cheap bike jerseys

Two hours into the ceremony, Alfonso Cuaron's box office hit and visual marvel "Gravity" had accrued six Oscars, winning for cinematography, editing, score, visual effects, sound mixing and sound editing. mlb jerseys You can't get that readily from canned pineapple. It has to come from a fresh pineapple. So when you first buy your pineapple, one of the things you want to do is take it and put it in something and turn it upside down. ALICE MONSAERT: This piece of equipment is called the BOSU, B O S U. It stands for "both sides up," and it evolved into the fitness industry from the stability ball. The stability ball is nice and round. Wine is a wonderful accompaniment to this dish. A chianti or zinfandel is a traditional wine paired with tomato sauce and pasta. The cannoli is a popular Italian desert that consists of a deep fried pastry with a sweet ricotta cream filling that is sprinkled with powdered sugar.. Many cereals contain refined grains that are sweetened with sugar. Although these cereals may taste good, they are high glycemic foods that can rapidly increase your blood sugar levels and soon lead to low blood sugar and more sugar cravings. Sugared cereals are especially dangerous and even life threatening foods for diabetics. Cooking (especially boiling) can zap up to 50 percent of the antioxidants in some vegetables, according to a 2009 study published in the Journal of Food Science.confirm what we suspected for some time: A positive outlook on life and laughter can actually help you to live longer, Harry says. For example, a Yale University study of older adults found that people with a positive outlook on the aging process lived more than seven years longer than those who did not, while a 2012 study published in Aging found that positivity and laughter are defining characteristics in people who celebrate their 100th birthday.Positive thinking increases the brain levels of the hormone Brain Derived Neurotropic Factor, which improves memory, helps to alleviate depression, and fights Alzheimer disease, Harry explains. What more, the simple act of laughing decreases levels of the stress hormone cortisol as well as inflammation, she says.Reach Your Target BMI: Add 3 YearsA barometer of body composition, body mass index (BMI) compares weight to height by dividing weight measurement (in kilograms) by squared height measurement (in meters). When we first started I said, 'I don't know. indianapoliscoltsjerseyspop Brad Pitt, left, and Steve McQueen pose in the press room with the award for best picture for "12 Years a Slave" during the Oscars at the Dolby Theatre on Sunday, March 2, 2014, in Los Angeles. It marks the first time a film directed by a black filmmaker has won best picture. The moptop prof communicates as if in the midst of a very jolly acid trip, all blissed out smiles and wide credulous eyes.

cheap nfl jersyes

And it's been an honor to be here for this first season.". cheap jerseys Singing his nominated "Happy" from "Despicable Me 2," Pharrell Williams had Streep and Leonardo DiCaprio dancing in the aisles.. She had pizza delivered, appealing to Harvey Weinstein to pitch in, and gathered stars to snap a selfie she hoped would be a record setter on Twitter, (1.4 million tweets in an hour and still counting). Sir David would have got a lot closer to those baboons, mind.. cheap jerseys One participant, Meryl Streep, giddily exclaimed: "I've never tweeted before!". Glowing backstage, she cradled her statuette: "I'm so happy to be holding this golden man.". Without recourse to naff CGI, he explained how the earth position in relation to the sun and moon induced climatic changes which somehow forced our forebears to think in order to survive, leading to an enlargement of cerebral capacity.. philadelphiaeaglesjerseyspop "Look, this was the first season for me," said Stern. cheapjerseys com To a standing ovation, Bono and U2 performed an acoustic version of "Ordinary Love," their Oscar nominated song from "Mandela: Long Walk to Freedom," a tune penned in tribute to the late South African leader Nelson Mandela. miamidolphinsjerseyspop Though the ceremony lacked a big opening number, it had a steady musical beat to it. cheap jersey wholesale review If the Mexican Cuaron wins best director for the lost in space drama, as he's expected to, he'll be the first Latino filmmaker to take the category.. wholesale nfl jerseys The story then cut to Kazakhstan where three inhabitants of the space station were coming in to land and Cox was on hand to get very excited about Euclid and Newton.. (Photo by Jordan Strauss/Invision/AP)(Photo: Jordan Strauss Jordan Strauss/Invision/AP)LOS ANGELES Perhaps atoning for past sins, Hollywood named the brutal, unshrinking historical drama "12 Years a Slave" best picture at the 86th annual Academy Awards..

