганчо – обхватила ногу Сандро своей ногой. Как и что они репетировали после, сказать не могу.

Финалисты из разных стран приехали в Буэнос-Айрес дней за десять до начала: привыкнуть к климату и разнице во времени. Город был празднично украшен, повсюду виднелись многочисленные плакаты с эмблемой конкурса – пара смешных созданий танцует танго.

По условиям финала, участники должны были показать шестьдесят семь различных танго. Вся программа – пять дней, каждый раз выступление в другом квартале, баррио, чтобы отметить места, связанные с историей развития танго.

Новое аргентинское правительство старалось изо всех сил поправить неприглядный политический фасад, доставшийся от военной диктатуры. Конкурс танго – первое событие мирового масштаба, демонстрация положительных изменений в стране.

Ежедневная телетрансляция шла почти во все страны мира. Мы следили по ТВ за каждым этапом конкурса. Первый вечер был в родном для Сандро баррио Ла Бока. Земляки устроили ему настоящий фурор. Внесли в зал на руках и осыпали цветами. Как уроженца этих бедных улиц, его и, соответственно, Чандрику камеры показывали больше, чем остальных танцоров.

Мы видели на экране нашего старенького черно-белого телевизора, как, стоило им только прикоснуться друг к другу, менялись их лица, глаза затуманивались, на губах появлялись мечтательные улыбки: между ними кипела настоящая страсть. Если мы с женой на другом конце Земли разглядели эту страсть, то что уж говорить о Глории и Викторе!

Глория спешно взяла отпуск по семейным обстоятельствам и вылетела в Лондон, оттуда без промедления – в Нью-Йорк, из него – прямым рейсом в Буэнос-Айрес.

Виктор убедил своего генерала срочно отправить его по какой-то надобности в ГДР, в Восточный Берлин. Там он перебрался через Стену в Западный Берлин, сел на поезд в Голландию, и из Амстердама – самолетом в Аргентину. Где он брал деньги и какие поддельные паспорта использовал, про это он не распространялся.

Оба, Глория и Виктор, появились в Буэнос-Айресе накануне последнего выступления. Глория прилетела в международный аэропорт Эзейза, а Виктор умудрился добраться через внутренние линии в аэропарк Хорхе Ньюбери.

Служба охраны финалистов конкурса личных встреч с ними не разрешала, записки не передавала и телефонные звонки тоже не пропускала. Участники могли сами звонить во внешний мир, но выходить из гостиницы без сопровождения им запрещалось в целях безопасности: мало ли что могут устроить поклонники или провокаторы.

Сандро и Чандрика о приезде Глории и Виктора ничего не слышали и, вообще, занимались любовью, и не вылезали из постели.

Глория хорошо знала Буэнос-Айрес по своей работе. Она устроилась в дорогой гостинице и купила у спекулянтов по астрономической цене билет на заключительный вечер конкурса в театре «Колон».

Этот театр по праву считается лучшим в Латинской Америке. Его построили в самом начале ХХ века в стиле итальянского Возрождения, богато украсили каррарским и веронским мрамором, лепниной, позолотой, бархатом, расписали фресками, поставили бюсты великих музыкантов.

Звезды первой величины выступали на сцене театра «Колон»: композиторы Рихард Штраус, Игорь Стравинский, Камиль Сен-Санс; дирижеры Артуро Тосканини, Герберт фон Караян, Зубин Мета; солисты Артур Рубинштейн, Мстислав Ростропович, Андрес Сеговия; вокалисты Энрико Карузо, Мария Каллас, Кири Те Канава, троица теноров – Каррерас-Доминго-Паваротти; все главные балетные знаменитости – Анна Павлова, Вацлав Нижинский, Рудольф Нуриев с Марго Фонтейн, Михаил Барышников.

Виктор присоединился к последней экскурсии, которые водят по знаменитому театру с десяти утра до пяти вечера.

Внутри он сказался больным, направился к выходу и ловко спрятался за портьеру позади охранника. Оттуда короткими перебежками добрался до галерки и с нее проник на чердак.

Театр наполнился народом задолго до начала концерта. После десятилетий военной диктатуры, ограничения демократических свобод и особенно свободы собраний, все были полны радости и воодушевления.

Истовые поклонники танго приехали со всех континентов переживать за своих любимцев. Театр мог вместить всего три тысячи человек,  поэтому цены на билеты достигли запредельных высот.

Середину партера освободили от кресел для выступлений. Дубовый паркет, надраенный до зеркального блеска, сиял в лучах прожекторов и вспышках фотокамер. Кино, телевидения, радио и прессы было полным-полно. Многочисленная охрана и служба безопасности добавляли суеты и значимости событию.

Знатоки предполагали, что главная борьба развернется между аргентинской парой и танцорами из уругвайской столицы Монтевидео, города, который всегда оспаривал право первородства танго.

Американцы считались лучшими по бальной интерпретации танго: несколько лет они солировали в бродвейских мюзиклах, и каждое их выступление собирало полные залы.

Китайцы превосходили всех в акробатическом танго; неудивительно, оба – солисты традиционной китайской оперы и олимпийские чемпионы по гимнастике.

Израильскую пару всерьез не принимали – какое может быть танго на Ближнем Востоке? Чандрика и Сандро вызывали самые большие подозрения и недоумение: никто не знал, что ожидать от такой странной пары.

В жюри – мировые авторитеты: хореограф танго Карлос Альберто Естевес, изобретатель шагов, поворотов и поз, которыми пользуются во всем мире;  композитор Эдуардо Аролас, утвердивший бандонеон главным инструментом в музыке танго; актер и режиссер Роберт Дюваль, американец, прославивший в кино современное танго; поэт Рикардо Гиуралдес, открывший поэзию танго европейской литературе; дипломат Сааведра Ламас, страстный поклонник танго, бывший когда-то президентом Лиги Наций.

Среди почетных гостей – д-р Бернардо Усай, портеньо, лауреат Нобелевской премии по медицине, литературные знаменитости Хорхе Борхес и Хулио Кортасар и любимец всей Аргентины – футболист Диего Марадона. Перед самым началом в театр пожаловал президент страны с кабинетом министров и сенаторами. Новое правительство показывало себя во всем блеске экстра-класса.

На сцене – Астор Пьяццола с Оркестром типика (бандонеон, гитара, скрипка, контрабас, пианино). Позади них – полный симфонический оркестр театра «Колон»: сто двадцать музыкантов.

Пересказывать, как проходил конкурс, смысла нет. Теперь можно купить DVD и увидеть все собственными глазами. Номера конкурсных пар перемежались демонстрацией лучших школ танго, детских ансамблей, музыкальными выступлениями.

На светящемся табло загорались баллы жюри, выставлявших оценки каждой паре. После обязательной программы за 5 дней конкурса картина складывалась следующая: Аргентина и Уругвай шли ноздря в ноздрю, вернее, каблук к каблуку. За ними – американцы, потом Чандрика с Сандро, китайцы и в конце – израильтяне.

Главная сложность для конкурсантов заключалась в том, что каждое выступление – это новый стиль танго. Приходилось постоянно перестраиваться, менять собственное настроение и эмоциональную окраску танца.

Танго каньенги танцевали в 1920-30-х годах, когда женщины носили узкие длинные платья, стесняющие движения. Шаг – короткий, на чуть согнутых ногах, темп – две четверти.  Чандрике не очень нравился этот стиль, ее душа стремилась к иным, более страстным формам выражения.

В стиле каньенги лучшими оказались китайцы,
каждый шаг был выверен и точен до миллиметра, двигались они настолько плавно, что поставь им на головы по полной чашке воды – не расплескали бы ни
капли.

Танго лисо сложилось в тесных залах и маленьких ресторанах бедных районов, когда мужского населения в Буэнос-Айресе было на сто тысяч больше, чем женского. Танцуют лисо, прижавшись друг к другу, со многими поворотами, но для самых эффектных поз места не хватает.

Для Чандрики и Сандро танец был близок по
настроению, он также давал передышку перед технически более трудными стилями. Наверное, спокойно-сосредоточенное  состояние обоих определило выступление: жюри признало наших друзей лучшими в этом стиле.

Танго ориллеро, наоборот, отличается свободой широких движений, чередованием быстрых и медленных шагов, массой коронных ганчос, сентадос и волеос. Аргентинцы и уругвайцы получили одинаково высокое количество баллов.

Бальное танго часто смотрится  противоположным характеру традиционного аргентинского танго. В Европе его предпочитают из-за меньшей чувственности и сексуальности, считают более приличным в порядочном обществе или в дорогих ресторанах и клубах высшего света. Для горячих латиноамериканцев бальное танго – слишком пресное. Тут победа досталась израильтянам.