Журнал вольнодумства

Человек Возрождения

Марина Мануйлова, 47 лет, окончила Пензенский государственный педагогический институт им. В. Г. Белинского
(1989 г.). Работает психологом в Институте региональной политики (г. Пенза).

В «Парке Белинского» опубликовала статьи «Акварель: заметки для будущих коллекционеров» (2014, №2) и «Чайник смотрит на нас» (2015, №1).

Настоящая статья написана специально для «ПБ».

«Люся – это человек Возрождения, – сказала однажды про Людмилу Маневич художник Наталья Сюзева. – Она умеет все».

Действительно, Людмиле Маневич интересны многие виды изобразительного искусства. Она занимается и живописью, и графикой, и скульптурой, и декоративно-прикладным искусством. И в каждом из них ей есть что сказать.


– Ну уж нет, – отвечает мне Людмила Маневич на предложение рассказать о своей жизни. – Уж что точно не хочу – так это про мою жизнь рассказывать. Самое главное в художнике – это не его жизнь. Мне так не интересно, какой и где он обронил кошелек, что он любит на завтрак. Мне интересно, зачем он жил и что он привнес. О чем и как мыслил художник. Вот это мне интересно.

По мнению Людмилы Маневич, что, как и зачем – это главные вопросы, на которые должен ответить себе художник. Однако истоки ответов на них часто кроются в детстве и юности.


Людмила Маневич родилась и выросла в Казани. Этот город художник считает подарком судьбы. Ее маму, сироту, уроженку Воронежской области, в Казань случайно занесла война.

«Казань и в то время была столицей. Это город, который мне очень много дал», – рассказывает Людмила Маневич.

Приобщение к искусству у Люси началось с детства. Рядом с бывшим барским домом, в подвале которого жили мама и дочь, находился Дворец пионеров, а там – кружки, какие только хочешь!

Мама хотела, чтобы Люся стала балериной. Поэтому девочка ходила в балетную студию. А еще пела в хоре и занималась в художественной школе.

«Общеобразовательная школа была нуждой при удовольствии петь, танцевать, рисовать, – вспоминает Людмила Маневич. – Закончила я только семилетку».

В художественной школе у девочки были успехи. Ее хвалили. Рисунки брали на выставки.


Однако в Казанское художественное училище Людмила Маневич поступила с трудом. Принимали тогда в это учебное заведение только молодых людей: с высшим образованием и отслуживших в армии. Она оказалась единственной девочкой на курсе.

«Мне было 13 лет. А ребятам, которые со мной учились, по 25 и больше. Мне было на кого равняться. Я часами смотрела, как рисует отличник, и старалась сделать не хуже», – вспоминает Людмила Маневич.

Именно в это время она начала осознавать себя как человек и как художник.

«В Казани – потрясающая картинная галерея! Там были картины Николая Фешина (1881-1955 гг., известный русский и американский художник, выпускник Казанского художественного училища, ученик Ильи  Репина, представитель импрессионизма и модерна – прим. ред.).


Фешин зародил тогда во мне такой интерес к мастерству!

Я смотрела и думала: как он так может?

Он писал пастозно – слоями. Подходишь к картине – это просто цветное месиво. Там ничего не поймешь. Но красиво – безумно!  Отходишь далеко – вся картина ясна. Она раскрывается. И чем дольше ты будешь смотреть – тем больше адаптируешься к цветам и видишь массу деталей. Это меня потрясло! А рисунок у него был!..  Мастерские портреты. Безупречно. Я думала: как так научиться? И это меня двигало», – рассказывает художник.


Училище Людмила Маневич закончила замечательно. Прекрасно рисовала с натуры. Но вопрос «Как?» не был окончательно закрыт. Да и других вопросов накопилось немало. За ответами на них начинающий художник отправилась в Москву.

«Мечта моя была – писать картины, – вспоминает Людмила Маневич. – А картина вмещает все: портрет, пейзаж, натюрморт. Чтобы написать картину, я должна знать, как строить композицию, как передать объем на плоскости, создать художественное пространство, уметь работать цветом… И еще массу всего. Вот цель! Нужно образовываться и образовываться, считала я. Иначе не смогу писать».