Предпоследний, 66-й по счету конкурсный танец за неделю, – танго фантазия. Он, конечно, самый театральный и зрелищный, включает много импровизаций, соло движений и акробатики. Танго фантазия больше подходит для выступления одной пары на сцене, его невозможно танцевать в небольшом пространстве, в комнате или в ресторане между столиками.

Американцы показали здесь неукротимое воображение. Говорили, что лучший бродвейский хореограф и постановщик Боб Фосси готовил этот номер как гвоздь программы  наступающего сезона, а конкурс в Аргентине использовал для мировой рекламы будущего мюзикла. Успех американцев был неоспоримым, его признали даже аргентинские патриоты.

В результате перед самым последним танцем все пять пар выровнялись как лошади на старте Ипподромо Аргентино. Еще три минуты, и все решится!

Пары отправились переодеться, а на бальный пол высыпала дюжина шести-семилетних детей в народных костюмах. Мальчики, одетые, как гаучо: в широкополых соломенных шляпах, в остроносых сапожках с серебряными шпорами. Девочки – в платьях с перед-ничками, расшитыми индейскими орнаментами. Танцевали они серьезно, подражая взрослым.

Оглушительно ударил гонг, все софиты и рампы погасли, только один прожектор высветил главного музыканта вечера – маэстро Пьяццолу. Он объявил заключительный танец и пригласил на сцену еще музыкантов. Все в театре и зрители перед экранами телевизоров в самых отдаленных странах не могли представить ничего подобного.

Как ему удалось собрать вместе таких звезд?! Каких денег это стоило?

Гитары – Джимми Пейдж и Карлос Сантана, саксофон – Чарли Паркер, труба – Луи Армстронг, виолончель – Йо Йо Ма, рояль – старый Владимир Горовиц, за огромной батареей ударных – Джон Бонэм.

Последним вышел на сцену совсем седой, но как всегда элегантный и стройный Карлос Гардель – абсолютная звезда номер один в танго, легенда, кумир нескольких поколений, любимец всех аргентинских женщин и учитель бандонеона самого Астора Пьяццолы.

Театр завопил от восторга, и этот вопль пронесся через Латинскую Америку, прокатился по Штатам, захлестнул Европу, покрыл Азию и Дальний Восток и, наконец, умолк в Африке.

Карлос Гардель широко улыбнулся своей улыбкой, знакомой миллионам по фильмам, открыткам и фотографиям, послал в темный зал воздушный поцелуй и показал на танцоров, готовых к последнему соревнованию.

Пары стояли слева и справа от сцены. Теперь каждая мелочь стоила очень многого.

Аргентинцы оделись в стиле клубов а-ля Гардель: на мужчине – соломенная шляпа с черной лентой, шелковый шейный платок, черный пиджак, белые брюки в полоску. Настоящий портеньо! Только складного ножа за поясом не хватает. Его партнерша – в платье тридцатых годов с глубоким, как каньон, декольте.

Уругвайцы – в костюмах цветов национального флага: сине-белые полосы и вышитое золотом солнце на лацкане пиджака и на лифе платья. Янки – в сюртуке дяди Сэма и в цилиндре, она – в тунике и с диадемой статуи Свободы.

Китайцы – в замысловатых национальных костюмах из тяжелого шелка, расшитых драконами и цитатами из Мао Цзедуна. Израильтяне – самый современный наряд от Версачи; она – голое тело и чуть-чуть шелка; он – в облегающем черном трико.

Чандрика одела строгий костюм деловой женщины, минимум косметики и никаких украшений. Сандро был в сером смокинге, только полусапожки со скошенными каблуками показывали, что он-таки – портеньо из старинного баррио Ла Бока, сердце танго.

– Либертанго, – севшим от волнения голосом объявил Пьяццола и взял первую ноту на бандонеоне.

Такого исполнения, такого оркестра уже никогда не увидеть и не услышать! Все, конечно, записывалось на пленку, но разве может магнитная лента передать тончайшие нюансы звука из-под клавиш рояля Владимира Горовца или фантастический дуэт двух гитар, или волшебство-соперничество трубы и саксофона? А голос Карлоса Гарделя? Пластинка, что вышла после конкурса, – лишь бледная копия той музыки, что невозможно сохранить в записи.

На секунду пары замерли, ловя ритм, и одновременно вступили и пошли по линии Ла ронда против часовой стрелки. Танго милонгеро – заключительная точка в пятидневном марафоне. Что бы ни случилось, его надо дотанцевать до последней ноты, до последнего шага. Три тысячи зрителей в Театро Колон, миллионы у экранов телевизоров ловили каждое движение танцоров.

Главное в танго – это шаг. Стилей шага, его вариаций существует великое множество, любой аргентинец может легко показать три-четыре десятка. Важно найти свой неповторимый шаг, который отличается от всех остальных и который люди будут сразу узнавать и навсегда запомнят. Каждая пара тайно готовила свой шаг, приберегая его для последнего танца. Теперь эти пять разных стилей шага вошли в учебники, изучаются во всем мире и носят названия пар-создателей.

Чандрика и Сандро танцевали близко, «сердце-к-сердцу». Они, не отрываясь, смотрели в глаза друг друга, чувствуя биение сердец через одежду. Театра, зрителей и соперников для них не существовало, они были вдвоем во всей Вселенной.

* * *

Первая пуля прошла возле самого уха Сандро, когда они делали поддержку параду, диагонально срезала бутон розы в его петлице и впилась в паркет у каблука Чандрики. Мелкие щепки брызнули на ближних зрителей. Вторая пуля продырявила воротник жакета Чандрики. Спасло ее широкое движение в ганчо – она обхватила ногой Сандро за бедро и вытянулась почти в шпагат.

Моментально среагировали на стрельбу израильтяне. Оба бросились на пол и откатились из освещенной площадки в противоположные стороны к креслам публики.

Американец удивленно вскинул брови, не понимая, что происходит. Третья пуля пробила тулью шляпы аргентинца. Тут до янки дошло, он закинул партнершу себе на плечо и в три прыжка оказался в темноте и в безопасности.

Охрана тоже сообразила, что сценарий развивается по своим законам. Телохранители прикрыли собой президента и быстро вывели из ложи. Запиликали рации, служба безопасности ринулась на верхний ярус и под крышу.

В настоящем танго мужчина, мачо, всегда идет вперед. Он может отклоняться, делать повороты, менять направление,  но скользить назад – никогда. Второй закон – не сталкиваться и не задевать другие пары, иначе полная дисквалификация и позор до конца дней.

Еще пуля пробила солнце на подоле танцовщицы из Монтевидео. Женщина выхватила из своей высокой прически заколку, которая была узким стилетом, тряхнула головой, и ее волосы черной волной покрыли обнаженную спину.

Откуда-то из темноты зала бросили нож факон, обычный спутник гаучо. Вращаясь, нож заскользил по зеркальному полу к аргентинцам. Компадре в белом шейном платке виртуозно исполнил вращение энроске и ловко подхватил нож.

Карлос Гардель на втором бандонеоне импровизировал главную тему либертанго вместе с бывшим учеником Астором Пяццолой. Сантана звенел двенадцатью струнами испанской гитары. Пейдж давил педаль дисторшн и брал самые высокие рифы.

Армстронг и Паркер захлебывались от восторга на духовых, старичок Горовиц долбил по басовым клавишам, Йо-Йо Ма, казалось, выгнул виолончель дугой, и она трепетала вместе с музыкой, Бонэм был предельно точен – гром его барабанов держал всех в едином ритме.

Аргентинцы и уругвайцы сходились и расходились в танце, пытаясь достать соперников ножом или стилетом. Сталкиваться – нельзя, убить – можно. В зале началась суматоха, многие ринулись к выходам, кто-то пробивался к танцующим.

Китайцы отличились по-своему: в центре всего коловорота распевали революционные песни и размахивали красным флагом и портретом Мао.

Чандрика и Сандро словно не видели, что творилось вокруг. Их сердца бились как одно, души слились вместе и стали неразделимы.

На лбу у Чандрики и на спине Сандро дрожали и прыгали красные точки лазерных прицелов, но пули проходили мимо. Каждый раз Чандрика чуть отклонялась или поворачивалась, или делала что-то еще, увлекая за собой Сандро; и необъяснимым образом пули их не доставали.

Сандро глядел в карие глаза Чандрики и понимал, что вокруг происходит что-то неладное, но ее глаза говорили: «Будь со мной», и Сандро просто следовал за ней.

Наконец, музыканты доиграли последнюю ноту. Четыре пары замерли в прощальных позах. Пол во многих местах пробит пулями, у аргентинца алел рубец на щеке, у уругвайца струилась кровь из рассеченного рукава. Китайцы высоко держали красный флаг и портрет Великого Кормчего.