Институт им. В. И. Сурикова покорился девочке из Казани со второго захода. Конкурс туда был гигантский! На весь Советский Союз – только 15 мест.


О том, что провинциалы отстают от москвичей, Людмила поняла на вступительных экзаменах.

Один из поступающих, выпускник Московской художественной школы, написал обнаженку в зеленой гамме. «Помню, я очень удивилась. Подумала: разве так можно?» – рассказывает художник.

Все эти вопросы только распаляли ее ненасытную жажду знаний. Студентка Маневич, помимо институтской программы, для себя составила свою собственную. Сама себе ставила задачи. Занялась скульптурой, графикой, вырезала экслибрисы. И однажды, вроде бы как случайно, оказалась на занятии в мастерской Дмитрия Жилинского (народный художник РСФСР, профессор – прим. ред.).

«Не копируй, ощущай!» – эта фраза Жилинского стала толчком, чтобы я поняла, как надо рисовать», – вспоминает Людмила Маневич.

Это соотношение между «копируй» и «ощущай» у каждого художника свое. Эта пропорция лежит в основе рецепта авторского стиля. Позаимствовать или придумать этот рецепт нельзя. Он как смысл жизни: его нужно открыть в себе.


В работах Людмилы Маневич, безусловно, чувствуется академическая школа. Ее реальность узнаваема. Объект ее изображения – материя. Только не брутальная материя, а тонкая. Данная нам в ощущениях.

Моя дочь, увидев картины Маневич, сказала: «Ее люди… словно духи».

Художник признает: ей действительно интересны тонкие отношения. А они требуют для своей передачи определенных художественных средств.

Живопись – вид искусства, изображающий мир красками. Поэтому для живописца именно цвет – основное средство выразительности.

Есть такие направления в искусстве, где цвет – это бог. И художник творит только цветом, часто утрируя его насыщенность. Таковы, например, многие абстрактные работы. Цвет – главный герой картины, он воздействует на восприятие и вызывает эмоции. Думать зрителю особенно не нужно. В таких работах художник делает ставку на экспрессию.


«Я спросила себя: мне близки фанфары или нечто мелодичное, распевное? – рассказывает о своих отношениях с цветом Людмила Маневич. – То, что оттеняет духовное начало, не может быть громким и ярким. Поэтому цвет не должен лезть в глаза. Я работаю с активными цветами, но только тогда, когда это продиктовано содержанием картины. Но это не есть я».

Ее Я – это сфумато, валёр: размытость контура и тончайшие переходы света и тени, взаимопроникновение цветов. В ее работах материя пластична. В изображениях нет жестких границ. Они будто перетекают друг в друга, но при этом сохраняют свою индивидуальность. Мир един и словно прозрачен, подсвечен изнутри. Если всмотреться в картины, кажется, что у некоторых объектов присутствует аура.

Художники по-разному работают с цветом: кто-то его утрирует, кто-то передает природные цвета практически без изменений, а кто-то предпочитает их гармонизировать. Людмиле Маневич, на мой взгляд, ближе последнее.


Думаю, даже далекий от искусства человек знает, что все базовые цвета имеют миллионы оттенков. Каждый из них по-своему прекрасен. Но не все оттенки красиво смотрятся вместе. Гармонизировать цвет – это значит выбрать из многомиллионного спектра оттенков те, что не спорят, а подчеркивают красоту друг друга.

Цветовая палитра полотен Людмилы Маневич богата не столько количеством используемых цветов, сколько многообразием их оттенков. И цвета в ее работах не распадаются на какофонию, а образуют созвучие.

Картины Людмилы Маневич не рассмотришь на бегу. В них нужно вживаться. Чем дольше будешь смотреть – тем больше увидишь.

И дело здесь не только в цветовом решении.



Создавая произведение, художник всегда что-то
декларирует: какую-то мысль или чувство. Что-то он обязательно должен выразить, иначе его работа будет пуста.

Но что? Что сегодня можно сказать такого, чего до тебя еще никто не сказал?

Ничего, считает Людмила Маневич.

«Все уже сказано, – говорит она, – но совсем другое дело – как ты ощущаешь это сказанное, как трактуешь».

Интересной может быть твое отношение, твоя художественная интерпретация.


«Пришлось мне волей-неволей выяснять взаимоотношения с самой собой: что есть я, что люблю, что не люблю, – вспоминает Людмила Маневич. – Мое мировоззрение должно было высветиться внутри меня. Что я несу? Зачем я говорю, когда все и всем давным-давно известно? Но если ты что-то любишь, твоя душа к чему-то трепетно относится, не высказать это невозможно. Тем более, когда у тебя в руках есть ремесло».

Ее первым шагом к пониманию себя стали поездки по северу России. Они заложили, по признанию художника, ее понимание того, «о чем хочу и могу писать».

«У меня была замечательный педагог по перспективе – Елена Сергеевна Тимрот, – рассказывает Людмила Маневич. – С ней мы проехали Россию от Москвы до Карелии. Кострома, Ростов Великий, Вологда… А далее Беломорье и Соловки: Соловецкий монастырь, длиннющие каналы, прокопанные монахами сквозь первозданные леса… И космическое безмолвие. Неизгладимое мироощущение!

Этот север русский, люди, которые там встречались, их быт, культура заложили во мне ощущение России. Ни Дальний Восток, ни юг, ни средняя полоса не дали мне этого. Для меня настоящая Россия – это север от Москвы».


И лицо у этой России – женское. Уже в то время, вспоминает художник, она увидела вымирающие деревни. И названия-то у них были какие!.. Терпигорьево, например.

Мужиков нет. Одинокость бабья. Шустрые старушки. Всё сама-сама-сама. «Одна из них стала рубить дрова – разрубила руку до кости. И – ха-ха-ха…» – вспоминает Людмила Маневич.

Это по-нашему – высмеять горе и боль. Иначе не выжить.

У Людмилы Маневич есть ряд ранних работ о женщинах. «Мужчин я практически не пишу. Я везде вижу женщин. Вижу их труд, доброту, красоту и часто одиночество»,  – признается художник.

 В фонде Пензенской картинной галереи им. К. А. Савицкого хранится картина «Бабье лето». Это повтор дипломной работы Людмилы Маневич.

На ней изображена пора сенокоса. На переднем  плане – стог сена. Привалившись к нему, сидят женщины, уставшие и смиренные. Одна из них кормит ребенка. Другие смотрят то ли вдаль, то ли внутрь себя. Люди – при земле. А земля – при людях. Они неразделимы. У них единая душа.

Работа выполнена монохромно. Очень тонко. Легкими невидимыми мазками. Пространство картины залито мягким светом. И непонятно, откуда он: то ли от солнца, то ли его излучают женщины, то ли сама земля, ее травы. А вокруг – бескрайний русский простор и тишина. Пронзительная северная тишина.


«Пространства России – это особая тема для меня, – признается Людмила Маневич. – Я влюблена в их печаль, сопричастна им.

Меня восхищают пейзажи Германии, Франции, но все они неродные».

В этом северном вояже начинающие художники заходили в дома, зарисовывали быт.

«Столько много юморного было в этой деревенской шикарности. Потолки низкие. Люстра висит ниже твоего носа. И они ее обходят. Комод стоит, цветы сухие, куклы какие-то, вазы. Весь этот интерьер – это, конечно, комедия. Но все это наше. И это так трогательно», – вспоминает художник.

«Полдень», или «Сон задремавшей Праскевьи», – одна из ее любимых работ.

Летний солнечный полдень. Задремавшая баба босиком сидит на белоснежной кровати. Над кроватью – ковер с оленем. На ковре, у самого потолка, висит картина со сценой охоты. У кровати – сапоги, рядом – самовар, в котором хранятся яйца, тут же – табурет, на нем – герань в чугунке, привязанная тряпочкой к палке. За открытым окном – хозяйская коза за забором. Где-то вдали белеет город.

Очень узнаваемый интерьер для тех, кто бывал в российской деревне в 60-х и даже в 70-х годах. В деревенской избе уживалось все: романтические плюшевые ковры с оленем и кирзовые сапоги, герань и чугунок вместо кашпо, медный самовар и куриные яйца… Кич советского деревенского быта.

«Но я не ерничаю, – рассказывает о своей картине Людмила Маневич. – Я умиляюсь.


Это парадоксальный контраст: на фоне этого нелепого обихода женщина чувствует себя абсолютно счастливой. Она не видит этой нелепости. Для нее ковер с оленем – это красота. Красота, которая ей доступна. Она чем смогла, тем и украсила свою жизнь. Этот мир для нее – прекрасен. Для нее все это счастье, полный балдеж! Она блаженна!»