Чандрика склонилась в красивом поклоне, Сандро держал ее за кончики пальцев. От ближнего выхода к нему метнулась тень. В это мгновение, когда музыка смолкла, а аплодисменты еще не грянули, в тишине негромко хлопнул выстрел.

Серый воробышек из ДК Горбунова упала на грудь Сандро и слабеющими руками обхватила его за шею. У нее на спине расплывалось кровавое пятно.

* * *

Дождливым и холодным серым днем мы курили у порога Селезневских бань. Ровно в двенадцать по всей необъятной стране зазвучали траурные гудки заводов, фабрик, автомобилей, паровозов и пароходов – все прогрессивное человечество хоронило нашего Генерального секретаря.

– Двенадцать часов – наш пар, – сказал Старик, и мы двинули внутрь.

После пара со зверобоем и мятой Сандро порозовел, стал походить на человека и не шарахался от каждого взгляда или вопроса.

Через два часа, мягкие и добрые, мы стояли в прокуренной забегаловке вокруг высокого стола с кружками пива пополам с водкой. Сандро рассказал, что по понятным причинам призов на конкурсе никому не дали.

Снайпер-фанат из аргентинских поклонников танго бил по обоим уругвайцам. Второго снайпера наняли уругвайцы, чтобы вывести главных соперников – аргентинцев.

Глория задействовала каналы британской разведки и, чтобы убить Чандрику, на свой страх и риск поставила агента без имени, прошлого и отпечатков пальцев в досье. Виктор стрелял в Сандро из винтовки, которую пронесли в театр аргентинские леваки, бывшие на московском содержании.

Как малолетка из ДК оказалась в театре «Колон», никто не знает. Ее тело сразу куда-то увезли.

Сандро и всех танцоров много допрашивали, но потом отпустили. С Глорией он развелся, но и с Чандрикой пришлось расстаться. Между ними навечно встала та тростинка, хотя у Сандро с ней ничего не было – всего один танец.

23 сентября – 4 октября 2005 года,

Ист Виндзор, Нью-Джерси, США

фото Ирина Вердье. Париж, Франция.

 

Выписки: подражание М. Л. Гаспарову

«Начав читать книги, я увидел, что у хороших писателей всегда присутствует эффект неожиданности, повороты, которые невозможно предугадать».

Исаак Башевис Зингер. Начало. Из сборника «Любовь и изгнание». «Иностранная литература», 2005, № 10, стр. 199.

* * *

«Все, что впрямую не связано с работой, обязанностями и долгом. Все, что выбивается за эти рамки, для меня – игра. Человек – играющее животное».

Хулио Кортасар. Беседы с Звелин Пикон Гарфилд. Фрагменты книги. «Иностранная литература», 2001, № 6, стр. 190.

* * *

«Все женщины устроены одинаково: они с готовностью принимают цветы от любого мужчины, даже если видят его впервые в жизни».

Джон Апдайк. Джордж и Вивиан. «Иностранная литература», 1996, № 10, стр. 203.

«Секс – последняя граница, – продолжал он где-то у меня над плечом. – Как в жизни, так и в искусстве, Питер, секс – единственная область, где люди еще могут полностью выразить себя, с полной свободой. Где они могут сбросить общественные путы и условности и вновь обрести свою человеческую индивидуальность».

Уильям Стайрон. И поджег этот дом. М.: АСТ: АСТ Москва, 2009, стр. 181.

* * *

«Вопреки общепринятому мнению, богатство сопутствует тем, кто поздно встает, то есть тем, кто не бросается очертя голову в омут дел».

Рене Клер. Китайская принцесса. «Иностранная литература», 1999, № 3, стр. 40.

* * *

«Во всех силовых конфликтах есть благословенный момент, та волшебная секунда, когда воля и агрессия обоих противников уравновешивают друг друга».

Мишель Уэльбек. Элементарные частицы. Роман. «Иностранная литература», 2000, № 10, стр. 103.

* * *

«Во Франции то хорошо что здесь ко всему приспосабливаются медленно меняются целиком и полностью но все время думают что они такие же как раньше».

Гертруда Стайн. Париж Франция. Фрагменты книги. «Иностранная литература». 1999, № 7, стр. 189.

 



Пока комментариев нет. Будьте первым!

Оставить комментарий

 

— обязательно *

— обязательно *


Яндекс.Метрика