Людмила Маневич вообще очень понятно и подробно может говорить о каждой их своих работ: что хотела выразить, с помощью каких художественных приемов это сделала, что ей понравилось самой, а что не очень. Такое умение, по моему опыту, редкость среди художников.

«В общем-то, художник своей работой все сделал, чтобы зритель увидел и почувствовал. Ему как бы уже не нужно ничего объяснять, – считает Людмила Маневич. – Другое дело, что один художник излагает легко и понятно, а другой – сложно. Я считаю, что сложно излагаю. Мои работы требуют комментариев».

Если и есть в работах Маневич сложность, то не потому, что их автор заумен, а потому, что он – профессионал. Ее картины имеют, образно говоря, сложную инженерную конструкцию.

В них несет смысл все: сюжет, колорит, многочисленные детали, которые порой не сразу и разглядишь, рисунок объектов, фактура красочного слоя, композиционное построение… И все это «завязано в узел»: то есть представляет собой единство, гармонию. «Все в картине должно быть для чего-то и почему-то, – поясняет художник, – все подчиняется замыслу».

Мысль, также как и чувство, способна запускать вдохновение. «Бывает, влюбишься в какую-нибудь мысль и думаешь: как бы ее выразить?» – признается Людмила Маневич.

В 2008 г. она принимала участие в III Международном симпозиуме художников и скульпторов «Художники – миру». Он проходил в Германии, в г. Эрвитте-Хорн.

Картина Людмилы Маневич «Вера. Надежда. Любовь» получила 1 место.

«Лучшее, что может дать художник миру, – это рассказать о вере, надежде и любви. Никто об этом лучше не сказал, чем Боттичелли и Рублев. Эти художник жили и творили в одно время. Рублев – в Восточной Европе, а Боттичелли – в Западной.

И я подумала: почему бы мне это не соединить», – рассказывает художник о замысле своей работы.

Ее картина написана на основе «Троицы» Рублева и «Весны» Боттичелли.

Надо ли говорить о том, каким должно быть мастерство художника, чтобы просто копировать шедевры, не говоря уже о том, чтобы сотворить из них новую гармонию.

Статичные бесполые фигуры «Троицы» словно вплетены в танец граций Боттичелли, имя которым Целомудрие, Любовь и Наслаждение. Легкость цветовых масс, отсутствие четких контуров, рассеянный свет – все это работает на деликатное соединение плотского и духовного, человеческого и божественного, материи и духа. Их единство и есть суть Прекрасного в этом мире.


На вопрос, что ей ближе: живопись, скульптура или рисунок – Людмила Маневич отвечает: «Я просто художник». Ее интерес к скульптуре и графике был вызван тем, говорит она, что не всякую идею можно воплотить только средствами живописи. У каждого вида искусства своя изобразительная возможность, свой язык, свои законы.

«Скульптура – занятие в высшей степени интересное. Это моя тяга к пластике, к пространственному устройству объемов. Я удовлетворяю собственное любопытство», – говорит Людмила Маневич.

Читатель может составить собственное мнение о скульптурных работах художника. Они представлены в галерее «Арт-Пенза» на Чистых Прудах. Лично мне они очень нравятся: своей пластичностью, мерой выразительности, уважением и к плотскому, и к духовному; если угодно: деликатным эротизмом.

Согласна, что у профессионала иные критерии для оценки художественных работ. Но наше дилетантское «нравится – не нравится» тоже никто не отменял.

Будучи заслуженным художником России, Людмила Маневич вместе с тем считает, что художественное творчество – это ее хобби.

«Для меня в приоритете живые произведения – мои дети. Я считаю, что раз я их родила, я им должна. Это моя внутренняя потребность. Она идет от любви. Время на творчество я выкраиваю.

И потом, к сожалению, у меня такая история: мне легче заработать чем угодно, чем заработать творчеством. Я работаю, чтобы творить, а не творю, чтобы заработать. Получается, что я не художник, для меня это хобби», – поясняет свою точку зрения Людмила Маневич.

Ей сложно работать по заказу, признается она. Одна из причин – Людмила Маневич работает долго: «Я не могу писать быстро. Какие-то жернова во мне должны прокрутиться, что-то должно перемолоться, чтобы я поняла, как надо сделать. Я должна продумать абсолютно все аспекты картины. Я же отвечаю за качество, хочу, чтобы моя самооценка была на месте».

И, во-вторых, Людмила Маневич, по ее признанию, человек, который может делать только то, что он может, а не то, что кому-то надо: «Художник всегда пишет то, что считает прекрасным. Вот я вижу человека: он прекрасен! Я это выражаю. Но пишу портрет – и не всем нравится. Заказчик говорит: нет, это не я. Нет, это не похоже. И я сказала себе: портреты на заказ – никогда. Видимо, портрет должен быть комплиментарным. А я так не умею. Поэтому у меня портреты – это всегда подарки. Здесь я вольна».

Художник состоялся тогда, когда смог выразить себя в картине. Когда так писать может только он и никто больше.

«В этом, видимо, и есть творческое удовольствие, – рассуждает Людмила Маневич, – даже если за всю жизнь ты смог сделать только одну работу, которая имеет художественную ценность.

А художественная ценность – это задача, которая обязательно ставится перед художником. Иначе: зачем? Ведь сделать что-то «похоже» – это вообще не задача художника. Это дело ремесленника. А вот создать смысловую, цветовую, тональную системы, которые отвечают идее, заложенной в картине, – вот это и есть творческий процесс».

Людмила Маневич считает, что, в принципе, как художник, она реализовалась. «Не совсем так, как мне бы хотелось, – говорит она. – Но никаких претензий я предъявить не могу, потому что выше своего потолка, данного Богом, не прыгнешь. Но некоторые из моих работ достойны называться произведениями. Они состоялись».

А раз состоялись картины – состоялся и автор.

Выписки: подражание М. Л. Гаспарову

«И еще я понял, что продавать рисунки следует не ради денег, но ради уверенности в том, что они попадают в руки тех, кому действительно нужны, к людям, которые расстроятся, если их не получат».

Ричард Фейнман. Вы, конечно, шутите, мистер Фейнман! М.: Издательство АСТ, 2016, стр. 364-365.

* * *

«Душевный покой производит правильные ценности, а те производят правильные мысли. Правильные мысли производят правильные действия, а те – работу, которая будет материальным отражением зримой безмятежности в центре вселенной».

Роберт Пёрсиг. Дзэн и искусство ухода за мотоциклом. М.: Издательство АСТ, 2015, стр. 330.

* * *

«Эта часть Лиссабона была мне неизвестна: как и везде, я здесь знакомился главным образом с музеями и соборами – не потому, что любил Бога или искусство, а просто потому, что в соборах и музеях не спрашивали документов. Перед распятием и полотнами живописи еще можно было оставаться просто человеком, а не субъектом с сомнительными документами».

Эрих Мария Ремарк. Ночь в Лиссабоне. Москва: АСТ, 2014, стр. 9

«Я не верю что национальное искусство и литература могут дышать силой и свежестью а сама страна переживать упадок не верю».

Гертруда Стайн. Париж Франция. Фрагменты книги. «Иностранная литература». 1999, № 7, стр.188.

* * *

«Мир – это больной, ворочающийся в постели с боку на бок. Слабых всегда надо будет немножко защищать от сильных, но не слишком надежно, чтобы не пропала потребность самим становиться сильным. Неудача должна быть наказуема, иначе никто не будет стремиться к успеху».

Джон Апдайк. Бек и щедроты шведов. «Иностранная литература», 1999, № 9, стр. 123.

* * *

«Астролог попал в точку….

– С пятьдесят пятого? – спросил он.

Я удивленно кивнула и в свою очередь задала вопрос, как он все это узнал, из воздуха, что ли, взял. Он сказал, что дело не в знании, а в умении видеть. Цвет моей одежды, лунный овал моего лица и «le petit grain de folie dans tes yeux». (Сумасшедшинка в твоих глазах – франц., пер. «ИЛ»)

– И вот это. – Он показал на стол.

– Что?

– Вы пишите, – ответил он».

Кони Палмен. Законы. Главы из романа. «Иностранная литература», 1998, № 1, стр. 241.

Пока комментариев нет. Будьте первым!

Оставить комментарий


— обязательно *

— обязательно *